Рассвет

Каждый новый шаг давался Хюррем с огромным трудом. Женщине казалось, что к ногам прикованы огромные чугунные гири, а тело налилось свинцом. Приглашение Сулеймана отужинать с ним в его покоях удивило и встревожило славянку – совершенно очевидно, что он вовсе не соскучился по ней. Ещё месяц назад Хюррем бы смеялась от радости, услышав о предстоящей встрече с Сулейманом, и кружилась бы по комнате, тщательно подбирая наряд и украшения, чтобы очаровать своего венценосного супруга. Сейчас же при мысли о том, что она вот-вот переступит порог султанских покоев, Хюррем ощущала ломоту в висках и легкую тошноту. Сомнения множились с каждой секундой, постепенно перерастая в навязчивую идею. Суждено ли ей пережить сегодняшний вечер? «А что, если Сулейману каким-то образом стало известно о моих намерениях? Неужели, кто-то подслушал наш разговор с Эбусуудом Эфенди? О Аллах, в таком случае мне конец!» размышляла Хюррем, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони. «Меня задушат, как последнего разбойника и предателя, или отравят, а всем остальным скажут, что со мной произошел несчастный случай. И никто никогда не узнает об истинных причинах моей смерти. Впрочем, вполне возможно, что Сулейман позвал меня, чтобы обсудить предстоящие церемонии обрезания младших шехзаде, и мне совершенно нечего бояться. О Аллах, помоги! Еще немного, и я сойду с ума!» Преодолев последний поворот, Хюррем оказалась в главном коридоре. До султанских покоев оставалось совсем немного, но женщина никак не могла сдвинуться с места, мысленно проклиная себя за свою нерешительность. Наконец, вспомнив о скором расставании с ненавистным дворцом, Хюррем выдохнула, расправила плечи и уверенной походкой прошла мимо двух безмолвных стражей, застывших у створчатых дверей, подобно мраморным изваяниям. - Повелитель, - женщина сдержанно поклонилась и отвела взгляд, скрывая свою нервозность. – Вы желали меня видеть… Сидевший на мягких подушках за небольшим обеденным столиком Сулейман лениво повернул голову в сторону жены и натянуто улыбнулся, после чего жестом предложил ей присоединиться к трапезе. - Добро пожаловать, Хюррем. Проходи, нам нужно очень серьезно поговорить. В голосе Сулеймана не прозвучало ничего, кроме вежливого безразличия – примерно таким тоном султан разговаривал со своей главной наложницей Махидевран, уже много лет лишенной любви и внимания с его стороны. Хюррем мысленно скривилась от подобного сравнения и решила не терять бдительности – кто знает, что сейчас на уме у изобретательного в плане наказаний падишаха. Расслабляться было слишком рано. Лицемерие и притворство – без этих двух умений, освоенных ею в совершенстве, выжить в гареме невозможно. И именно их ей придется пустить в ход, дабы избежать угрозы разоблачения. Поклонившись еще раз и выдавив из себя подобие улыбки, женщина беззвучно опустилась на приготовленные подушки, прямо напротив хозяина покоев. Некоторое время супруги напряженно молчали, искусно делая вид, что крайне заинтересованы изысканными угощениями, расставленными на столе, и даже не смотрели друг другу в глаза. Первым не выдержал султан. Отодвинув от себя полупустую тарелку и немного поерзав, мужчина начал разговор, который, по всей видимости, готовил заранее: - Хюррем, мы не разговаривали с тобой после оглашения моего решения относительно Фирузе. Я прекрасно понимаю, что тебе будет очень трудно свыкнуться с тем, что я женюсь на ней, но надеюсь на твое благоразумие и твою мудрость. Я хочу, чтобы глупые ссоры и интриги остались в прошлом. Несмотря на все эти события, твое положение никоим образом не изменится. Все управление гарема будет, как и прежде, сосредоточено в твоих умелых руках. Что касается моего внимания, то ни ты, ни Фирузе не будете чувствовать себя обделенными. Славянка почувствовала, как в глазах начинает щипать от подступивших слез, и опустила взгляд, не желая демонстрировать Сулейману свою