Рассвет

Шаг за шагом покои Повелителя становились все ближе. Ибрагим хмурился и то и дело нервно покусывал нижнюю губу, напряженно дыша, как после долгого бега. Внезапный поздний вызов не на шутку встревожил и насторожил его. Десятый султан Османской империи был человеком рациональным и крайне вдумчивым, хоть и не лишенным своеобразного романтического духа. Все это наталкивало Ибрагима на совершенно очевидную мысль – произошло какое-то очень важное событие, всерьез потревожившее покой Сулеймана. Промелькнув мимо безмолвных стражей, напоминавших мраморные памятники, Паргалы оказался в покоях своего господина. Робко осмотревшись по сторонам и не увидев Сулеймана в комнате, Ибрагим направился на балкон. Султан восседал на маленьком диванчике и пристально разглядывал зажатое в правой руке изящное серебряное кольцо с большим изумрудом, не поднимая головы и не обращая внимания на порывы холодного ночного ветра. Ибрагим прищурился, встревожено глядя на своего друга и повелителя – таким подавленным и растерянным он его видел лишь несколько раз в жизни: после отравленного кафтана, отправленного ему покойным отцом Селимом Явузом, после известия о неизлечимой болезни шехзаде Джихангира и после смерти Валиде Хафсы Султан. Что же произошло на этот раз? Ибрагим еле слышно кашлянул, привлекая к себе внимание, после чего робко окликнул Сулеймана и почтительно склонил голову, дожидаясь ответа. Слегка вздрогнув, султан медленно повернул голову в сторону Паргалы и вымученно улыбнулся, после чего махнул рукой, приглашая его сесть рядом. - Повелитель, Вы посылали за мной. Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Великий Визирь. – Я вижу, Вы чем-то опечалены… - Мне нужно посоветоваться с тобой по одному очень важному вопросу, - хрипловатым голосом отозвался падишах и тяжело вздохнул. – Всё это время ты был рядом со мной, Паргалы. Ты свидетель моих радостей и печалей, мой друг, мой названый брат. Никому другому я не могу доверять так, как тебе. Ибрагим энергично закивал, проницательно глядя на Сулеймана: -Вы же знаете, государь! Если это в моих силах - я непременно помогу Вам! Повисла небольшая пауза. Казалось, Повелитель собирается с силами, чтобы открыться и поведать лучшему другу обо всех своих проблемах и переживаниях, как бывало уже не раз. Нервно сглотнув, мужчина поднялся на ноги и, заложив руки за спину, тихо признался: - Я в полном замешательстве, Ибрагим! Я не знаю, как мне поступить с Хюррем. Чего добивается эта женщина? Какие цели преследует? Она унизила меня, вернув назад все украшения, земли и золото, которые я ей подарил в знак своей любви. Ибрагим отчаянно старался не выдавать своего волнения. Подобные беседы всегда таили в себе скрытую угрозу. Одно неосторожное слово, один необдуманный совет могли серьезно пошатнуть незыблемые позиции Великого Визиря в глазах падишаха и, в одно мгновение, разрушить те доверительные отношение, которые грек с таким трудом выстраивал два десятилетия. Осман не сводил внимательного взгляда своих холодных синих глаз с друга, терпеливо ожидая ответа. Паша прекрасно понимал, что принимать чью-нибудь сторону в этом конфликте смертельно опасно. Именно поэтому изворотливый визирь решил не нагнетать обстановку, подарив весьма уклончивый ответ: - Повелитель… Султанша любит Вас, несмотря ни на что. Женщины, как правило, более эмоциональны и реагируют на все гораздо острее. Возможно, таким образом, она пытается привлечь ваше внимание. Порой, любовь толкает людей на отчаянные поступки. Слова друга не возымели должного эффекта. Напротив, султан сделал пару шагов в сторону своего верного соратника и, испытующе заглянув тому в глаза, гневно выпалил: - Это не любовь, Ибрагим! Это непомерная гордыня и коварный расчёт. Хюррем считает, что, показав мне своё полное пренебрежение, она вернет себе ту власть, которой она обладала надо мной долгие годы. Наивные женские мечты! Ибрагим невольно чувствовал себя канатоходцем - одним из тех бесстрашных чудаков, которые посещали Стамбул несколько лет назад, демонстрируя всем свое искусство. Любой шаг в сторону мог закончиться неминуемым смертельным исходом, и никто уже не смог бы прийти на помощь смельчаку. Внезапно, даже для самого грека, с его губ слетел неожиданный и весьма неосмотрительный, вопрос: -Простите за нескромный вопрос, Повелитель, Вы больше не любите султаншу? Падишах неопределенно покачал головой: - Могу ли я дать однозначный ответ на твой вопрос? Не думаю! Все слишком сложно. Когда появилась Фирузе, я словно совершил скачок во времени и в одночасье помолодел на двадцать лет. Она умная, нежная и невероятно интересная, непохожая на всех тех, кого я раньше знал. Рядом с ней я чувствую