Позарез

На Грешам плейс было тихо, троица подошла к двери, где Рипли остановилась, не решаясь позвонить.       — Что сказать? — спросила она, недовольно хмурясь.       — Что-что? — закатила глаза Гвен. — «Мы — друзья Рипли, в школе спрашивают, почему она не явилась». Ты же не прогуливаешь?       — Моя родня вроде как в курсе, что у меня нет друзей, — качнула головой Рипли. — Ладно, сымпровизирую. Нажав на звонок, все трое подождали, пока не послышится копошение, затем раздался лай, и только после дверь открылась.       — Добрый… день… — пролепетала Рипли, когда за дверью показалась женщина, держащая в руках шприц и ампулу. — Рипли… дома?       — Её нет, — коротко ответила женщина, подозрительно оглядывая гостей. — Вы что-то хотели?       — Она не была в школе, — опередила Рипли Гвен. — Мы волнуемся, пришли узнать, ничего ли не случилось. Мы можем её навестить?       — Рипли нет дома, — повторила беспрекословным тоном мать, — я передам ей, что вы заходили.       — Постойте! — прервала её Рипли. — У вас же… лекарство. Рипли больна? Зачем вы нас обманываете? Мать смерила её надменным, недружелюбным, но вежливым взглядом.       — Я же сказала, её здесь нет, — повторила она, а после бросила взгляд на шприц в своей руке и снисходительно добавила: — Рипли не больна, болен наш пёс. Гости промолчали, не зная, что добавить. И тогда Рипли напоследок вскинула голову, произнеся в почти закрывающуюся дверь.       — Вы должны передать Рипли, что я заходил. Меня зовут Солт Ривьера. Она должна знать, что я очень хочу её увидеть.       — Я непременно ей передам, — слегка удивленно проронила мать. — Всего доброго, Солт. Дверь захлопнулась, Рипли потерла лоб, тяжело вздохнув. Гвен и Каст побрели прочь от дома, она двинулась вслед.       — И что теперь делать? — спросила Гвен. — Солта действительно нет?       — Видимо, нет, — покачала головой Рипли. — Они могли уложить его в лечебницу, стоит пробить его имя по близлежащим больницам… точнее, моё имя, — почти простонала она. — Проклятье! Присев прямо на обочину, Рипли уперлась лбом в ладони. Гвен присела рядом с ней и хлопнула по плечу.       — Ладно тебе, Эддерли, чего расклеилась? — спросила она. — Найдем мы твоё тело, никуда оно не денется. Ну не казнят же они Солта на электрическом стуле, даже если решат, что он совсем псих.       — Да и не псих он, я уверен, — отмахнулся Каст, присаживаясь по другую сторону. — Надо дать ему время, он должен прийти в себя от шока и решить действовать — как все мы.       — Решить действовать, — простонала Рипли. — Как действовать? Кто-то из вас хоть на минуту действительно позволял себе задуматься о том, что с нами произошло?       — Нет, — быстро ответила Гвен. — Это неважно. Нам не нужно это принимать, только найдем причину, по которой это произошло, и всё исправим. Каст безрадостно откинулся на локти, глядя в одну точку.       — Мы должны что-то понять, — выдал он. — Как только совершится предназначение всей этой клоунады — всё вернется на круги своя.       — Что ты несёшь? — поморщилась Рипли.       — Придурок считает, что нас прокляли, — покивала Гвен. — Забудь, не слушай его. Ясно, что нас завербовали ЦРУ, вот только для чего? С нами даже никто не связывается?       — Нет, — покачала головой Рипли. — Никакие ЦРУ нас не вербовали. Вы не понимаете. Оба вскинули головы, вопросительно глядя на неё.       — Всё произошедшее — это сбой, — проговорила она. — Мы каким-то образом оказались во вселенной, где мы являемся проекционным отражением друг друга. Понимаете? Параллельная реальность, если хотите. ЦРУ с нами не свяжутся, никто нам не поможет. Никакое осознание не поможет тоже.       — С чего ты взяла? — вскинул бровь Каст. — Звучит как бред.       — О, значит, как бред, да? — огрызнулась Рипли. — Напомни-ка свою версию, умник! Проклятье?       — Хватит ссориться, — вскинула руки Гвен. — Это точно не поможет. Какие у тебя доводы? Рипли поднялась и походила, потирая лоб. К своим размашистым мужским шагам она до их пор не до конца привыкла и теперь мельтешила, как фокстерьер.       — Гвен, твоя версия точно отпадает, прости, — качнула головой она. — Даже если бы американские спецслужбы были способны на подобные фокусы — это как минимум заняло бы время. Я была вне сознания меньше десяти часов, этого мало, чтобы даже доставить меня до некоего места, а затем вернуть назад в Вашингтон. Неохотно покивав, Гвен согласилась.       — Проклятье — это тоже не по нашу душу, Каст. Мы никак не связаны между собой, ментального смысла в этой афере нет. Чтобы что-то осознать, стоило бы поменять местами тебя и Солта, а меня — с Гвен. Мы друг друга не терпели намного больше.       — Согласен, — пожал плечами Каст. — Но тогда у меня нет больше идей.       — Послушай, Рипли, — подняла ладонь Гвен. — Вообще-то на параллельную реальность тоже не смахивает.       — Это почему? — вскинула бровь Рипли.       — Смотри сама, если это параллельная вселенная, тогда почему все остальные — те же, что и раньше? Почему только мы четверо себя помним? Нет, вселенная определенно наша. Это с нами что-то не так. Присев рядом с ней, Рипли стала по одной вырывать травинки под собой. Воцарилась минутная тишина.       — Если бы только я помнил, как это вышло, — вздохнул Каст.       — А вообще-то и верно, — подняла голову Гвен. — Как это вышло? Кто-нибудь помнит момент, когда переселился в другое тело?       — Нет, — ответила Рипли. — Я почувствовала себя очень плохо, меня вырвало, а потом я отключилась. Больше в своем теле я не была.       — И я так же! — вспомнил Каст. — Меня прочистило в баре у Брента, а потом я отключился! Гвен с полминуты помолчала.       — Так, ну что-то общее нашлось. Всем троим стало очень плохо, а потом мы потеряли сознание. Похоже на…       — На болезнь, — глупо подала голос Рипли.       — Болезнь? — поморщился Каст. Подскочив с травы, Рипли снова начала мерить шагами тротуар, пока двое неотрывно глядели на неё снизу вверх.       — Это — последствия какого-то вируса, — догадалась она. — Мы все трое… все четверо, все мы подхватили какой-то вирус.       — Прости, но эта версия ещё глупее, чем версия Гвен, — поджал губы Каст. Гвен смерила его недовольным взглядом.       — Я собираюсь учиться на фармацевта, — предупредила дальнейшие сомнения Рипли. — Об эпидемиологии я знаю достаточно, чтобы предположить, что существует штамм, способный вызвать что-то подобное. Болезнь Пика — вирус, избирательно уничтожающий лобные и височные доли коры мозга, ответственные за самоконтроль и речь, это практически вызванный вирусом распад личности! Что если это мутировавший вирус Пика или похожего на него?       — Рипли, остановись, — поднял руки Каст. — Ты же не считаешь всерьез, что вирус способен поменять двух людей телами?       — Телами — нет, — покачала головой Рипли. — Но вот заставить человека решить, что он в чужом теле — да!       — О чём ты? — скривилась Гвен. — Рипли, малышка, ты — не ты, и мы тоже это видим!       — Нет, — прищурился Уиллем. — Рипли думает, это не она чувствует себя Солтом. Она думает, она — Солт, но чувствует себя Рипли, — проницательно поправил он. Рипли покивала, присев молча рядом с ним.       — Нет, Рипли, это тоже не вариант, — безрадостно сообщила Гвен. — Хорошая попытка, но всё же нет.       — Почему ты так уверена? — с надеждой зацепилась та.       — Если бы я в самом деле была Кастом, но некий вирус заставил бы меня думать, что я Гвен — при всём желании у меня не было бы её воспоминаний. Снова воцарилась тишина.       — К тому же, — добавил Каст, — никакой вирус не способен был бы действовать так ювелирно. Мы могли бы принять себя за кого угодно. Пора признать, что каким-то образом наши души переселились в тела друг друга. Как именно — лучше даже не предполагать — сомневаюсь, что мы в состоянии это осмыслить. Нужно только вычислить объективную причину и постараться совершить обратный толчок.       — Я все эти два дня как бухая, — безрадостно призналась Гвен. — Такое сумасшествие вокруг, что никак не могу поверить, что это не сон.       — Я даже думать не хочу о том, что это не сон, — тихонько прибавил, подперев подбородок ладонью, Каст. — На самом деле я просто угасился сильнее, чем обычно, и меня ещё не отпустило, только и всего.       — Да пошли вы оба, — легко отозвалась Рипли. — Кто-то из нас просто рехнулся, вот и все дела.       Солнце рдело на горизонте, собираясь к закату, день пролетел незаметно. Гвен сдержала обещание и сопроводила Каста домой, чтобы поговорить с семьей. Теперь по пути она продумывала возможные стратегии. Притвориться миссионером из школьной христианской секции? Просто ударить кулаком по столу?       Несмотря даже на то, что она теперь была в теле довольно крепкого парня, остановившись перед собственной дверью, Гвен помялась.       — Готова? — проворчал Каст.       — А я и не думала, что мой голос может звучать так нытливо, — поморщилась она.       И не дав ему вставить больше ни слова, громко постучала, игнорируя звонок. Дверь открыла мать и недовольно воззрилась на Каста, а после — так же недовольно на Гвен, которую, конечно, не признала.       — Явилась? — с милой улыбкой спросила она, снова глянув на Каста. Гвен углядела, что под усмешкой скрывается уже достигшая отметки «необратимо» ярость. Кажется, из школы успели позвонить.       — Мне передали, ты отлучилась с урока, — так же мягко, но угрожающе произнесла мать. — Прощайся с мальчиком, обсудим, что случилось.       — Тут такое дело, — неловко кашлянул Каст, Гвен его перебила.       — У меня к вам разговор. Я пройду. Это не было вопросом, мать окинула её недовольным взглядом и приоткрыла дверь.       — Марвин! — позвала она. — Иди-ка сюда! Пришел какой-то приятель Гвен, хочет поговорить.       Отец вышел незамедлительно из объятого тьмой коридора, как будто ждал этого. Ни дать ни взять — священник! Мистер Бирмингем им не был, но явно был для этого рожден — весь прилизанный, с залысинами, длинным лицом и носом с вытянутыми ноздрями. Он снял очки и положил их на тумбочку. Гвен и Каст меж тем вошли в объятую полумраком прихожую.       — Гвен запрещается гулять с мальчиками, — отрезал он вместо приветствия.       — А я думаю, Гвен ничего не запрещается, — ответила она, прикрыв дверь. — Иди к себе, — кивнула она Касту. Тот недоверчиво проводил её взглядом и поплелся вверх по лестнице.       — Послушай, приятель, — явно недружелюбно начал отец, кладя тяжелую руку на плечо Гвен. — Не знаю, где ты рос, но осади. Гвен — моя собственность, понял? Она моя дочь, и я буду говорить ей, что делать. Всегда.       — Это ты меня послушай, приятель, — проговорила едва дрогнувшим голосом Гвен. — Никакая она тебе не собственность. И если я ещё раз увижу на ней побои — я сообщу всем власть имущим, а потом приду сюда и тебя самого, долбанного мудака, отхлещу проводом по всему, до чего достану. Понял? Лицо отца налилось густой яростью, он сжал кулаки и слабовато, будто неуверенно процедил:       — Да как ты смеешь, паскуда… А после замахнулся.       