слабость. «Как он может так спокойно говорить об этом?» гневно подумала она. «Как он может ставить меня на один уровень с этой мерзкой девкой?» Хюррем еле сдерживалась, чтобы не сорваться и не рассказать ненавистному мужу о скором конце этого многолетнего брака, построенного на бесконечной лжи. Султан красноречиво молчал, ожидая реакции жены на свой монолог. Его внимательный взгляд буквально гипнотизировал женщину, опустившую глаза к себе в тарелку. Дрожащие от волнения руки Хюррем с трудом удерживали серебряную ложку. Вынужденная пауза затягивалась, и на лице падишаха начинали проступать гневные складки. Сулейман был явно не в настроении, и Хюррем это чувствовала. В такие напряженные моменты подданные старались лишний раз не раздражать своего Повелителя, предпочитая какое-то время держаться от него подальше. Молчание султана становилось угрожающим, поэтому оскорбленная славянка, призвав на помощь все свое самообладание, тихо проговорила: -Ваша щедрость поистине уникальна, Повелитель. Я искренне благодарю вас за то, что вы развеяли страхи и сомнения, которые одолевали меня все эти дни. Прошу прощения, но если мы обсудили все вопросы, могу я удалиться в свои покои? Уже несколько дней у меня сильно болит голова. Смена времен года всегда оказывает сильное влияние на мое здоровье. Мужчина ничего не ответил, но его хмурый взгляд говорил лучше тысячи слов. Сулейман превосходно осознавал, что выдвинутые им условия будут не по душе его непокорной ревнивой жене. Однако она восприняла его предложение гораздо спокойнее, чем ожидалось, и это было крайне тревожным сигналом. Следовательно, Хюррем задумала какую-то опасную игру. Игру, которая может быть направлена против его новоиспеченной невесты, а, значит, и против самого султана. Позволить свершиться такому развитию событий Сулейман никак не мог. - Ты думаешь, что я тебе поверю? Немедленно прекрати свои игры, Хюррем! – сурово произнес падишах, нахмурив брови. - Поговорим начистоту, как муж и жена. Славянка резко вскинула голову. Осунувшееся за последнюю неделю лицо побагровело от гнева, от чего ее волосы стали ещё ярче. Злость, долго сдерживаемая твёрдой волей, прорвалась наружу, подобно бурному потоку, который сметает все преграды на своём пути. - Неужели Повелитель трёх континентов вспомнил о том, что у него, оказывается, все еще есть жена! – прорычала она. - Вопреки всем козням твоих драгоценных родственников, Сулейман, я пока не лежу в сырой земле. Ты действительно желаешь услышать правду? Боюсь, что она покажется тебе неприятной на вкус! Султан задумчиво прищурился, слегка склонив голову набок, и погладил свою пышную бороду. Происходящее начинало его забавлять. Много лет назад разъяренная Хюррем ворвалась в его покои, сжимая в руке острый кинжал, и резко потребовала выслать русскую рабыню Таню, которая вот-вот должна была прийти к нему на хальвет. Спустя еще некоторое время она помешала его свиданию с Изабеллой, войдя в комнату мужа и начав демонстративно любезничать с принцессой, после чего гневно упрекала его за подаренное Изабелле колье. Интересно, куда же на этот раз заведет Хюррем ее неуемная ревность? -Слышала когда-нибудь мудрое выражение «лучше горькая правда, чем сладкая ложь»? – снисходительно проговорил Сулейман. - Слишком много секретов и недомолвок между нами в последнее время. Выскажи мне все, что лежит у тебя на сердце. Я вовсе не враг тебе, я люблю тебя, и ты это прекрасно знаешь. В ответ Хюррем разразилась пронзительным визгливым хохотом, совсем не похожим на ее привычный серебристый смех, послуживший в свое время причиной ее прекрасного имени. Подумать только – Сулейман признается ей в любви, собираясь жениться на другой женщине! «Видимо, он совсем не уважает меня», - с досадой подумала Хюррем, пристально вглядываясь в его непроницаемое лицо, черты которого когда-то воспроизводила в своем воображении долгими бессонными ночами. - Слушая твои сладкие