Без памяти

      Первое время, когда Валиде только покинула Топкапы, её часто навещали и Хатидже, и Дайе хатун, и Махидевран с Ибрагимом. Но последние несколько дней она провела в полном одиночестве, и от этого у неё в голове возникла мысль, что она никому и никогда не была нужна. Весь сегодняшний день госпожа провела в воспоминаниях своей молодости, в воспоминаниях минувших счастливых лет. Неожиданно на глазах у неё навернулись слёзы.       «Нужно отвлечься от всего этого, нужно занять себя чем-нибудь, а иначе мой дух окончательно сломится», — подумалось Валиде, и она направилась к большому деревянному сундуку с украшениями. Присев на большую подушку рядом с ним, султанша открыла тяжёлую крышку и принялась рассматривать небольшие лежащие внутри шкатулки с драгоценностями. Вдруг неожиданно для самой себя, она нащупала футляр из-под письма. Взяв его в руки, она открыла крышечку и вытащила уже изрядно пожелтевшую бумагу. Валиде развернула её и принялась читать.       Глаза начали бегать по строкам, а глаза снова наполняться слезами. Вот, наконец, она дочитала, но не захотела откладывать листок в сторону. Она вцепилась в него крепкой хваткой и совсем не желала отпускать. Это было не просто какое-то старое и забытое ею письмо. Это было стихотворное послание Сулеймана специально для неё. Там он писал о вечной любви к своей Валиде, о том, что он бесконечно благодарен за жизнь, которую она ему подарила.       «Моя любовь к тебе, Матушка, бессмертна и неиссякаема», — написал Сулейман в своём стихотворении. Валиде всё перечитывала и перечитывала эту строку, как вдруг её словно пронзило невидимой стрелой.       — Мой сынок всё ещё любит меня! Да, мы повздорили, но мы оба виноваты в этом в равной степени…       Вдруг Валиде схватилась за голову:       — О Аллах, что же я наделала?! Ведь Ибрагим в любой момент может заразить Сулеймана чумой! Как я могла «поднять руку» на своего собственного ребёнка? Аллах, ну почему ты послал мне просветление так поздно, когда, возможно, уже ничего не исправить? Я напишу письмо Ибрагиму с просьбой отменить наш план… Нет, я поеду прямо сейчас и решу этот вопрос лично!       Валиде пулей метнулась из своих покоев и громко, что есть силы прокричала: «Готовьте мне дорожный костюм и карету как можно скорее! Я отправляюсь в столицу!»

***

      Вернувшись из своего дворца в Топкапы, Паргалы столкнулся с Хатидже. Она только-только возвращались с праздника и была удивлена тому, что паша только что откуда-то приехал и вновь направляется внутрь дворца.       — Госпожа, я ездил домой, чтобы переодеться, потому что повелитель позвал меня к себе на ужин.       От услышанной новости Хатидже улыбнулась.       — Я рада, что вы с повелителем снова общаетесь, как близкие друзья.       Она поцеловала мужа в щёчку и вновь произнесла:       — Ибрагим, можно я подожду тебя дома?       — Конечно, моя госпожа, — с лёгким облегчением произнёс Паргалы, — И… мне нужно тебе ещё кое-что сказать…       В глазах Хадидже появилась лёгкая заинтересованность, и она снова улыбнулась:       — Что же?       — Ко мне утром подходила Махидевран… Она сказала, что они с Мустафой хотя погостить у нас пару дней. Не будешь ли ты против?       — Ибрагим, ты же прекрасно знаешь, что я никогда не против гостей! Наоборот, я буду только рада.       — Тогда жди их сегодня.       — Хорошо, а ещё я с нетерпением буду ждать тебя!       Паша легонько кивнул головой и посмотрел вслед уходящей госпожи.       «Ещё десяток шагов, и я окажусь во дворце. А за тем ещё два десятка шагов, и я окажусь в покоях султана. А затем я…», — от этой мысли у Ибрагима вскружилась голова. По всему телу пронеслась дрожь, и он тяжело вздохнул. «Я иду на это преступление, уже ничего не отменить… Но готов ли я?..». Паргалы решил оставить этот вопрос без ответа. Более того, он решил вообще ни о чём не думать, и невозмутимо и хладнокровно делать всё по заранее продуманной схеме.       Вот незаметно для себя он оказался на втором этаже дворца. Но пойти в сторону комнаты повелителя паша пока не планировал. Прежде чем отправиться к султану, Паргалы захотел встретиться с Махидевран.       В самом конце коридора показался силуэт какого-то человека. Приглядевшись, Ибрагим понял, что это Сюмбюль — главный евнух гарема.       — Ага! — окликнул слугу Ибрагим.       Услышав знакомый голос, тот обернулся, подошёл чуть ближе к Паргалы и низко поклонился.       — Слушаю Вас, паша.       — Позови ко мне в кабинет Махидевран султан. И скажи ей, что дело не требует ожидания.       — Хорошо, мой господин, — евнух смиренно склонил голову, развернулся и быстрым шагом направился в гарем к султанше.       Ибрагим же, простояв несколько минут в коридоре, уставившись в стену, не спеша побрёл в свой кабинет.

