Без памяти

      Касым ага попал во дворец Топкапы совсем недавно… Поэтому здесь он не имел особого почёта и авторитета. С завистью Касым поглядывал на таких обеспеченных евнухов, как Сюмбюль или Гюль ага. Они носят перстни на пальцах, периодически заказывают для себя новые наряды и тюрбаны. Ну разве это не сказка? И в чём же секрет подобной счастливой жизни? Конечно же, секрет в том, что и Гюль, и Сюмбюль служат богатым султаншам. Выполняя поручения госпожей, евнухи получают много золота и серебра.       Об этом размышлял Касым, когда шёл по мраморному коридору дворца по направлению к залу, где проходили заседания дивана. Вдруг уши юного евнуха уловили интересный разговор Мустафы и Аяза паши. Касым остановился за стеной и принялся подслушивать. До аги долетали любопытные фразы: «Люди, которые следят за Великим визирем, доложили мне, что он не ездил к послам»; «Там, в охотничьем домике, его любовница!»       «Хм… Интересно!», — подумал про себя Касым, — «Ибрагим паша изменяет Хатидже султан… Эта информация может сделать меня богатым. О, Аллах, спасибо за такой подарок судьбы!»       На лице евнуха появилась улыбка. Он быстро развернулся и начал прибавлять шаг, уходя подальше от глаз пашей, которые тем временем продолжили свой разговор.       — Айяз… Ты, конечно, прав. Если посудить логически, там действительно живёт любовница. Однако… Мы всё равно должны убедиться в этом наверняка.       — Предлагаешь пока ничего не предпринимать и продолжить слежку, Мустафа паша?       — Думаю, именно так и надо сделать.

***

      Хатидже сидела на кровати и грустным взглядом смотрела на в спешке одевающегося мужа.       — Ибрагим… Ты вчера весь вечер пробыл в посольском дворе. Сегодня утром отправил с посланником отчёт об этой поездке. Зачем же тебе ещё куда-то уходить? Останься, возьми выходной… Я так сильно скучаю.       — Моя Хатидже! — Визирь улыбнулся, подошёл к госпоже и присел рядом с ней, — наш всемогущий повелитель возложил на меня очень много обязанностей. И я, в свою очередь, должен эти обязанности выполнять. Потому что нельзя подводить султана. — Паша взял Хатидже за руку, — Любимая… Надеюсь, ты меня понимаешь.       — Понимаю… И какой же у тебя распорядок дня на сегодня?       — Сначала я поеду на встречу с Венецианскими купцами, потом отправлюсь в янычарский корпус. Вернусь только к вечеру.       Хатидже тяжело вздохнула.       — Удачи тебе, дорогой. — Султанша подвинулась чуть ближе и поцеловала Ибрагима в щёку, — пусть Аллах хранит тебя.       Великий визирь быстрым шагом вышел из дворца. Через пару мгновений он уже сидел в карете. Внутри неё пашу уже давно ожидал Махмуд.       — Ага, ты не забыл противоядие?       — Нет, мой господин. Мог ли я забыть?       — Ну и хорошо… Тогда направляемся в охотничий домик!

***

      У Валиде сегодня было отличное настроение. В качестве наряда она выбрала ярко-жёлтое платье, которое надевала крайне редко.       — Дайе! — позвала султанша свою помощницу.       — Да, моя госпожа, слушаю Вас.       — Я хочу, чтобы сегодня в гареме устроили праздник.       — Но… Позволит ли повелитель? Ведь он… тоскует по Хюррем султан.       — Не думай об этом. Что касается Сулеймана… Он уже не тоскует. Пришлём сегодня ему наложницу, пусть расслабится. Выбор девушки я предоставляю тебе, Дайе. Пусть она будет красива, изящна, умна, а самое главное — послушна.       — Хорошо, моя госпожа!       Дайе хатун развернулась и вышла из покоев, оставив Валиде одну. А та, сидя на мягком диване, подалась в глубокие раздумья:       «Что ж, Сулейман… Скоро Хюррем окончательно исчезнет из твоей жизни. И после долгих лет мучений мы, наконец-то, выдохнем с облегчением!».