речи, твои заверения в любви и ласковые слова, я больше всего на свете хочу поверить тебе, Сулейман, хочу поверить в твою любовь. Хочу прижаться к твоей сильной груди, почувствовать себя защищенной, хочу ощутить тепло твоих рук, - тихо проговорила султанша, подавив смех. - Но я больше не вижу любви ко мне с твоей стороны. Я больше в нее не верю! Твои глаза пусты, Сулейман, они не видят меня, не видят моих страданий. И никогда не видели! Я столько вытерпела во имя нашей любви – побои, ссылки, отравления, разлуку с детьми. Я мучительно умирала каждый раз, когда в твоих покоях оказывалась очередная наложница. Сколько ещё будет моя любовь разбиваться о твое безразличие? Сколько еще мне предстоит собирать её осколки? Скажи мне, Сулейман - когда ты, за эти пятнадцать лет, поступился своими личными интересами ради меня? Назови хотя бы один подобный случай, и я немедленно возьму свои слова обратно! Обстановка в комнате накалялась, но Сулейман все еще пытался подавлять в себе грозные порывы. Он сам попросил ее говорить только правду. Правду и ничего более. Облизнув пересохшие от волнения губы, султан предпринял попытку перехватить инициативу и обескуражить дерзкую славянку, посмевшую бросить ему в лицо обвинения и упреки. - Вот как? – Сулейман подался вперед и окинул жену суровым взглядом. - Я освободил тебя и сделал своей законной женой вопреки воле народа и своей семьи, вопреки всем существующим правилам и законам Османского государства! Ты достигла высот, которых до тебя не достигала ни одна наложница! Я даже рассорился с родной матерью из-за тебя. По-твоему, этого недостаточно? Хюррем скривила губы и покачала головой, всем видом выражая несогласие со словами мужа: - О нет, мой Повелитель! К сожалению, Сулейман, ты всё это сделал исключительно ради себя. Наставления покойной Валиде Султан с каждым годом все больше раздражали тебя, и ты решил показать свою могучую силу и независимость, взяв в законные супруги, ненавистную ей женщину. Я была для тебя интересной диковинкой, привезенной издалека, и так непохожей на безликих обитательниц гарема. Когда я тебе надоедала, ты моментально находил себе новых женщин, не думая о том, что этим ты медленно и жестоко убиваешь меня. Я покорно мирилась с этим и прощала тебя, убеждая себя в твоей любви. Но всё кончено, Сулейман. Я больше не верю, в твою любовь и не могу найти в себе силы для прощения. Слова жены начинали приобретать угрожающие очертания, и Сулейман решил применить свой излюбленный прием, с помощью которого любой возможный спор пресекался на корню: -Осторожнее, Хюррем! Ты и так сказала достаточно! Не вынуждай меня поступать несправедливо! Я проявлю понимание, списав твои пламенные речи на крайне плохое самочувствие, ибо ты сама не ведаешь, что говоришь. Можешь идти. Хюррем грустно усмехнулась. Спорить дальше с Повелителем трех континентов было глупо, бессмысленно, да и просто небезопасно. Позволение уйти возникло крайне удачно, оградив славянку от возможных негативных последствий сегодняшнего вечера. Поклонившись мужу на прощанье, она стремительно скрылась, оставив того пребывать в полном недоумении и тягостных раздумьях. *** Следующее утро подарило Хюррем приятную и крайне долгожданную новость. Эбусууд Эфенди с помощью Рустема аги и Сюмбюля передал рыжеволосой султанше долгожданное письмо. Развернув дрожащими от волнения руками свиток пергамента, славянка принялась внимательно читать: «Приветствую вас, моя Султанша. Вы настойчиво просили меня уточнить некоторые сведения, относительно дел ваших благотворительных учреждений. Спешу сообщить, что все необходимые исследования закончены. Мне удалось существенно продвинуться в изучении данного вопроса и даже достигнуть определенных успехов. Полагаю, что для дальнейшего прогресса необходимы ваши разъяснения. Мы с супругой приглашаем Вас оказать честь нашему скромному дому, отобедав в нем сегодня после полудня. Надеюсь, что мое