Без памяти

      За окном бушевала настоящая буря. От ясного неба, которое радовало глаз в течении всего дня не осталось и следа. Хюррем сидела на кровати, укутавшись в тёплое одеяло. Весь этот день ей было как-то не по себе, плохое предчувствие всё не оставляло её.       Абсолютно неожиданно для султанши мощнейший порыв ветра с силой открыл окно. Хюррем от неожиданности вскочила и прижалась к противоположной от окна стене. Глубоко вздохнув, она только сделала шаг, чтобы вновь закрыть непослушную деревянную створку непрочного окна, как внутрь комнаты влетела полумёртвая мокрая птица. Не продержавшись на лету даже секунды, она рухнула на ковёр, прямо у ног Хюррем. Та вновь отпрянула в сторону и испуганно вскрикнула. На звук прибежали две нанятые Ибрагимом служанки. От увиденной картины они тоже отшатнулись назад, но почти сразу же успокоились.       — Не переживайте, мы сию же секунду уберём эту несчастную птицу…       — Это не просто птица… — проговорила Хюррем, — Это предвестник чего-то ужасного. Что-то очень страшное должно случится, я уверена.       Одна из служанок мило улыбнулась:       — Всё самое плохое случается лишь тогда, когда мы думаем об этом.       Но Хюррем овладел настоящий испуг, и она слабым дрожащим голосом прошептала:       — Моё сердце подсказывает мне, что самое плохое уже случилось… Не здесь… Где-то далеко…       Девушки пожали плечами, обернули мёртвую птицу в платок, закрыли окно и покинули комнату, оставив Хюррем одну. На самом деле, она совсем не испугалась того, что только что произошло. Было бы странно, если бы бесстрашная рыжеволосая госпожа испугалась разбушевавшейся бури… Нет, всё дело было в том самом нехорошем предчувствии, в неожиданно заболевшем сердце, так обеспокоенно бьющемся внутри неё.       Хюррем опустилась на пол, облокотилась на стену и прижала к своей груди ноги. С настороженностью она поглядела на окно, и в этот самый миг прогремел гром. Перед глазами султанши пролетели фрагменты из её недавнего сна. Перед собой она вновь увидела таинственного Муххиби.       — Кто же ты такой? — произнесла она вслух, а затем с горечью добавила, — Ты не ответишь, потому что ты всего лишь сон. Наверное, я схожу с ума…

***

      Махидевран встревоженно ходила по главному залу дворца в ожидании новостей. Услышав скрип входной двери, она резко метнулась ко входу. Дверь распахнулась, с дворцового сада повеяло холодом и сыростью: дождь по-прежнему лил не переставая. В дверном проёме из кромешной тьмы улицы в освещённый зал зашёл Ибрагим. Он был весь мокрый, а лицо его было каменным, не испытывающим никаких эмоций. Махидевран бросилась к нему, а паша, сделав вид, что не заметил её, прошёл мимо. Госпожа только раскрыла рот, чтобы выразить своё недоумение, как Паргалы выдавил из себя:       — Иди за мной в кабинет.       — Здесь у вас не только мы с Мустафой гостим, но и Валиде.       На лице Ибрагима выступил холодный пот. Он обернулся:        — Её Хатидже позвала?       — Нет. Сама приехала. Но она явно не в себе: сильно кричала, устроила настоящий скандал. Это совсем не похоже на нашу сдержанную Валиде. Подозреваю, что её сбила с ног какая-нибудь неизвестная нам болезнь.       — В какой она комнате?       — Я провожу.       Махидевран обошла Ибрагима и лёгким шагом ступила на лестницу, паша двинулся за ней. Несколько секунд они шли молча, но, поднявшись на второй этаж, султанша почти шёпотом спросила:       — Всё кончено?       Ибрагим поджал губы и посмотрел на неё грозным взглядом.       — А где Хатидже с Мустафой?       — Они долго играли, а затем уснули на кровати в вашей комнате.       Паша кивнул головой и тяжело вздохнул. Снова возникла пауза. Махидевран почувствовала, как ноги и руки её начали трястись, как огромная чаша терпения уже целиком заполнилась и, кажется, вот-вот перельётся.       — Ну не томи, не мучай меня, прошу!       — Не в коридоре. Раз Валиде приехала, то я объявлю новость вам обеим. Ведь мы втроём начинали это дело, не так ли?       Махидевран немного замялась, затем кивнула. Она и не заметила, как подошла к нужной двери. Паргалы двинулся, чтобы войти в комнату, но неожиданно госпожа произнесла:       — Ибрагим, стой! — султанша схватила пашу за руку, не дав ему зайти внутрь, — Нас двое осталось. Валиде передумала. Она больше не хочет смерти Су… в общем, ты понял.       — Она всё равно обязана знать о том, что сегодня произошло. Все обязаны знать. — визирь произнёс это с особой торжественностью, весьма странным тоном, будто эти слова были последними в его жизни.       