***

      Тем временем Паргалы уже подъехал к заветному охотничьему домику. Он вышел из кареты и остановился. Запах леса обворожил его, заставил невольно улыбнуться.       — Ах, какое чудное здесь место, Махмуд ага!       — Вы правы, паша, здесь действительно очень красиво.       — Ладно, ага, не буду больше томить свою гостью в ожидании, отправлюсь к ней. А ты последи за каретой. Если что будет нужно, позову.       Слуга покорно поклонился, а Ибрагим тем временем был уже внутри дома. Там его встретила служанка:       — Добро пожаловать, господин!       — Благодарю. Как там моя гостья?       — Сложно сказать точно, но, кажется, она захворала.       — От чего же?       — Неизвестно… Она не подпускает никого к себе. Но всю ночь она кричала. Так, как кричат от боли…       Ибрагим нахмурил брови, пытаясь изобразить удивление. И у него вполне неплохо получилось.       — Я пойду и посмотрю, как она. А ты пока иди… Если будешь нужна — позову.       Ибрагим стал подниматься по лестнице. Руки его слегка тряслись от приятного волнения. Паша легонько ударил по двери. На его стук Хюррем ответила тихим, почти незаметным: «Войди».       Пара секунд — и Паргалы уже стоял внутри комнаты, где находилась султанша. Она лежала на кровати, укутавшись одеялом. Кожа её лица была бледна, под глазами виднелись синяки. Хюррем приподняла голову и своими красными заплаканными глазами взглянула на пашу.       — Тео, это ты…       — Здравствуй! Мне сказали, тебе не здоровится.       — Пустяки.       — Ну раз пустяки, то я рад.       — Я тебя хотела спросить о своих родителях, ты что-нибудь узнал?       — К сожалению, нет. Мною ведутся поиски, однако пока безрезультатно.       Хюррем тяжело вздохнула и снова опустила голову на подушку.       — Тео… За что судьба меня так наказала?       — Не знаю. Но зато… Теперь у тебя есть я!       Вдруг лицо султанши странно исказилось. Всем телом она вжалась в кровать и завопила от боли. Хюррем всеми силами старалась подавить крики, чтобы не показаться Ибрагиму слабой. Но у неё это совсем не получилось.       — Что с тобой? Совсем плохо?       — Нет… Ничего страшного.       Паргалы нахмурил брови, талантливо изобразив недоумение. Затем он отошёл от госпожи и внимательно стал разглядывать красивый пейзаж за окном.       — Знаешь… Я никогда раньше не бывал в этим местах. И очень зря.       — Почему же?       — Потому что здесь ко мне приходит вдохновение. Вот, например, такие строчки только что пришли мне в голову. Хочешь послушать?       Но ответа не последовало.       — Неужели тебя не интересует поэзия? — не без обиды произнёс Ибрагим.       Почувствовав что-то неладное, паша отвлёкся от пейзажа за окном и повернулся к Хюррем. Она недвижимо лежала на кровати, а голова её странным образом свисала с постели. Ибрагим подошёл ближе, присел на корточки и толкнул госпожу за плечо. Он старался совершать свои действия по отношению к госпоже как можно пренебрежительнее, старательно показывая тем самым своё равнодушие к ней.       — Скажи что-нибудь! Ну ответь же мне!       Однако султанша никак не реагировала на крики Ибрагима. Она была словно мёртвая и не подавала никаких признаков жизни.       Визирь рванул из комнаты, спустился по лестнице на первый этаж и пулей помчался к карете, где лежал флакон с противоядием.       — Махмуд! Где лекарство?!       — Здесь, мой господин. Вот оно.       Слуга протянул стеклянную бутылку Ибрагиму. Тот, не говоря ничего, снова метнулся в дом. Взбираясь по лестнице паша пару раз чуть не споткнулся: настолько он спешил к Хюррем. Паргалы вновь подбежал к кровати и сдёрнул с госпожи одеяло. Он увидел, что её шея, руки, ноги опухли, приобрели тёмно-красный пугающий цвет.       — О, Аллах! Это я во всём виноват…       При виде вызванных ядом ран на коже султанши Ибрагиму и самому стало плохо. Ему сделалось необычайно стыдно, он и впрямь пожалел о своём некрасивом и крайне жестоком поступке.       — Прости меня… Прости… Я тебя вылечу… Вот, только открою бутылочку.       Паша вытащил пробку, перевернул флакон, и, вылив часть содержимого на руку Хюррем, аккуратно начал втирать целебное масло.       Вдруг глаза султанши открылись. И неожиданно, несмотря на боль, она начала смеяться. Ибрагим окинул её удивлённым взглядом.       — Ты что, притворялась?!       — Да…       — Зачем? Поиздеваться надо мной захотела?       — Теперь я знаю, что ты неравнодушен ко мне.       — Это неправда.       — Правда.       — Ладно, я сдаюсь… С тобой невозможно спорить! Ты мне действительно небезразлична. Ведь если бы мне было всё равно, привёз бы я тебя сюда? Укрыл бы ото всех?       После недолгой паузы Ибрагим продолжил:       — А ведь ты всегда была такой… Любила играть людьми.       — Я была жестока и коварна?       — Да не то слово! Ты в своей «прошлой жизни» была самим исчадием ада!       Оба улыбнулись и посмотрели друг другу в глаза. Хюррем взяла Ибрагима за руку и тихо спросила:       — Тео… скажи… а у нас было с тобой что-нибудь?       — Нет… мы с тобой всегда были так близко и так далеко одновременно.       Немного помолчав, паша продолжил:       — Ты всегда была выше меня. И речь не идёт о статусе… Какой уж там статус? Для меня главными ценностями в жизни были власть и богатства, а для тебя чувства. Я всегда в глубине души осознавал это, но вот так, открыто, не признавал никогда. А теперь признаю.       — Тео, ты смешной… — со слабой улыбкой на лице произнесла Хюррем, — скажи, а что это?       Пальцем султанша указала на стеклянную бутылочку, стоящую возле Ибрагима на полу.       — Это лекарство для тебя.       — Откуда же оно?       — На первом этаже есть ларец — там хранятся разные лекарства на все случаи жизни. Если бы ты не прогоняла от себя служанок, то они уже давно втёрли бы тебе это масло. И ты бы уже поправилась. Ну а даже если бы не поправилась… то в любом случае стало бы легче.       Хюррем печальным взглядом окинула пашу.       — Гораздо приятнее, когда меня лечишь ты, а не служанки.       — То есть, ты предлагаешь мне продолжить?       — Да, я хочу, чтобы твои целительные руки вновь вернули мне здоровье.       — Ну раз ты настаиваешь… То я обязан покориться!