нескромное приглашение не оскорбило Вас, и Вы прибудете в назначенное время». Женщина крепко задумалась. После подозрений, высказанных Сулейманом, она прекрасно понимала, что допустила серьезную ошибку. Наверняка, уязвленный неподобающими речами, падишах уже приказал своим доверенным людям установить за женой определенный контроль. Какие исключительные меры может включать в себя это понятие, она боялась и помыслить. Вспомнив о присутствии в комнате своего верного помощника, Хюррем неожиданно спросила: -Сюмбюль, скажи, Повелитель не отдавал каких-либо особых распоряжений на мой счет? Афифе хатун ничего не говорила тебе? Вопрос вызвал у евнуха искреннее удивление. Властелин Османской Порты уже долгое время не проявлял никакого внимания к жизни своей первой жены. -Насколько мне известно, Повелитель с утра уехал в Старую гавань осматривать новые военные корабли и пушки. Подготовка к итальянскому походу в самом разгаре и падишах захотел воочию понаблюдать за спуском на воду новейших фрегатов. Вместе с ним отправились Ибрагим Паша и Капудан Паша. Хюррем облегченно выдохнула, чувствуя, как утихает мучавшая ее с самого утра головная боль. Худшие опасения не подтвердились, а значит, пришло время закончить начатое дело. -Не будем мешать нашему Повелителю наслаждаться морскими судами, - лукаво улыбнулась она. - У нас с тобой на сегодня запланировано много важных дел. В первую очередь, мне нужно посетить дом Эбусууда Эфенди. Достопочтенный кадий и его благородная супруга пригласили меня на обед, и я планирую откликнуться на приглашение. Приготовь мое фиалковое платье и серебряную диадему с изумрудами. *** Обед у Эбусууда Эфенди, хоть и не отличавшийся ни изысканностью подаваемых блюд, ни богатым убранством, показался Хюррем по-настоящему светлым семейным событием. Глядя на кадия и его жену, славянка почувствовала легкий укол зависти. Их отношения не были омрачены бесконечной борьбой за власть, положение и любовь. Пройдя бок о бок целую жизнь, наполненную своими радостями и невзгодами, они не потеряли привязанности и уважения друг к другу. Зейнеп Хатун производила впечатление мудрой и рассудительной женщины, искренне любящей своего мужа. Будучи одной из основных попечительниц благотворительного вакфа, она не раз высказывала очень полезные и своевременные замечания относительно работы всей системы. Со временем, даже могущественная супруга Повелителя мира прониклась уважением к этой благородной женщине. Когда с трапезой было покончено, Зейнеп Хатун вместе с парой молоденьких служанок покинула комнату, дав возможность мужу переговорить с Султаншей наедине о важном деле. Когда шаги и голоса удаляющихся женщин затихли, Ходжа Челеби приоткрыл небольшой старинный ларец, служивший, видимо, своеобразным хранилищем для важных документов, и достал оттуда увесистую книгу, слегка пожелтевшую от времени. Пролистнув несколько раз страницы ветхого томика, мужчина удовлетворительно затряс головой, а затем, переведя свой взгляд на Хюррем, торжествующе произнес: - По Вашей просьбе я занялся поиском возможных путей решения проблемы. Наша религия хоть и предписывает женщинам подчиняться воле мужчин по многим вопросам, но не оставляет их без помощи в случае крайней необходимости. Хюррем самодовольно улыбнулась. Она прекрасно знала, что Ходжа Челеби ее не подведет и непременно отыщет лазейки, незаметные другим. - Хотелось бы узнать поподробнее, - Хюррем сосредоточенно закивала. – Что же Вам удалось найти? - Вы присутствовали на самой церемонии никаха, Султанша? Вектор разговора приобрел весьма неожиданное направление. Улыбка моментально слетела с лица Хюррем, уступив место необъяснимой тревоге. -Отчасти, - задумчиво пробормотала она, слегка наморщив лоб. - Мы с Повелителем наблюдали за церемонией через окно. Это случилось во дворце Ибрагима Паши. Простите, но какое это имеет отношение к делу? Старик тяжело вздохнул. -Хорошо, Султанша, я Вам все