Без памяти

      После посещения порта султан, слегка уставший, медленно брёл в свои покои. Зайдя в них, он изрядно удивился. Посреди комнаты в ожидании его стояла статная черноволосая девушка. Падишах подошёл ближе и за подбородок поднял опущенную голову наложницы.       — Кто ты? Как тебя зовут? — тихо спросил Сулейман.       — Меня зовут Халиме хатун, повелитель. Я живу в гареме уже 3 года. Родом я из…       Девушка бы продолжила свой длинный рассказ, если бы султан не перебил её:       — Моя Хюррем тоже часто приходила в эти покои, когда меня не было… И преданно ждала… А когда я появлялся, то с очаровательной улыбкой на лице она бросалась мне на шею и начинала нежно целовать.       Сулейман задумался. Он начал вспоминать приятные моменты жизни, проведённые с Хюррем. Падишах явно скучал по тому счастливому времени…       В комнате воцарилось молчание. Наложница подошла к султану ближе и хотела было наклониться, чтобы поцеловать подол его платья, как тот резко отпрянул назад. Лицо Сулеймана исказилось так, что невозможно было понять, какое чувство он сейчас испытывает: разочарование или гнев, обиду или, может быть, недоумение…       — Но ты не Хюррем! Только она может заходить в эти покои без моего ведома… Только она может обнимать и целовать меня! Только с ней отныне я буду делить своё ложе!       На глазах повелителя навернулись слёзы. Чтобы не показаться слабым перед наложницей, он отвернулся и показал пальцем на дверь.       — Уходи…       Девушка повиновалась и через несколько мгновений её уже не было в комнате. Султан тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.       — Хюррем, где же ты? Где же ты?.. На кого ты меня оставила? На кого?       Стоявший за углом Сюмьбюль ага, услышав, что из покоев султана кто-то вышел, сразу же побежал разведывать, что произошло. Ведь падишах должен был провести эту ночь с наложницей! Смущённая девушка стояла, не до конца осознавая, что только что произошло.       — Халиме! — подбежал к девушке Сюмьбюль, — Что случилось? Ты не понравилась падишаху? Совершила оплошность?       — Нет… Он только сказал, что я не Хюррем…       Евнух покачал головой. В тот миг он всё понял:       — Повелитель всё ещё тоскует по нашей пропавшей госпоже. Что ж… Мы ничего с этим не поделаем. Пойдём в гарем! Нечего тут стоять.       Через несколько минут после ухода рабыни, Сулейман собрался с силами и направился к Валиде. Падишах понимал, что только она могла отдать приказ о том, чтобы ему подготовили наложницу. Быстрым шагом за несколько минут султан добрался до покоев своей матери. Постучав в дверь, он вошёл внутрь и осуждающим взглядом посмотрел на госпожу.       — Сынок, что привело тебя сюда в столь поздний час?       — Ты знаешь, что.       Валиде вопросительно посмотрела на Сулеймана.       — Валиде, речь о наложнице, посланной тобой.       — Она не в твоём вкусе?       Падишах ближе подошёл к матери. Затем, как будто смутившись, он уставился в пол и начал бормотать себе под нос:       «Из тысячи роз лишь одна манит ароматом…        Из тысячи звёзд лишь одна освещает мне путь…        Из тысячи женщин лишь одна не даёт мне покоя…        Лишь одна не даёт мне уснуть!        Моя Хюррем…»       — Сулейман, я не могу разобрать, что ты говоришь…       — Это неважно…       — С какой целью ты тогда пришёл?       — Тебе известно, как я страдаю из-за пропажи Хюррем. Зачем же ты послала ко мне наложницу? Чтобы сделать мне ещё больнее?       — Сынок, пойми… На Хюррем свет клином не сошёлся. Не известно, жива ли она вообще. А ты, Сулейман, должен жить дальше. Ради себя, своих детей, ради нашей великой империи!       — Чтобы продолжить жить дальше, мне не нужны наложницы…       — Пройдёт время, и ты сам забудешь о Хюррем.       — Нет! Я не смогу её забыть! И остальным не позволю.       — Как же ты не позволишь? Может быть, издашь указ?       — Валиде, не забывайтесь! Вы моя мать, но я повелитель этого мира! Некоторое время назад я позвал к себе Матракчи Насуха эфенди. Знаете ли зачем? Я попросил его нарисовать эскизы портрета Хюррем для того, чтобы у одного венецианского скульптора заказать её бюст. А знаете ли для чего? А для того, чтобы поставить его посреди гарема! Чтобы все каждый день видели Хюррем, и чтобы помнили о ней, и чтобы молились за неё!       — Сулейман, ты обезумел?! Я не позволю, чтобы в моём гареме стояла статуя Хюррем. Это не по нашим обычаям… Да и к тому же, кто она такая, чтобы ставить ей памятники?       — Она… Моя хасеки, мать моих детей… Она любовь всей мои жизни. Я засыпаю — предо мной её образ… Я просыпаюсь — и предо мной вновь она. Она мои сны, мои надежды. Она и бесконечное счастье, и глубокие печали. Я бы душу свою отдал Аллаху для того, чтобы ещё хотя бы разок окунуться в её мягкие, словно шёлк, волосы, чтобы почувствовать их аромат… Кто она, спрашиваете Вы? Она та, без кого моя жизнь превратилась в бренное существование.       Султан тяжело вздохнул.       — К сожалению, мы понимаем ценность чего-то только тогда, когда потеряем это. Я потерял Хюррем. Навсегда ли? Не знаю… Но с каждым днём без неё я сгораю… И нет мне спасения.       — Сулейман… Сейчас всё это говорят твои эмоции, а не разум. Хюррем не заслуживает столько почестей от тебя.       — Довольно! Я не потерплю оскорбительных слов в адрес моей хасеки. Я временно снимаю вас с должности управляющей гарема и отправляю в старый дворец в Эдирне. На сборы даю два дня! Я прощу вас только тогда, когда вы извинитесь за свои слова о Хюррем.       Глаза Валиде округлились. Она не ожидала такого поворота событий.       — Но сынок, можно ли так? Ведь я твоя мать… А что скажут другие? Ведь это… Настоящий позор для династии! А от своих слов про Хюррем я не отрекусь никогда! Она самая настоящая гадюка, которая отравила жизнь всей нашей семьи! И пусть она никогда и ни за что не возвращается.       — Не думаю, что после этих слов вы также когда-либо сможете вернуться в этот дворец. Ваше жалование также будет сокращено. — Сулейман произнёс эти слова, как отрезал. Он нервно дёрнулся, развернулся и мгновенно покинул комнату.       — О, Аллах… Мой сын сошёл с ума! — завопила Валиде и залилась слезами.

