Честь

— Какаши-сама, документы готовы. На стол перед Хокаге опустилась увесистая папка с бумагами. Шестой поднял взгляд на помощника — Шикамару стоял перед его столом, по обыкновению держа руки в карманах форменных штанов и ждал указаний. Какаши глубоко вздохнул. — Шикамару, мне нужен твой совет. Нара хмыкнул, словно знал, что Шестой захочет услышать его мнение даже в таком вопросе. — Вы все делаете правильно, Хокаге-сама, — уверенно ответил мастер теней. Хатаке недоверчиво покосился на него, задумчиво касаясь пальцем лежащих перед ним бумаг. — Что может быть правильного в том, что сенсей готов взять в жены свою бывшую ученицу? — Наверное то, что вы не сделали бы этого, не будь у вас к ней теплых чувств, — Шикамару смущенно потёр шею. — Я знаю, о чем вы думаете. Что скажут люди, так? Какаши кивнул. Все таки хорошо, что его резиденцией руководит человек, понимающий, что голова — не просто украшение. — О нас с Темари тоже многое говорят, — криво усмехнулся Нара. — Мол, отношения в жертву политическому союзу — сестра Казекаге и помощник Хокаге. Только вот знаете, — взгляд шиноби стал мягче, — Плевать я хотел, что они говорят. Я ведь знаю, что это не так. Шестой продолжал сверлить взглядом стол, однако Шикамару понял, что его услышали. — Да и потом, Сакура прекрасный вариант — её уважают в Конохе, она лучший медик в Стране Огня, и просто привлекательная девушка. Мне кажется, не стоит думать о проблеме, которой ещё нет. А говорить… — помощник философски пожал плечами, — Говорить люди будут всегда. Так устроено общество. Какаши глубоко вздохнул. — Спасибо. Я понял тебя, — он благодарно посмотрел на Шикамару, взглядом давая понять, что тот свободен. Нара кивнул в ответ, и подошёл к двери, но, взявшись за ручку, неожиданно обернулся на Какаши через плечо. — Кстати, Хокаге-сама, согласитесь, это ведь честь для шиноби и для мужчины — быть достойной опорой любимой женщине и не колеблясь принимать важные решения, без страха брать на себя ответственность? Какаши понимающе хмыкнул. Нара удовлетворенно кивнул и удалился из кабинета. Шестой отвернулся к окну и задумчиво посмотрел на темнеющий горизонт. Уверенности в душе, подкрепленной тёплыми мечтами, стало несравнимо больше. Шиноби понял, что должен немедленно отправляться к Сакуре, и поговорить с ней откровенно. Открытым оставался лишь один вопрос — какова вероятность, что она согласится? *** — Сакура?.. Спальня была залита лунным светом. Сакура вполоборота стояла у окна, и ее розовые локоны, небрежно собранные в высокий пучок, слегка развевались на сквозняке. Какаши на секунду замер, любуясь девушкой. Ему отчаянно хотелось навсегда запомнить эту картинку, сохранить ее в своем сознании, скопировать, как он делал это сотни раз с техниками других шиноби, чтобы потом это воспоминание согревало его долгими ночами. Сакура была прекрасна в лунном свете — изящная, с белой, почти прозрачной кожей — словно искусно вырезанная рукой талантливого мастера мраморная статуя. Мучительно кольнуло под левой ключицей. Какаши не представлял, как этим тонким плечам удалось выдержать такой огромный груз боли и отчаяния. Девушка кинула на него короткий взгляд и вновь отвернулась к окну. — Не спится, Какаши? — тихо спросила она, возвращая мужчину к реальности. Шиноби, поежившись, застыл у дверей. Довольно прохладное приветствие. — Проходи. Что-то хотел? — Я хотел извиниться. На лице промелькнуло удивление. — А есть за что, сенсей? Он нерешительно приблизился. За несколько часов мучительной тоски и самокопания Хатаке впервые был настолько близко к ней. Нестерпимо хотелось протянуть руку и коснуться мягких розовых локонов. — Есть, за что, Сакура. Куноичи неуловимо усмехнулась. Мелодично звякнули тонкие браслеты — Харуно подняла руки и ослабила пояс кимоно. Шелковая ткань легко скользнула по коже, оголяя плечи. Зрачки Какаши расширились — из-под одежды на спине виднелась часть безобразного старого шрама. Багровая рваная полоса тянулась от шеи между лопаток и уходила ниже. — Это не просто шрам. Это ежедневное напоминание о том, что я хранила в своей голове все эти годы. Клеймо моей любви. Я до сих пор считаю, что Саске не виноват — он был под влиянием метки, но если бы я попыталась рассказать кому-то, даже ему самому… Никто бы не поверил. Он меня даже слушать не стал! И с этим позором мне жить до конца дней… В беспросветной пустоте, ей нет конца… Я боюсь, что не справлюсь, я… — Сакура. Девушка едва ощутимо вздрогнула, когда на ее плечи мягко опустились мужские руки. — Я не позволю тебе упасть в эту пустоту, — тихо выдохнул Какаши. — Только не теперь. Один раз я уже недоглядел. Посмотри на меня, Сакура. Она нерешительно обернулась и медленно подняла глаза. — Прости, что не уберег