Без памяти

      Как только на улице рассвело, Ибрагим покинул свой дворец. Последняя его миссия заключалась в передаче своего прощального письма повелителю. Для этого по дороге в порт он должен был заехать в Топкапы.       — Паша, будем ли мы заводить наших лошадей в султанскую конюшню? — поинтересовался Махмуд ага.       — Нет. Ты подождёшь меня у главного входа. Остановка займёт у нас всего пару минут, — Спокойным, но грустным голосом ответил Паргалы.       Через несколько секунд карета остановилась. Ибрагим выглянул наружу — приехали. Паша резвым движением оттолкнулся и выпрыгнул на широкую тропу, ведущую к высоким воротам дворца Топкапы. Стражники, стоявшие у входа, при виде великого визиря склонили свои головы, а главный охранник сделал шаг вперёд и отдельно поприветствовал Паргалы:       — Здравствуйте, паша! Вам что-нибудь угодно?       — Угодно, — сказал Ибрагим и протянул аге большой футляр с письмом.       Стражник с поклоном принял полученную вещь.       — Что прикажете делать с этим, мой господин? — заинтересованно спросил он.       — Отдай это Сюмбюлу аге, а тот ближе к вечеру пусть отнесёт послание повелителю. И запомни, именно ближе к вечеру. Это очень важно, а иначе не сносить тебе головы. Информация, кроющаяся в этом футляре, крайне секретна. За её сохранность и нераспространение ты и Сюмбюль отвечаете теперь жизнями. Ты уяснил, ага?       — Всё понял, паша. Ваше указание будет выполнено в лучшем виде, — ответил стражник.       — Вот и прекрасно. А теперь, прощай!       Главный стражник и все остальные охранники дворца склонили свои головы, а Ибрагим вновь прыгнул в карету и приказал помчаться в порт.       Как только Паргалы оказался внутри, его вновь затерзали какие-то мысли.       — Махмуд! — окликнул визирь своего слугу, — Скажи, все ли свои обещания ты исполнял?       Удивлённый ага сначала пожал плечами, а затем, немного подумав, ответил:       — Все свои обещания сложно припомнить, но, знаете, паша… Чтобы не брать грех на душу, я очень старался исполнить всё, что обещал когда-то.       — А если обещание с твоей стороны было каким-то непонятным и смутным, и дано оно было в состоянии безумия или, может быть, шока? — всё продолжал допытываться до своего слуги Ибрагим.       — Нет, господин мой, такого в своей жизни я не могу припомнить… — задумчиво ответил ага.       — Ты ведь, Махмуд, знаешь все мои секреты, — продолжил Паргалы. — В ночь, когда в последний раз я ужинал с повелителем, когда тот уже уснул, я в своём странном, смутном монологе пообещал ему не увозить Хюррем… Я словно намекнул, что, если она всё вспомнит, то я дам ей возможность самой выбрать, какой же будет её дальнейшая жизнь. А что, если она никогда не вспомнит своего прошлого? Неужели ей навсегда суждено остаться в том охотничьем домике? Я практически уверен, что сейчас, когда я являюсь её единственным другом, она вполне может согласиться вместе со мной покинуть эту злосчастную Османскую империю… Она ведь сама намекала мне об этом… — Ибрагим тяжело вздохнул, — И всё равно мне на этого Муххиби, который приходит к ней во снах. Ведь я, в отличии от него, настоящий! Я спрошу, готова ли она поехать со мной прямо сегодня… — после некоторой паузы Паргалы воскликнул: — Кучер! Порт отменяется! Мы сию же секунду направляемся в наш лесной домик. Скоро всё решится. И эта странная, непонятная история, заваренная мной, закончится. Правда, Махмуд?       — Правда… — слуга плавно мотнул головой. Он был озадачен словами своего господина. Но что ж поделать? Все великие люди немного странные…

***

      Хатидже крепко спала в своей постели, как сквозь сон услышала навязчивый стук в дверь. Этот звук заставил её открыть глаза и спросить:       — Кто там?       — Госпожа, — послышался голос служанки, — к вам пожаловала Махидевран султан.       Хатидже даже охнула от удивления:       — Что ж… Айше, приготовь тогда мой наряд, нужно поскорее принять гостью.       — Хорошо, госпожа, — снова послышалось за дверью.       Через некоторое время Хатидже уже встречала султаншу в главном зале своего дворца.       — Приветствую тебя, Махидевран! Зачем же ты решила навестить меня в столь ранний час? Молю, только не говори, что что-то произошло…       — Есть существенная причина моему визиту, госпожа… Возможно, после того, как я поведаю вам свою печальную новость, отношение ваше ко мне изменится, но поверьте… Всё это я делаю только из уважения к вам. Мне очень обидно, когда такого доброго, искреннего и порядочного человека, как вы, обманывают, водят за нос…       Хатидже подозрительным взглядом окинула свою гостью:       — Что же такого ты хочешь мне рассказать? Не томи, а иначе я разозлюсь…       Махидевран замялась. Уж очень трудно и неприятно быть вестником нехороших новостей. Глядя в глаза испуганной Хатидже, госпожа уже пожалела о том, что начала подобный разговор.       — Ваш муж… Ибрагим паша… Он… — с продолжительными паузами начала говорить султанша.       Лицо Махидевран раскраснелось от неловкости. Язык её словно онемел, не желая поворачиваться.       — Что он? — возмущённым голосом спросила Хатидже, — Говори! Я теряю терпение…       — Он изменяет вам с другой женщиной, госпожа. Она проживает в одном лесном домике…       От волнения руки Махидевран затряслись, а Хатидже от полученного «удара» слегка пошатнулась. Заботливые служанки поддержали её за руки и усадили на диван. Она уже давно заметила холодность Ибрагима, но всё равно была уверена, что муж по-прежнему любит её.       — Я не верю, — тихо пробормотала султанша, — Есть ли у тебя доказательства?       Махидевран кивнула.       — Прямо сейчас я могу отвезти вас в тот охотничий домик. И тогда вы сами всё увидите.       На глазах несчастной Хатидже выступили слёзы:       — Я поеду с тобой. Но если твои слова окажутся клеветой, я… — султанша слегка замешкалась, — Я сделаю так, что ты сильно пожалеешь о своей лжи.       Эту фразу она произнесла холодно, однако душа её горела от боли.       «Ибрагим, как же ты мог?» — крутилось у неё в голове, — «Как же ты мог?..»       Хатидже, выпив стакан воды, который только что принесли ей служанки, начала собираться в путь.

***

      Султан Сулейман ещё в ночной рубахе стоял на своей террасе и рассматривал ярко-оранжевое, ещё не поднявшееся на небо солнце. Так тихо было в саду, лишь листья да высокие травинки шуршали от дуновения лёгкого ветерка. Но эту тихую картину нарушил Бали бей. Он, без свойственного ему спокойствия, словно обезумивший, вбежал на террасу к падишаху. Глаза его были круглые, на лбу выступали испарины.       — Что случилось, Малкочоглу? — поинтересовался султан.