сейчас объясню. Обрисую вам сложившуюся ситуацию. Пророк сказал: «Самым нелюбимым дозволенным действием для Аллаха является развод». Супругам следует избегать подобной ситуации. Если имеются проблемы и трудности, им следует работать над собой, обратиться к помощи родственников и близких друзей. Когда примирение невозможно, супруги имеют полное право развестись. Однако здесь также существует множество подводных камней. К примеру, если инициатором развода является женщина, она должна вернуть ту сумму, которая прописана в брачном договоре, заключенном во время свадебной церемонии. Кроме того, Вам потребуется предоставить весомую причину, которая побудила Вас действовать подобным образом. Единственной оправданной и законной причиной для развода считается аморальное и противоречащее исламу поведение супруга. Например, если один из супругов занимается прелюбодейством. Славянка поспешила ухватиться за высказанную версию. - Повелитель принимал наложниц, будучи моим законным мужем. Это может считаться прелюбодеянием? -Да, вполне. Сложность данного дела заключается в том, что весь этот процесс касается непосредственно Повелителя, которому по закону положено иметь гарем, состоящий из наложниц. Дополнительные препятствия создает и тот факт, что немногие смельчаки захотят прикладывать руку к такому щекотливому делу. Надеюсь, Вы понимаете? Хюррем застыла, будучи не в силах пошевелиться, и уставилась широко открытыми глазами на Эбусууда. Ей показалось, что ее нутро скрутило жгутом. Неужели это конец, и ей так и не удастся избавиться от ставшего ненавистным брака? Женщина потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Нет, сдаваться ещё слишком рано. Отбросив последние сомнения, она спросила советника напрямую: -Что же Вы мне предлагаете, эфенди? Смириться и продолжать жить под одной крышей с мужчиной, которой причинил мне огромную боль, и его новой женой? Я лучше покончу с собой, чем останусь в этом проклятом дворце его послушной марионеткой. Неужели нет никакого выхода? Эфенди успокаивающе замахал руками. В его намерения входило предупредить Султаншу, а не напугать. -Выход есть всегда, просто иногда его очень сложно отыскать. Вспомните, видели ли Вы когда-нибудь этот брачный договор собственными глазами? Это крайне важно! - Один экземпляр документа хранится у Повелителя, а второй – у меня, - несколько удивленно ответила Хюррем. - А зачем он Вам понадобился так срочно? -Есть одно ключевое обстоятельство. Прописаны ли там условия расторжения брака? Скажу проще: если Вы закрепляли письменно полное неприятие последующих браков, то появляются вполне весомые аргументы для развода. Теперь Вы понимаете, насколько важно раздобыть договор? -Я принесу его вам завтра, - деловито кивнула султанша. - Или же передам через Рустема Агу. Этот талантливый человек заслуживает доверия. - Как пожелаете. Только будьте осторожны. Если Падишах догадается о нашей затее или Вас поймают с документами на руках – итог будет достаточно печальным. Есть еще одно обстоятельство, которое вам необходимо устранить прежде, чем вся эта история будет придана огласке… *** Прошло несколько дней. Султан Сулейман никак не мог отделаться от мерзкого ощущения полной беспомощности. Откровенный разговор с женой натолкнул его на мысль о предстоящем кризисе в султанской семье. Хюррем открыто заявила о своей безучастности к грядущей свадьбе падишаха с Фирузе, и это сильно настораживало падишаха. Его жена была из той породы женщин, которые предпочтут собственную смерть бесславному поражению. Неужели она действительно больше его не любит? Сулейман тяжело вздохнул – таким раздавленным он себя ощущал только один раз в жизни, когда узнал о неизлечимой болезни Джихангира. В голове султана эхом отдавался тихий, полный безысходной боли голос Хюррем: «Я больше не верю, в твою любовь и не могу найти в себе силы для прощения». Тихий бархатный голос вырвал его из плена размышлений: - Мой Повелитель, что с Вами? Вы чем-то встревожены? Сулейман еле заметно сглотнул и выдавил слабую улыбку. Появление Фирузе оказалось весьма кстати – ему сейчас необходимо отвлечься от печальных размышлений, а хрупкая персидская девица умела развеять его тоску как никто другой. -Все в порядке, Фирузе, - мягко проговорил он. - Предстоящий поход занимает мои мысли. Персиянка тихонько подошла сзади, и, обхватив возлюбленного за шею, нежно поцеловала в щеку. -Только поход? А как же наша свадьба? – проворковала она, щекоча его лицо своими шелковистыми темными волосами. - Неужели Вы совсем не думаете? Я с таким нетерпением жду этого дня, мой Повелитель! Сулейман невольно ощутил легкое чувство дежавю. Хюррем любила так делать, когда они, оставшись на балконе наедине, нежились в объятиях друг друга. Это были счастливые времена, и Сулейман любил переноситься туда в своих мечтах. В мечтах, которые были тщательно запрятаны в самые отдаленные уголки души османа, надежно сокрытые даже для самых близких людей. Поймав встревоженный взгляд Фирузе, он поспешил развеять все ее опасения: - Свадьба – дело уже решенное, а вот поход в итальянские земли обещает быть тяжелым. Когда католики со всей Европы узнают о нашем победоносном наступлении на Рим, многие захотят выступить на защиту Папы Римского. Неверные вновь, как в старину, созовут Крестовый поход против нас – а это значит, что кампания будет затяжной и кровопролитной. Как падишах, я просто обязан думать о таких вещах. И в такие тревожные времена лишь любовь является единственной отрадой для моего сердца. Наша свадьба станет самой грандиозной и пышной церемонией в истории. Торжества будут длиться ровно двадцать дней и ночей. Стамбульское небо окрасят праздничные салюты, каких еще не видел мир. И все иностранные послы, посетившие празднество, будут потом восхищенно рассказывать об этом великом событии, - Сулейман прижал девушку к себе и поцеловал в макушку. -Разумно ли тратить такие огромные средства незадолго до похода? – поинтересовалась Фирузе, с любопытством глядя на падишаха. Забота своей будущей жены о благосостоянии Османского государства вызвала у султана снисходительную улыбку. Ему было приятно, что она начинает в полной мере интересоваться политической жизнью. -Кем же я буду, если стану экономить на свадьбе с любимой женщиной? К тому же, времени до итальянской кампании еще предостаточно. Мы выступим не раньше следующей весны. Не забивай свою прелестную головку такими вещами. Идиллию двух влюбленных нарушил один из стражей, хранивший покой своего господина у входа в Главные покои. Поклонившись падишаху и его невесте, он поспешил извиниться за свое вторжение, после чего быстро протараторил: -Простите, Повелитель. К Вам прибыл Сюмбюль ага. - Проси. Поздний визит личного евнуха Хюррем Султан насторожил Сулеймана. Это явно не предвещало ничего хорошего. Скрестив свои сильные руки за спиной, мужчина напряженно застыл. Сюмбюль Ага всегда нравился ему своей распорядительностью и безмерной преданностью, когда речь заходила о спокойствии всех членов правящей семьи. За свои многочисленные достоинства Сюмбюль был возвышен Хюррем до доверенного слуги. В иерархии гаремных евнухов эта должность была наивысшей и самой ответственной. Стоило одного внимательного взгляда, чтобы понять: он сильно нервничал. Что-то было не так, и Сулейман остро чувствовал это. Предчувствие редко обманывало славного потомка Фатиха Завоевателя. Помявшись несколько секунд, Сюмбюль тихо заговорил: -Повелитель, прошу прощения. Я прибыл сюда по приказу Султанши. Если позволите, Хюррем Султан решила передать Вам кое-какие вещи, в которых она потеряла необходимость. -Позволяю, - Сулейман слегка кивнул, не сводя с евнуха проницательного взгляда. Вещей, «ненужных» законной супруге Властелина Мира, оказалось гораздо больше, чем можно было себе представить. Семь огромных сундуков и два небольших ларца, один за