тебя тогда. Сакура протянула руку к лицу Какаши, и, легко проведя пальцами по скуле, зацепила край черной маски. Пристально глядя в глаза мужчины, будто спрашивая разрешения, она осторожно стянула ткань с его лица. Хатаке поймал ее ладошку, и, слегка коснувшись тыльной стороны губами, осторожно втянул носом воздух, не разрывая зрительного контакта. Ее кожа пахла непривычно. Слишком резкий, горьковатый аромат сандала на мгновение сбил шиноби с толку. Все было как-то… не так. Не тот взгляд, не тот запах, не та Сакура. Какаши медленно опустил ее руку, инстинктивно делая шаг назад. В зеленых глазах промелькнуло что-то хищное. — Что, не нравлюсь? — усмехнулась куноичи. Усмешка тоже была словно чужая. Неприятная. — Ты во всем виноват Хатаке. Ты был моим сенсеем, единственным, кому я могла доверять, но даже ты не смог разглядеть и капли той боли, что я испытала. Шестой дернулся словно от пощечины. — Молчишь — и правильно. Ты проглядел, и теперь пришел сюда, чтобы предложить мне стать твоей женой? — Харуно медленно приблизилась, опуская тонкую ладонь на часто вздымающуюся грудь мужчины. Привстав на цыпочки, она провела рукой вверх к шее и слегка сжала пальцы на чувствительной коже под волосами. Ухо опалил горячий злой шепот. — Мне не нужны твои подачки, сенсей. Какаши показалось, что он падает. Нет, он крепко стоял на своих двоих, но чувство было такое, словно женственная рука, сжимающая сейчас его шею, подвела к краю пропасти, и её обладательница, невинно улыбнувшись, нежно толкнула в его спину. И он летит, цепляясь за острые торчащие осколки собственных надежд, и в который раз эта проклятая бездна отчаяния гостеприимно принимает долгожданного странника в свои объятия. Видно, судьба у него такая. Разбиваться. Хатаке покорно опустил голову, мирясь с положением, которое был не в силах изменить. Сакура удовлетворенно хмыкнула и отступила. — Любовь для дураков, Какаши. А я дурой больше быть не хочу. Достаточно с меня всего этого. Какаши нахмурился, поднимая взгляд на свою бывшую ученицу. Она стояла к нему вполоборота, воинственно скрестив руки на груди. Неправильно красивая. Не по настоящему холодная. Не его Сакура. Оставив боль разочарования на задворках мыслей, Шестой попытался рассуждать логически. Он хорошо знал Харуно, лучше чем многие, и не мог поверить, что девушка могла себя так вести. В ней просто не было никогда подобных черт. Он скорее бы поверил в плачущую Сакуру, пьяную Сакуру, взбешенную Сакуру, но только не в отчужденную. Гендзюцу? Какаши провел рукой по лицу, попутно натягивая привычную черную маску. — Не знаю кто ты, и зачем ты это делаешь, но я не верю тебе. Сакура никогда не сказала бы мне подобных слов, и уж тем более — не стала бы винить меня. Ты плохо знаешь ее, она скорее обвинила бы во всем саму себя, — тихо промолвил мужчина, отворачиваясь от навязчиво-манящего образа куноичи, и делая шаг к двери. — Стой! Девушка схватила его за рукав, но шиноби успел обернуться и перехватить тонкое запястье, с силой сжимая его в ладони. Сакура зашипела от боли, но неожиданно усмехнулась. — Смотри, ты такой же как Саске! Грубый и неконтролирующий себя, — она указала взглядом на свою руку. Какаши медленно разжал пальцы, с ужасом понимая, что уже видел эти красные пятна, которые на глазах превращались в черные синяки. Он резко отскочил от ирьёнина, но, переведя на нее взгляд, почувствовал, как волосы на затылке зашевелились от ужаса. Вместо взрослой красивой Сакуры в тонком кимоно перед ним стояла его маленькая ученица, растрепанная, несчастная, в порванном красном ципао — она обхватывала себя руками, глядя на него полными слез изумрудными глазами. — Се…сенсей… Почему вы… Не помогли мне… Девочка сделала шаг, протягивая ему трясущуюся худенькую ладошку. Горло сковало страхом. Хотелось крикнуть, закрыть глаза, убежать, но в ноздри ударил навязчивый запах крови. Опустив глаза, Какаши увидел, как по дрожащим ногам девочки струятся алые потеки. Ему с большим трудом удалось сомкнуть веки. Голова начинала гудеть, а сердце билось так, словно он на спор пробежал марафон. Что, черт возьми происходит? Если это гендзюцу, то зачем кому-то понадобилось вытаскивать из подсознания потаенные страхи? Единственный, кому было под силу подобное — это Саске, но с какой целью? Он ведь не знает о его намерениях в отношении Сакуры! Или знает? Тогда, кто ему рассказал? Наруто? Бред! Узумаки не стал бы делиться такой информацией после всего произошедшего? Неужели Шикамару?.. Черепная коробка была готова разорваться от навязчивых мыслей, подозрений и противной пульсирующей боли. В отчаянии Какаши сжал голову руками, заходясь в беззвучном крике. Надоело, как же все надоело! Звон бьющегося стекла. Боль. Тишина. Темнота.