Без памяти

      Сегодня в парадном саду дворца Топкапы было особенно много народу. Повсюду слышалась музыка и радостные голоса приглашённых гостей. Под большим шатром на троне сидел султан и с воодушевлением поглядывал на множество счастливых людей, мелькающих вокруг него. По правую руку от Сулеймана стоял Ибрагим, которому явно было не по себе от происходящего, однако, натягивая на себя улыбку, он талантливо делал вид беззаботного и радостного человека.       — Повелитель! Праздник по поводу установки бюста Хюррем султан в гареме, кажется, проходит на славу.       — Да, Паргалы… Такие мероприятия просто необходимы народу в столь сложное время. Чума сбила всех нас с ног, однако сейчас мы можем позабыться и просто насладиться жизнью.       — Государь, а вы чувствуете себя счастливым?       Сулейман с горестью посмотрел на своего друга.       — А могу ли я? Имею ли я право на это в тот момент, когда люди умирают от страшной болезни, а моя возлюбленная похищена какими-то варварам?       Ибрагим тяжело вздохнул. В этот момент ему снова стало жалко своего султана. Сейчас ему захотелось произнести слова поддержки, однако, как только Паргалы открыл рот, Сулейман встал с трона и очень быстро оказался перед пашой.       — Паргалы, давай пройдёмся…       Ибрагим еле заметно кивнул, и они с падишахом направились в другой конец дворцового сада: подальше от толпы.       — Мне очень стыдно перед тобой, Ибрагим. Кажется, в последнее время я вёл себя как настоящий эгоист. Закрылся сам в себе, думал лишь о себе. Я даже матушку свою выгнал из дворца, до глубины души обидев её.       Сулейман поднял голову и посмотрел куда-то наверх.       — Сегодня красивое чистое небо. Яркое золотое солнце освещает каждый листик нашего сада. Это прекрасный день для того, чтобы попробовать измениться, чтобы попробовать начать жить как прежде.       — Повелитель… Вы не должны унывать, — начал Ибрагим, — Помните, я всегда с вами! Я всегда буду вашей поддержкой и опорой.       Вдруг, неожиданно для самого Паргалы, султан взял своего друга за плечи и крепко обнял.       — Прости меня, Ибрагим, прости…       Сделав полшага назад, падишах посмотрел на пашу и по-доброму улыбнулся:       — А ведь мы так долго не разговаривали с тобой по душам… Приходи сегодня вечером ко мне на ужин! Посидим, как раньше, как во времена нашей молодости.       — С удовольствием, повелитель! Я и сам соскучился по тем временам.       Султан снова похлопал Паргалы по плечу, как вдруг сзади послышался голос Бали бея.       — Повелитель! Бюст госпожи привезли.       Услышав новость, Сулейман молча развернулся и направился к главным воротам дворца, чтобы встретить долгожданный бюст.

***

      Оставшись в одиночестве, Ибрагим присел на траву.       «Султан по-прежнему считает меня лучшим другом», — подумалось ему.       Облокотившись на дерево, Паргалы снял с себя тюрбан и тоже посмотрел на небо. «А ведь и вправду красивое!» На лице у Великого визиря непроизвольно появилась улыбка. Вдруг сзади послышался шорох. Ибрагим обернулся. Сзади, склонивши голову, стоял Махмуд ага.       — Добрый день, паша! Надеюсь, своим появлением, я не отвлёк вас…       — Здравствуй, ага. Нет, ты мне совсем не помешал. У тебя что-то важное?       — Да, безумно важное.       После этих слов Ибрагим вновь надел на себя тюрбан, встал и отряхнулся.       — Слушаю тебя.       — Господин Гритти прислал вам своего личного гонца из Венеции с каким-то очень важным письмом. Посланник сказал, что отдаст это письмо лишь Вам лично в руки.       — Где он сейчас?       — В вашем дворце, паша.       — Отлично. Что-то ещё?       Махмуд сделал шаг навстречу паше и почти шёпотом произнёс:       — Чумная тряпка, о которой вы просили… Она тоже «ожидает» вас в Вашем дворце.       «Дело идёт как по маслу, — подумал про себя Ибрагим, — Всё случится сегодня… Именно сегодня все наши мучения кончатся!»       — Поехали в мой дворец, ага.       — Паша, а как же праздник?       Но Ибрагим уже не слушал своего слугу. Визирь с озадаченным видом направлялся к своему коню.