другим, были перенесены стражниками из коридора. Когда невольные помощники покинули покои, Сюмбюль ага указал ошеломленному Повелителю на «ненужный хлам» и спокойно объявил: -В больших сундуках собраны все украшения и драгоценности, которые Вы дарили султанше за годы, проведенные в этом дворце. Первый ларец содержит в себе письма, написанные вашей рукой для Хюррем Султан. Она просит Вас распорядиться ими по своему усмотрению. Во втором ларце находятся дарственные, купчие и другие документы на земли и прочую недвижимость, которой, на сегодняшний день, владеет султанша, по вашей милости. Помимо этого, Хасеки Хюррем Султан приняла решение передать в государственную казну половину всех денежных средств, заработанных в качестве управляющей гарема. Эта сумма составляет три миллиона акче. Аналогичную сумму, султанша решила пожертвовать на благотворительность. В частности, на строительство новой столичной мечети. Вот бумаги, подтверждающие передачу средств Синану Аге, главному архитектору. Что касается денег, предназначенных Османскому государству, то завтра утром они окажутся в распоряжении казначейства. Есть еще кое-что: султанша добровольно отказывается от своей должности и соответствующего материального содержания. Чем вызван такой неожиданный порыв, мне неизвестно, но султанша попросила меня отдать вам это письмо. Сулейман не развернул - разорвал несчастный конверт, но произошло событие, которого он никак не мог предугадать. На расписной пол с характерным звоном упало великолепное изумрудное кольцо ручной работы. Мужчина нахмурился. Узнать его не составляло огромного труда, ведь автором прелестного украшения был сам падишах. Это кольцо было самым первым подарком славянке в те времена, когда она была еще совсем юной рабыней Александрой. Шли годы, и Властелин мира, не чаявший души в рыжеволосой красавице, одаривал возлюбленную драгоценностями куда более изысканными и роскошными, но она, к его искреннему удивлению, ценила этот перстень превыше всех сокровищ. Хюррем считала его своеобразным символом великой любви. Именно это кольцо выступило в роли обручального, когда Сулейман решил взять в жены свою удивительную возлюбленную. Определенно, Хюррем подавала какой-то знак, смысл которого был ему непонятен. Повертев собственное творение в руках, султан вернулся к пергаменту. Письмо, как таковое, отсутствовало. На листке бумаги было начертано лишь одно слово: «Прощаю» Евнух мысленно уже прощался с жизнью – настолько страшным было выражение лица падишаха. Даже Фирузе, внимательно наблюдавшая за всей этой драматичной сценой из-за спины своего будущего мужа, почувствовала силу его гнева. Никто и никогда еще не позволял себе подобное поведение. Сулейман чувствовал, что эта выходка часть невероятно продуманной и опасной игры. Хюррем слишком сильно любит власть и все ее дары, чтобы так легко отказаться от привилегированного положения. Скомкав послание жены в небрежный ком, султан обратил свое внимание на гонца, принесшего дурные вести. -Что это все значит??? Отвечай! Кем она себя возомнила? Откуда эта дерзость? Сюмбюль боялся даже пошевелиться. Ответа на вопросы Повелителя у него все равно не было. Помолившись напоследок, слуга приготовился к самому худшему. Люди, прогневившие падишаха, как правило, заканчивали свои жизни под безжалостным топором палача, но ожесточенное лицо Сулеймана внезапно просветлело, как ясное небо после сильного урагана. Сулейман положил свою властную руку на плечо Главного евнуха и, испытующе заглянув тому в глаза, тихим голосом сказал: -Раз уж твоя несравненная султанша так мечтает отделаться от всех моих даров, я, несомненно, окажу помощь в этом непростом деле. Именно так ей и передай. А теперь, убирайся! Провожая торжествующим взглядом удаляющегося слугу, султан усмехнулся. Он заставит эту неблагодарную женщину ползать перед ним на коленях, слезно умоляя о прощении. Отныне игра пойдет по его правилам.