Без памяти

      Новый день, прекрасный и чистый, не носящий в себе ни единого напоминания о вчерашней буре. Вот, после долгого отсутствия визирь совета Айяз паша наконец-таки вернулся в Стамбул. Однако сразу же после прибытия, не заезжая к себе домой, он отправился к своему верному товарищу Мустафе.       — Айяз, дорогой, вернулся! — Мустафа паша встречал друга с распростёртыми объятиями у себя во дворце.       — Здравствуй, благослови тебя Аллах! Как обстоят дела в столице?       — Сейчас всё налаживается.       Визири прошли вперед по коридору и оказались в главном зале дворца. Там их ожидали два накрытых подноса с едой.       — О, Мустафа, не стоило встречать меня так торжественно! — произнёс Айяз, потирая руки, — Хотя, честно признаться, я действительно голоден.       — Вот и славно!       Мужчины устроились за подносами поудобнее и принялись за еду. Некоторое время они провели в тишине, полностью посвятив себя разным вкусностям. После, слегка насытившись, Айяз начал разговор:       — Мустафа, ты ведь понимаешь, что я не просто так заехал к тебе прямо с дороги, не заезжая к себе домой?       — Как только я получил твоё письмо, всё понял. Ты хочешь закончить начатое нами дело, ведь так?       Айяз мотнул головой:       — Убедимся, до сих пор ли Ибрагим держит Хюррем султан в том лесном домике. Когда всё проверим, надо будет придумать способ, как мы безболезненно для нас с тобой расскажем всё повелителю.       — Ох, паша, сложную ты ставишь перед нами задачу! — Мустафа тяжело вздохнул, а затем улыбнулся.       — Согласен… Но деваться нам некуда. Это просто чудесный шанс избавиться от нашего Паргалы, и мы не имеем права этот шанс упускать.       Двое снова между собой переглянулись. Глаза их загорелись огнём, они морально приготовились к возможно надвигающейся войне, войне между ними и их заклятым врагом — Ибрагимом пашой.

***

      Острые боли в голове прервали глубокий сон султана. Он открыл глаза и обнаружил себя лежащим в постели, не переодевшимся в ночную рубаху. Чуть приподнявшись, падишах приметил два неубранных подноса с едой. События вчерашнего вечера напрочь стёрлись из его головы, смутившись этим фактом, Сулейман вскочил с кровати и грозно прокричал:       — Бали бей!       Через несколько мгновений в султанский покоях уже стоял статный черноволосый воин.       — Доброе утро, мой государь!       — Помнишь ли ты, чем закончился мой вчерашний ужин с Ибрагимом?       — Повелитель, вы так сильно устали, что легли в постель, не переодевшись… Также вы приказали, чтобы служанки унесли всю оставшуюся еду сегодня утром для того, чтобы не будить вас.       Султан тяжело вздохнул и вновь присел на кровать. Ему стало не по себе оттого, что он довёл себя до столь ужасного состояния.       — Знаешь, Малкочоглу… Если бы такое произошло со мной несколько месяцев назад, я бы ни за что не поверил, подумал бы, что меня отравили… Но в связи с последними событиями я совсем не удивился. Пожалуй, я действительно устал.       Лицо султана стало грустным, и после некоторой паузы он добавил:       — Что ж, можешь идти. Пусть мне приготовят новый наряд — я должен подготовиться к вечернему совету.       — Хорошо, повелитель. Но есть ещё кое-что…       — Говори.       — Вот уже который час вашего пробуждения ждёт… — Бали бей слегка замялся, он словно не решался говорить, однако, собравшись с силами, продолжил, — вас ждёт Валиде султан.       — Матушка? — слова хранителя покоев удивили султана, — Хорошо, пусть войдёт.       Малкочоглу поклонился и покинул покои.       Несколько минут падишах провёл в ожидании, и вот, наконец, перед ним появилась Валиде. Повелитель окинул её удивлённым взглядом: султан был поражён тем, как выглядела его мать. Вид её был уставший, словно замученный, кожа бледная, а глаза красные. Но при виде сына эти красные глаза вновь заблестели, а на лице появилась улыбка.       — Сулейман! — воскликнула Валиде и бросилась в объятия сына.       — Матушка… — я уже давно собирался послать за тобой… Прости меня, я был неправ.       — Нет, это я виновата в том, что произошло между нами. Я не должна была оскорблять Хюррем, и ты поступил абсолютно верно, наказав меня за это. Сынок, ты даже не представляешь, насколько я глупа и жестока!       — Валиде, что вы, вы не должны про себя так говорить!       «Ох, Сулейман, если бы ты знал, что я чуть не натворила…» — подумала про себя госпожа.       — Сын, ты можешь окончательно отлучить меня от всех дел гарема, можешь лишить меня всех полномочий, богатств. Поверь, я заслужила всё это, однако… Не отдаляй меня больше от себя. Никогда. И прости, прости, если сможешь.       Султан даже не догадывался, за что на самом деле Валиде просит у него прощения. Более того, Сулейман был удивлён её словам про то, что он может лишить её всего, что только у неё есть. «Куда же делась та непоколебимая гордость, из-за которой мы с ней поссорились?» — задался вопросом Сулейман. Но ответ получить было не суждено.       — Я прощаю тебя, Матушка. Но только я не буду отнимать у тебя то, что принадлежит тебе по праву. С этой же секунд ты вновь приступишь к управлению гаремом.       Из глаз Валиде потекли слёзы, она вновь прижалась к Сулейману.       «Какого же хорошего сына я воспитала… Никогда не прощу себе того, что пыталась сотворить. И всё-таки, я совсем не заслуживаю прощения…»