***

      Вся мужская половина гостей выстроилась в живой коридор, чтобы посмотреть, как под торжественную музыку из повозки выносят закреплённый на пьедестале и укрытый красным бархатным платком бюст. Впереди шли четыре евнуха с крепким телосложением, несущие бюст на своих руках; позади них с гордым видом шёл султан, а по бокам и сзади него была его личная охрана.       Пройдя по длинной дороге от ворот до дверей дворца, султан повернулся к своим гостям и попрощался с ними.       Внутри дворца повара, евнухи и служанки также стояли живым коридором. Все не без любопытства рассматривали деревянный пьедестал и фигуру на нём, так бережно укрытую плотной тканью. При виде позади идущего султана, все сразу же склоняли головы, а потом вновь нетерпеливо поднимали их, чтобы снова попытаться разглядеть укрытый бархатом бюст. В самом центре гарема (куда должны были поставить пьедестал) стояла в нетерпеливом ожидании Махидевран. Разумеется, она оказалась там не потому что хотела этого. Наоборот, ей было неприятно находиться рядом с бюстом её главного врага. Махидевран пришла сюда только потому, что не хотела показывать всем вокруг свои слабости.       «Дорогу, султан Сулейман хан хазрет лери!», — послышалось издалека.       «Ну всё, идут», — подумала про себя Махидевран. Султанша сильно зажмурила глаза, пытаясь хоть как-то снять с себя напряжение.       Из-за угла показались евнухи, несущие тяжёлый, но очень драгоценный груз. Дойдя до центра гарема, они поставили пьедестал и отошли в разные стороны. В просторном помещении, полностью наполненном наложницами и слугами, воцарилось молчание. Сулейман вплотную подошёл к бюсту и сдёрнул с него плотную и длинную ткань. Евнух Сюмбюль ага махнул рукой, и с верхнего этажа заиграла музыка. Но султан не обратил на неё ни малейшего внимания. Он стоял и пристально вглядывался в холодное и белое лицо своей госпожи.       — Хюррем… — Тихо, еле шевеля губами, произнёс он. Тяжело вздохнув, Сулейман поднёс руку к холодной белой щеке бездушной статуи, — Я помню твою мягкую кожу, помню аромат твоих волос… А разве смогу я всё это забыть?..       Глядя на столь странную сцену, наложницы начали перешептываться между собой:       — Видите, какими влюблёнными глазами повелитель смотрит на этот бюст? Как-будто это и не статуя вовсе, а сама Хюррем султан.       — Надеюсь, что наш падишах не сошёл с ума от потери своей любимой жены.       — А ну-ка, цыц! — послышалось грозное замечание от казначея гарема Дайе хатун, — ох, как разболтались! — возмущалась женщина.       Простояв перед статуей ещё несколько минут, султан развернулся и отправился к себе в покои. Всё это время Махидевран сжимала кулаки, сдерживая внутри себя порывы зависти и гнева.       «Наступит час, и когда мой Мустафа сядет на престол, я своими собственными руками уничтожу бюст этой проклятой Хюррем!», — нервно встряхнув головой, султанша пулей вылетела из гарема. Из представителей султанской семьи на праздновании осталась лишь Хатидже. Она вместе со своей верной подругой Гюльфем так хорошо проводила время, что не заметила ни ухода падишаха, ни ухода Махидевран.

***

      По саду дворца Ибрагима неспешно прогуливался светловолосый юноша — посланник Гритти. Заметив приближающегося визиря, гонец остановился, снял свой головной убор и низко поклонился.       — Ты тот человек, что должен был мне доставить очень важное письмо от Гритти?       — Да, достопочтенный паша. Помимо письма мне передали ещё два документа.       — Прошу внутрь дворца. — Рукой приглашая своего гостя, Ибрагим развернулся и шагнул на просторное мраморное крыльцо.       Посланник ещё раз поклонился и последовал за пашой. После того, как слуги закрыли за ними двери, гонец протянул Паргалы длинный цилиндрический футляр.       — Благодарю, — промолвил Ибрагим.       — Господин, если у Вас возникнут какие-либо вопросы, то я буду в Вашем полном распоряжении.       — Хорошо. А когда Гритти вернётся в Стамбул?       — Доподлинно не знаю, однако в конце этого месяца он точно должен возвратиться.       — Ещё раз спасибо.       Проводив гонца, Ибрагим остался в зале своего дворца наедине с драгоценными бумагами. Вскрыв футляр, паша пробежался сначала по письму, а затем окинул своим орлиным взглядом документы на поместья с их точными адресами.       — Молодец, Гритти, не подвёл меня! И человека надёжного к документам приставил! Что ж… Всё идёт по моему блестящему плану без каких-либо заминок.       Вдруг послышался скрип двери. От неожиданности Ибрагим дёрнулся, но затем, увидев своего преданного слугу Махмуда, снова расслабился.       — Ага, хорошо, что ты пришёл. Я как раз собирался за тобой послать.       — Что Вам угодно, господин?       — Куда ты спрятал тряпку, заражённую чумой?       — Она у вас в кабинете, паша. В маленькой шкатулке в столе. Если желаете, я принесу.       — Неси.       — Паша, однако… Если позволите… Я спросил у лекарей, они сказали, что, чтобы обезопасить себя, необходимо не брать эту тряпку голыми руками, лучше перчатками… И чем толще они будут, тем лучше. И ещё лицо нужно повязать тканью.       — Не волнуйся, Махмуд, не волнуйся. Я приму все необходимые меры. И захвати заодно у меня из кабинета снотворное. Оно тоже в столе.       Через несколько минут перед Ибрагимом уже лежала маленькая шкатулка с заражённой тряпкой и прозрачный флакон со снотворным. Склянку Паргалы спрятал у себя в рукаве, а шкатулку поместил за пояс, так, чтобы рукоять кинжала её прикрывала. Затем паша встал перед зеркалом и покрутился:       «Совсем ничего не видно, никто не должен ничего заподозрить!»       Затем Ибрагим принял серьёзный вид и вышел из дворца.       — Махмуд! Мы снова едем в Топкапы. Повелитель пригласил меня на ужин. «Последний ужин…» — добавил про себя Паргалы.