Ибрагим зашёл внутрь покоев, Махидевран шагнула за ним и плотно закрыла дверь. Валиде, вся бледная, с красными заплаканными глазами, лежала на кровати в уличном платье, не укрывшись одеялом. Паргалы с некоторым удивлением посмотрел на некогда непоколебимую госпожу. В глазах его появилась горечь. Он резко отвернулся и прошёл к окну.       — Ты отвёл от меня взгляд, потому что довёл наш план по конца и заразил Сулеймана? Тебе совестно, и ты больше не можешь смотреть людям прямо в глаза?       На лице Ибрагима мимолётно появилась и исчезла улыбка. На зло Валиде он повернулся и пристально начал её разглядывать.       — Махидевран мне сказала, что вы передумали. Почему?       — Гнев прошёл, и я поняла, что безумно люблю своего сына. К несчастью, Аллах послал мне просветление слишком поздно…       Сердце Валиде бешено колотилось. Она больше не могла лежать и поэтому села, спустив трясущиеся ноги на пол. Ибрагим шагнул к ней, присел на корточки и взял её за руки. Госпожа хотела вырвать их, но вдруг увидела, как на глаза паши навернулись слёзы. Перед ним ясно и чётко пронеслись события сегодняшней беспокойной ночи.       Два часа назад:       Ибрагим стоял над неподвижным, лежащим на полу телом великого падишаха. Паша всё не решался пошевелиться, внутри его бушевали противоречивые чувства.       «Повелитель… — начал Ибрагим про себя, — Если бы вы знали, что я намерен сделать сию же секунду… Уверен, вы бы никогда в жизни не назвали меня другом, никогда бы не подали мне руки, никогда бы так близко не приблизили меня к себе. Увидев меня сейчас с этой проклятой тряпкой в руках, вы бы подумали, что вся дружеская любовь к вам, которая жила в моём сердце всё это время, была лживой и наигранной. Нет! Это не так. Знайте же, что я так сильно дорожил вами, что готов был отдать за вас свою собственную жизнь. Я хочу, чтобы вы знали, что я помню все те годы, что остались за нашими спинами. Помню все те жизненные испытания, которые нам послала судьба, помню все наши печали и все наши радости. Знайте, я ничего не забыл. Увидев моё подлое предательство, вы бы спросили меня, почему все события, прожитые мною с вами я так тщательно держу в своей голове? Ответ прост: каждая секунда, проведённая рядом с вами мне безумно дорога. Я как сейчас помню острый и холодный кинжал в своей спине, который пустили в вас, повелитель, на острове Родос. Ни секунды не дремля, я загородил вашу спину своей. Всё моё тело пронзила ужасающая боль, но душа моя была спокойна, более того, я был безумно счастлив. «Почему?» — спросите вы. Я был искренне рад от осознания того, что погибну, защищая такого благородного и достойного человека, как вы, мой дорогой султан. Признаюсь честно, лишь сейчас я понимаю, что вы лучше меня. Лучше, потому что вы ещё никогда не приносили вред ни в чём не повинным людям. А я… Я стою сейчас над вами с отравленной тряпкой. Но самое удивительное — я прекрасно осознаю, что совершаю ужасный поступок, возможно, самый худший в моей жизни… Помню, как мама мне говорила, что надо быть добрым к людям, и в особенности ценить своих родных и друзей… Друзей…»       Ибрагим ещё раз внимательно взглянул на повелителя. На секунду он представил, что тот мёртв и больше никогда не откроет глаза.       «Мёртв, мёртв… Что же это значит? Это значит, что душа его улетит куда-то далеко, оставив здесь, в мире живых людей, лишь бездыханное тело».       Ибрагим зажмурил глаза и опустился на колени, свесив свою голову над грудной клеткой султана.       «Друг, я слышу, как ты дышишь, я слышу, как бьётся твоё сердце. Я буду самым последним гадом, если остановлю его биение. Аллах не простит мне этого. Да что уж там Аллах, я САМ никогда и ни за что себе этого не прощу. Мой друг заслуживает того, чтобы жить. Более того, он заслуживает того, чтобы жить счастливо. Я забрал у него его счастье, а сейчас готов был забрать и жизнь…»       Ибрагим встал и тяжело вздохнул. Буквально за пару мгновений он пережил душевный переворот, всего за несколько минут его душа переболела множеством беспощадных болезней. Он подошёл к камину, и резким движением выбросил заражённую тряпку в огонь. Затем туда же он бросил платки, которыми повязал свои руки. Напиток со снотворным Ибрагим также вылил в очаг.       Ещё некоторое время паша, словно парализованный, просидел рядом со спящим падишахом. Паргалы многозначительно молчал, он испытывал ужаснейший стыд, ему хотелось выговориться, но в тот миг он будто бы онемел. Однако вскоре язык ему всё же поддался.       — Простите меня, повелитель… — начал говорить он вслух, — Простите, если сможете. Благословите меня на счастье, отпустите меня на свободу. А я попытаюсь вернуть Хюррем к памяти. А после того, как она всё вспомнит, я предоставлю ей выбор между мной и вами. Если она выберет меня, то мы уедем далеко-далеко отсюда, а если же вас, то я, не раздумывая, привезу её сюда. Обещаю. Даю своё честное слово. Клянусь своим счастьем!       После этих слов Ибрагим с усилием поднял султана с пола и положил на кровать, разул и укрыл одеялом. Затем он вышел на балкон и жадно вдохнул свежего воздуха, которого так не хватало. Капли косого дождя, так навязчиво врезавшиеся в Паргалы, тоже взбодрили его. Он поправился, развёл плечи и с террасы вышел в коридор. Там стоял Бали бей и о чём-то говорил со стражниками.       — Паша, вы с повелителем уже закончили? Надо позвать служанок, чтобы убрали…       — Не стоит. Повелитель очень устал. Он настоятельно просил не беспокоить его до самого утра.       Бали бей удивлённо пожал плечами.       — Слово повелителя — закон. Значит, уберём всё завтра. Паша, погода неспокойная… Может, вам остаться на ночь в нашем дворце?       — Нет, мне надо домой. Доброй ночи.       — Доброй ночи, паша!       Бали бей и стражники в почтении склонились перед великим визирем, а тот медленным размеренным шагом направился к лестнице, ведущей вниз.       Проматывая в голове события сегодняшней ночи, Ибрагим всё так же недвижимо сидел на корточках перед Валиде, держа её руки. Из глаз его всё так же текли слёзы. Никто из троих присутствующих в комнате не мог пошевелиться — все испытывали шок и потрясение.       — Я не смог… — тихо произнёс Паргалы, нарушив тишину.       — Что? — практически одновременно спросили и Махидевран, и Валиде.       — Не смог причинить вред повелителю. И не потому, что испугался, не потому, что мне что-то помешало. Просто не смог. Моя совесть мне этого не позволила… Он ведь мой друг, мой брат, а я его спутник по жизни. Этого не изменить. Ни за что. Никогда.       Махидевран побледнела от ярости, а Валиде разразилась рыданиями, она обняла Ибрагима и в полный голос прокричала:       — Аллах! Аллах! Аллах! Да благослови нашего пашу! За его совестливость, за его верность, за его душу, за его сердце! Прости все наши грехи, Всевышний! Даруй моему сыночку долгих и долгих лет… — она продолжала ещё долго, но Ибрагиму было уже всё равно, его взгляд устремился на разгневанное лицо Махидевран.       — Да как вы можете?! — прокричала она, — Неужели вы не понимаете, что Сулейман стал тираном, что он погубит всех нас? Неужели вы готовы терпеть его сумасшедшие выходки?! Сегодня посреди гарема поставили огромный бюст Хюррем. Это ли не унижение для вас, Валиде? И ты, Ибрагим, совершил огромнейшую ошибку. И тебе не будет больше никогда спокойной жизни. Всех нас погубит этот сумасшедший падишах…       Валиде резко встала и вплотную подошла к Махидевран.       — Не смей так говорить про моего сына. И не забывай, что он великий султан, властелин этого мира. И за оскорбительные слова он точно может лишить тебя жизни. А до бюста мне всё равно. И до самой Хюррем тоже. Пусть даже сын отыщет её и сделает управительницей гарема вместо меня. Это всё теперь не имеет значение. Я готова терпеть. Главное, чтобы Сулейман был жив и здоров. Большего не надо.       Махидевран выпучила глаза и в бешенстве покинула комнату.       — Ей Аллах точно не пошлёт просветления, она упряма и глупа… — Валиде тяжело вздохнула и снова села на кровать.       — Госпожа, позвольте мне покинуть этот дворец, уехать куда-нибудь, развеяться. Мне невыносимо плохо. Меня сейчас разорвёт изнутри… — проговорил паша.       Откровение Ибрагима растрогало Валиде. Она вновь посмотрела на него. Султанша была мудрой женщиной, и эта мудрость помогла ей понять пашу и полностью войти в его положение. Госпожа одобрительно кивнула.       — Поезжай. И за Хатидже не переживай, я придумаю что-нибудь. И возвращайся к нам с новыми силами.       — Обещаю, завтра же я вновь стану прежним Ибрагимом пашой.       Паргалы откланялся и удалился. Он приказал всем своим слугам оставить его одного, и поэтому без всякого сопровождения под дождём он скакал на своём верном коне к ней — к Хюррем. Чтобы всё прояснить, чтобы расставить всё по своим местам.       Когда Ибрагим прибыл в нужное место, до рассвета оставалось совсем недолго. Он вошёл внутрь дома и поднялся на второй этаж, где находилась султанша. Паша тихо вошёл в комнату, думая, что она спит, но госпожа в кромешной тьме сидела на кровати, внимательно рассматривая своего гостя.       — Хюррем, мне нужно поговорить с тобой о чём-то очень-очень важном. Безумно важном.