***

      Когда Ибрагим собрался уходить, Хюррем ещё спала. Надев на себя тюрбан, паша подошёл к девушке и поцеловал её в голову.       — Выздоравливай, моя госпожа!       На улице было ещё темно. После непродолжительного дождя приятно пахло от влажной травы. На лице Ибрагима сияла улыбка, подбежав к карете, он прыгнул в неё и тем самым разбудил уснувшего внутри Махмуда.       — Паша, почему же вы не решили остаться хотя бы до рассвета?        — Мне нужно домой, скорее всего Хатидже уже начала паниковать. Но по дороге мне хотелось бы ненадолго заехать к Матракчи: нужно посоветоваться с ним насчёт кое-чего.       — Значит, направляемся сейчас к нему?       — Молодец, ага, ты всё правильно понял!

***

      Когда карета Ибрагима доехала до дома Насуха эфенди, на улице уже рассвело. Подойдя к крыльцу, Великий визирь застал своего друга, сидящим на пороге своего дома и смотрящим куда-то вдаль.       — Матракчи, что ты делаешь? Я пришёл разбудить тебя, а ты уже не спишь… — пошутил Паргалы.       — Приветствую тебя, паша. Сегодня мне вообще не спится. Поэтому вышел подышать свежим воздухом. А ты какими судьбами здесь оказался в столь ранний час?       — Я пришёл за советом.       — Слушаю тебя.       Ибрагим подсел рядом с Матракчи и похлопал того по плечу. Затем паша облокотился на стенку и начал свой рассказ.       — Я провернул большое дело, похитив Хюррем. И всё это ради мести… А вчера я осознал, что больше не хочу мстить.       Паргалы замолчал. Он тяжело вздохнул, собрался с силами и продолжил:       — Хюррем, общаясь со мной так близко, словно околдовала меня… Её речь, её движения, её взгляд: это всё просто свело меня с ума. Между ненавистью и любовью всего одна черта. Неужто её так легко перейти?       Ибрагим закрыл лицо руками от чувства безысходности.       — Сегодня я остался ночевать в охотничьем домике, потому что она попросила меня, а отказать ей не смог… Друг, что мне делать? Как мне быть?       — Паша… Так нельзя. Ведь она султанша, мать шехзаде.       Матракчи развернулся к Ибрагиму и окинул его грустным взглядом.       — Я должен рассказать тебе кое-что, паша. Некоторое время назад повелитель заказал у меня портрет Хюррем, который должен послужить эскизом для её бюста.       — Бюста?       — Именно. Падишах хочет поставить его посреди гарема. Он слишком любит свою госпожу…       — Мне уже всё равно. Я хочу бросить всё и уехать.       — Но как?       — Я перестал быть тем Ибрагим, которым был раньше. Внутри у меня всё перевернулось. Последнее десятилетие я посвятил всего себя ненависти к человеку, который, на самом деле, не заслуживает всякой ненависти. Я желал досадить Хюррем, я не упускал не единой возможности причинить ей боль. Невыносимо долгие годы моей главной целью было уничтожение Хюррем. Теперь же я осознаю, в какое чудовище я превратился. Всё это время я жил неправильно, — Ибрагим набрал в лёгкие побольше воздуха. Он почувствовал, как руки и ноги его затряслись: — Но я не сам таким стал. Это жизнь меня покалечила. Жизнь здесь — в этой империи, которая сначала лишила меня совершенно всего, а затем разом с неба свалила на мою голову слишком много соблазнов. И потому мне нужно умчаться отсюда. Я куплю корабль и уплыву на нём. И, вполне возможно, не один...       — А как же твоя жена? А пост Великого визиря? — недоумевал Матракчи.       Ибрагим покачал головой:       — С Хатидже я разведусь… И от должности откажусь. А печать отдам повелителю через тебя.       — Паша, — Насух ненадолго задумался, — Если подобные перемены произошли в тебе из-за Хюррем султан, то ты и вправду перешёл ту безумную грань, о которой сказал... И всё же, каким бы ни было твоё окончательное решение, я всегда буду готов прийти к тебе на помощь.       — Спасибо тебе, Матракчи!       Друзья обнялись.       Когда Ибрагим залезал в карету, Насух эфенди задал ему неожиданный вопрос:       — Паша, но что будет, если султанша всё вспомнит?       Но визирь уже никого не слушал. Он погрузился в свои мысли, а карета по приказу Махмуда аги тронулась.

***

      Когда Паргалы доехал до своего дворца, утро было в самом разгаре. Весь город уже стоял на ногах. Зайдя в главный зал, паша застал Хатидже всю бледную, с синяками под глазами, нервно бродящую вокруг длинного стола.       — Ибрагим! Где ты был? Я всю ночь тебя ждала!       Она посмотрела на пашу злостно, с глубоким огорчением и недоумением.       — Госпожа, прошу Вас, не злитесь. Выдалась очень трудная ночь. Вчера, во время посещения янычарского корпуса, до нас дошёл слух, что на меня готовится покушение… По этой причине я вынужден был остаться с янычарами на всю ночь, пока мои слуги проверяли информацию о нападении. Но сейчас, как видишь, всё хорошо: я жив и здоров.       — О Аллах! Ибрагим, прости меня за то, что разозлилась на тебя… Если бы я знала…       Хатидже уткнулась паше в плечо.       — Как же я боюсь за тебя, Паргалы… Может быть, ты откажешься от должности? Я не вынесу, если с тобой что-то случится.       — Не надо бояться. Пойдём, я уложу тебя в постель, ты должна поспать…

***

      Во дворцовом коридоре, недалеко от зала, где проходят советы дивана, снова встретились визири Айяз и Мустафа. Прежде чем начать очередной важный разговор, они огляделись. Убедившись в отсутствии посторонних ушей, друзья начали.       — Мустафа паша, приветствую тебя!       — Взаимно, Айяз!       — По поводу слежки за Ибрагимом пашой… Мои люди донесли до меня очень любопытную информацию. К сожалению, из-за высокого забора, ограждающего домик, сложно что-либо разглядеть. Однако некоторое время назад, на подоконнике второго этажа сидела рыжеволосая девушка… А в разговоре стражников, которые охраняют вход на территорию домика, было упомянуто одно интересное имя… Хюррем!       — Неужто это наша пропавшая госпожа?       — Именно она! Много ли рыжеволосых женщин по имени Хюррем? Увы, такая, скорее всего, только одна. И она в руках Ибрагима паши.       — Версия про то, что Паргалы держит в доме любовницу, отпадает. Скорее всего, наш Великий визирь похитил султаншу и держит её там насильно.       — Согласен. Однако… Зачем?       — Айяз, мы ведь не посвящены в дворцовые интриги… А вообще, причины могут быть абсолютно разные.       — Мустафа, ты безусловно прав. И знаешь, пока ты рассуждал, ко мне в голову пришёл план того, как мы «обыграем» эту ситуацию и впоследствии уничтожим Ибрагима.       — Что ж, Айяз, ты заинтриговал меня!       — Предлагаю продолжить этот разговор чуть позже у меня во дворце.       — Договорились!