Как делал уже множество раз, по-женски отвешивал Гвен пощечины — все эти минуты пронеслись сейчас перед её глазами, а в следующее мгновение она просто схватила его руку и остановила её. Удивительно, как быстро сориентировалось тело, остался у Каста, видать, после множественных стычек с хулиганами какой-то рефлекс. Отец Гвен побледнел в одно мгновение, она сжала его руку так, чтобы не смог высвободить, пока она не позволит.       — Марвин… — прошептала мать, прислонившись к тумбочке. — Марвин, оставь.       — Я повторю, — без единой дрогнувшей мышцы в лице произнесла Гвен. — Если я ещё раз узнаю или увижу, что вы притронулись к Гвен — я приму все возможные меры. А после наклонившись, произнесла у самого уха замершего, как статуя, отца:       — Вы оба больше не посмеете её тронуть. Никогда.       И отчего-то она знала, что не посмеет. Потому что — может быть, показалось, а может, и нет — но взгляд отца сказал ей, что он что-то понял. Как-то почувствовал, кто дал ему отпор.       Вечером, сидя в спальне, она набрала номер Каста — наконец, догнав, что звонить надо себе, и спросила, как он. Каст отвечал, что всё в порядке, родня покормила его ужином, а мать даже спросила про ухажера.       — Что ты сказал? — нахмурилась Гвен.       — Что ты — мой приятель из школы, увидел следы от побоев на физре, — пожал плечами Каст. — Они особенно не расспрашивали, хотели только узнать, не из службы ли ты опеки.       — Так старо выгляжу? — усмехнулась она.       — Я выгляжу, — поправил Каст. Остаток дня Гвен провела в тихом уединении.       Рипли тоже пребывала в одиночестве до тех пор, пока на небе над задним двором не засияли мелкие яркие звездочки. Она швыряла мяч о стену и прыгала через скакалку просто от тоски. И ещё немного из желания поменьше времени проводить с семьёй Солта. Мать то и дело с вытаращенными глазами осведомлялась, в порядке ли он, а отец целыми часами ходил вокруг молча. Оба наверняка наблюдали странности в поведении сына, но боялись что-то сказать — ведь Рипли явно сделала Солта нормальнее — хотя бы внешне.       Она хотела поговорить с ними обоими, чтобы немного узнать про сына — может быть, это помогло бы вытащить его оттуда, куда его явно помимо воли упекли её родители? Сидя за скромным ужином, Рипли решила начать разговор с чего-то нейтрального.       — А почему одна фасоль? — удивилась она, ковыряя вилкой в тарелке. Мать и отец ошарашенно повернулись к ней, глядя во все глаза.       — А что ещё ты хочешь, милый? — спросила мама.       — Курицы бы хоть, — пожала плечами Рипли. — Ну, или колбасы. Никакой энергетической ценности, я на тренировке завтра подохну после такого ужина. Он коротко посмеялся, но веселья никто не разделил. Отец Ривьеры остался сидеть неподвижно, будто его парализовало. Мама приложила руку к груди и тихонько выдала:       — Ты же вегетарианец, Солт. В мыслях пронеслось сразу несколько отборных ругательств, Рипли кашлянула в руку и пожала плечами.       — Да что за блажь, — бросила она. — Так, увлекался…       — Ты не ешь мяса с двенадцати лет, — напомнила мать, присаживаясь на кухонную плиту.       — Что ты заладила? — наконец очнулся отец. — Не видишь, сын хочет мяса? Взяла и положила. — Он повернулся к Солту и чуть ли не впервые улыбнулся, похлопав его по плечу. — Молодец, Солт. Я всегда говорил, без мяса никаких сил для тренировок не будет! Мать, больше не говоря ни слова, покраснев от радости, выложила на тарелку сразу две куриных ножки. Рипли припала к еде, только теперь осознавая — ни разу за эти два дня она не съела ничего, кроме долбанной травы и пары яиц! Может, хоть теперь, после полноценного приема пищи перестанет быть так паршиво?       — Ну, а… слушайте, спросить хотел, — продолжила она с набитым ртом. — А как я вообще себя веду, когда у меня это… нервное? И снова на неё вытаращились, как на идиотку.       — Ты не помнишь? — спросила мама, замерев с вилкой на весу.       — Да, знаете, когда проходит, оно забывается, — спокойно ответила Рипли. — Наверное, защитный механизм мозга — негативные эмоции отторгает… ну типа, знаете?       — Да, — покивала мама. — Ну, ты очень сильно… расстраиваешься, милый.       — Реву что ли? — не поняла Рипли.       — Как девица стенаешь! — недовольно шибанул по столу мистер Ривьера. «Так, ну это в порядке вещей, Солт там сейчас и есть девица», — решила Рипли.       — Милый, не надо так грубо, — попросила мать. — Солт ведь не виноват.       — Не виноват… — бросил папа, отмахнувшись. — А всё равно — как девица. Нудишь, ноешь, потом лежишь по несколько дней, весь белый — без сил, видишь ли. Жалуешься вечно, что всё болит…       — Постой-ка, — оборвала его Рипли, отложив ложку.       Белый без сил? Очевидно, пониженное давление, если примешать к этому депрессивное состояние, ломоту в мышцах, возраст Солта и его телосложение, напрашивается подозрительный вывод. Рипли не зря собиралась учиться на фармацевта.       — А случаем я не… не начинаю кидаться на всех подряд, скажем, за пару дней до этого? — спросил он.       — Точно, — удивленно кивнула мать, — вот и в этот раз, помнишь, милый, ты подрался в школе? А потом опять слёг…       Рипли даже не доела свой ужин. Скомкано пожелав семье приятного аппетита, она поднялась в комнату Солта и как следует перетряхнула все его вещи. Догадка оправдалась — в ящиках нашелся пароксетин. Спустившись, Рипли показала банку матери.       — Что это? — спросила она.       — Твои таблетки, — удивилась мама. — Милый, ты же всё время их пьешь! «Да это я уже, вашу мать, поняла, какого чёрта я это пью, объясните!» — в гневе подумала Рипли.       — Кто дал их мне? — спросила она, даже не боясь странно выглядеть. В этом теле априори нельзя было выглядеть ещё страннее.       — Доктор Блисс прописал, — пожала плечами мать. — Когда в детстве у тебя случались истерики или снились плохие сны — папа показывал тебя своему другу, доктору Блиссу, он сказал давать тебе эти таблетки… Подойдя к помойке, Рипли надавила ногой на рычажок и с шумом швырнула банку в мусор.       — Милый, ты что? — ошарашено проводила её взглядом мама Солта.       — Из-за этих таблеток все мои проблемы, — коротко и гневно выдала Рипли и молча пошла наверх.       Неудивительно, что Ривьера так мучился все это время! Чёрт подери, совать в себя эту дрянь столько лет! Судя по симптомам, Солт страдал от пониженного тестостерона, и его припадки, обмороки и истерики были цветочками по сравнению с теми бедами, что могли бы ждать его дальше. Теперь-то было ясно, отчего так остро реагировал бедняга на все вопросы о противоположном поле — в его состоянии сексуального желания не должно было появляться и в помине. Наверняка просто от одного осознания этого Ривьера впадал в отчаяние.       Однако не так уж сильно Рипли жалела парня — скорее, она задумалась. Тело Солта было изнуренным, мышцы — слабыми, кости — ломкими, но вот её новый мозг, который от приема препаратов страдал не меньше, казался совершенно здоровым. Каким-то образом часть недуга Солта унеслась вместе с ним в её тело, а Рипли переехала в его оболочку со своим, неповрежденным пароксетином умом. Как такое было возможно?       Впрочем, сама возможность того, что с ней случилось, была маловероятной. Каст был прав, стоило упростить путь до крайности — найти красную кнопку и жмакнуть по ней ещё раз. Как именно это могло случиться, не так уж важно, а может, даже и к лучшему, если все они никогда этого не узнают.