***

      Привычка вечно думать о чём-то и размышлять снова одолела Великого визиря несмотря на то, что он сам для себя решил не думать, а только лишь действовать. В дверь кабинета постучали.       — Войдите! — как-то строго произнёс паша.       В комнату зашла Махидевран. После установки бюста Хюррем она выглядела как сама не своя: слегка растрёпанные волосы, красноватые глаза. Султанша захлопнула дверь, а затем подошла к столу, около которого стоял Ибрагим. Тот повернулся и с каменным, не имеющим никаких эмоций лицом, произнёс:       — Сегодня.       — О чём ты, паша? — не без удивления спросила Махидевран.       — Всё будет кончено сегодня.       От удивления госпожа присела на стул.       — Я сказал Хатидже, что вы с Мустафой хотите погостить у нас во дворце несколько дней. Сегодня же вечером вы поедете туда.       — Но зачем это нужно, и как это связано с нашим делом?       — Повелитель заболеет чумой и сразу же станет её переносчиком. Однако симптомы могут проявиться не сразу. Первое время никто может и не заподозрить о болезни падишаха. А Мустафа видится с ним почти каждый день. Мы же не должны допустить того, чтобы наш шехзаде заразился.       — Как же я сама не додумалась до этого сразу! — слегка разочаровавшись в себе произнесла Махидевран. После непродолжительно паузы она продолжила:       — Но как вы собираетесь реализовать свой план, паша?       — Всё очень просто. Я подолью снотворное в напиток к повелителю. Когда тот уснёт, я сделаю ему на коже маленький порез. К нему я приложу заражённую тряпку. Этого будет вполне достаточно для того, чтобы падишах заразился. Я изучил этот вопрос, поэтому могу утверждать с полной уверенностью о своей правоте. Затем я брошу чумную тряпку в огонь, туда же я вылью остатки напитка со снотворным на случай, если пищу повелителя захотят проверить. После того, как я избавлюсь от улик, я позову стражу и скажу, что падишаху стало плохо. Те, вероятнее всего, позовут лекаря, который скажет, что повелитель потерял силы из-за хронической усталости и стресса, которого, между прочем, было совсем немало!       Махидевран восторженно смотрела на Ибрагима. От восхищения у неё до невозможности округлились глаза:       — Паша, это воистину гениально!       — Благодарю, однако… Гениальным мой план станет только после того, как я его осуществлю. Ведь главное результат, не так ли?       Султанша кивнула и плавно, даже слегка медлительно встала со стула.       — Я пойду собирать вещи. Удачи тебе, Ибрагим!       На пожелание госпожи Паргалы лишь тяжело вздохнул. После того, как за Махидевран захлопнулась дверь, паша почувствовал, как его колени затряслись.       «Успокойся, успокойся», — говорил Ибрагим сам себе, но ноги не переставали потрясывать его тело из стороны в сторону.       — Ожидание, вот, что самое ужасное! Не стоит ждать, надо пойти и просто сделать! После этих слов паша решительно вышел из своего кабинета и направился в покои султана.