***

      На улице уже стемнело. Валиде сидела на мягких подушках в дворцовом саду, а Дайе хатун стояла подле неё и зачитывала список затрат казны гарема за последние несколько недель.       — Достаточно, Дайе, благодарю. Закончим на сегодня с казной… Лучше скажи мне, готова ли наложница для Сулеймана?       — Готова, моя Валиде. Но, к сожалению, султана пока нет во дворце.       — Ничего страшного… Пусть девушка ждёт моего сына прямо в его покоях.       — Госпожа… Можно ли так?       — Можно, Дайе, можно. Делай так, как я приказываю.       — Слушаюсь и повинуюсь, моя Валиде.

***

      — Вот и всё… Я потратил на тебя целую бутылку с лекарством, — произнёс Ибрагим, вертя пустой флакон в руке, — Главное, чтобы помогло…       — Я уверена, твоя забота пойдёт мне на пользу. Вот, например, жар уже спал.       — Когда ты поправишься, я стану самым счастливым человеком… А теперь мне нужно ехать обратно.       — Нет, Тео… Не бросай меня… Останься! Прошу.       Хюррем умоляюще посмотрела на Ибрагима. И от этого взгляда он будто растаял.       — Ладно… ладно… я останусь.       Паргалы начал ходить по комнате и задувать свечи. Закончив, он снова присел на полу у изголовья Хюррем и взял её за руку.       — Если хочешь, я могу спеть для тебя колыбельную, которую когда-то слышал от мамы.       — Неужели ты хорошо поёшь?       — Не знаю… Но ради тебя я готов постараться.       — Тогда я согласна.       Ибрагим улыбнулся и начал петь. Из его уст лились различные красивые звуки, протяжные и обрывистые, звонкие и слегка приглушённые. Он произносил греческие слова, совсем непонятные, но такие изящные, радующие слух. Паргалы держал руку Хюррем и пел до тех пор, пока она не уснула. А затем и его самого охватил сон. Он задремал прямо на полу около султанши, опустив голову на матрас её кровати.

***

      После посещения порта султан, слегка уставший, медленно брёл в свои покои. Зайдя в них он изрядно удивился. Посреди комнаты в ожидании его стояла статная черноволосая девушка. Падишах подошёл ближе и за подбородок поднял опущенную голову наложницы.       — Кто ты? Как тебя зовут? — тихо спросил Сулейман.