невероятное спокойствие и умиротворение. С Хюррем же все иначе. Здесь страсти подобны урагану, сметающему все на своём пути. Постоянные выяснения отношений, взаимные упреки и разговоры на повышенных тонах. Это тяжело. Это выматывает. Возможно, поэтому мне иногда были так необходимы утешения других наложниц. Любить такую женщину, как Хюррем очень непросто, но отказаться от нее – выше моих сил. Ибрагим вздрогнул. Монолог падишаха воскресил в его памяти события недавнего прошлого, когда грек сам находился перед выбором. Паша с ужасом вспомнил свое тогдашнее состояние, когда ему приходилось разрываться между двумя дорогими сердцу женщинами. Такой участи он никогда не пожелал бы даже смертельному врагу. Беседа вновь приобрела доверительный характер, и Паргалы отважился на еще один вопрос: -Что же Вы намерены делать? Вы хотите помириться с Хюррем Султан? Сулейман отвел взгляд и тоскливо посмотрел в сторону морского пролива. Даже сейчас, под покровом ночи, море оставалось невообразимо прекрасным. То самое море, которое так часто напоминало ему прекрасные глаза улыбчивой славянки. Это море сулило погибель, но он настойчиво искал с ним встречи вновь и вновь. Вопрос верного друга был достаточно простым и, в тоже время, невероятно сложным. Разум подсказывал ответ, но сердце упорно его отвергало. Наконец султан заговорил и в его печальном голосе Ибрагим услышал едва уловимые нотки обреченности: -Едва ли это возможно, Паргалы. Хюррем никогда не смирится с присутствием Фирузе в моей жизни. Никогда. У этой проблемы не может быть двух решений. Как бы я ни старался, у меня не получится сделать счастливыми их обеих. Забавная шутка судьбы, не правда ли? Я – самый влиятельный и могущественный человек в мире, который владеет несметным количеством женщин, никак не могу обрести свое счастье. Эмоциональная речь падишаха закончилась, заставив грека крепко задуматься. Накладывая свой собственный горький опыт на сложившуюся ситуацию, мужчина все сильнее начинал понимать, что проблема может разрешиться лишь в одном случае – султан должен сделать свой окончательный выбор, и выбор этот должен идти от сердца. Вспомнив о своей первоначальной миссии – дать дельный совет, паша мягко улыбнулся и поспешил успокоить близкого друга: -Вас неспроста называют мудрейшим человеком своего времени. Я нисколько не сомневаюсь, что вы отыщете выход из этого запутанного лабиринта. -К великому сожалению, дела сердечные не поддаются законам разума! – с горькой иронией проговорил Сулейман. Иначе все люди в этом мире смогли, рано или поздно, познать счастье с любимым человеком…. Долой несбыточные грезы! Я просил твоего совета. Тихие шаги стражника избавили Ибрагима от необходимости отвечать на заданный вопрос. Мужчины резко развернулись лицом к комнате и недоуменно уставились на незваного гостя, прервавшего их важную беседу. Слуга поочередно поприветствовал поклоном двух самых влиятельных людей в государстве, а затем сообщил о причине своего появления: - Повелитель, пришёл Эбуссууд Эфенди. - Проси. Кадий Стамбула вызывал у Ибрагима уважение с самой первой встречи. Честный и бескомпромиссный, этот седобородый старец ревностно оберегал священные законы империи и неотступно карал нарушителей, руководствуясь принципами справедливости. Даже немногочисленные недоброжелатели относились к этому старику с заметным почтением, осознавая ту значимость, которую он играл в вопросах реформы законодательства и права. Повторив за стражником незамысловатый ритуал приветствия, старец поправил свой скромный кафтан и громким уверенным голосом, сказал: -Повелитель, Ибрагим Паша. Прошу прощения, если мое неожиданное появление отвлекло вас от важных государственных дел. Сулейман натянуто улыбнулся, глядя на Эбусууда: - Не извиняйся, учитель Челеби. Я всегда рад твоему визиту. Что же привело тебя сюда, в такое позднее время? Кадий выглядел достаточно решительно. - Благодарю за добрые слова, государь. Ваша похвала для меня – самая лучшая награда. Причины моего визита весьма деликатны и, огласить их я смогу лишь с глазу на глаз. Прошу прощения, Паша Хазретлери. Ибрагим не испытывал обиды на этого чудаковатого старика. Разговор с падишахом мог затянуться на неопределенный срок, поэтому грек решил воспользоваться этой прекрасной возможностью и отложить беседу с султаном до более удачного момента. - Не стоит извиняться, достопочтенный эфенди. Я все понимаю. Повелитель, если Вы не против, мы можем договорить в любое другое время. Сулейман бросил на друга крайне задумчивый взгляд, после чего, кивнув головой, заметил: -Пожалуй, ты прав, Ибрагим. Поезжай домой. Хатидже уже, наверняка заждалась своего любимого мужа, - он мягко улыбнулся. Едва шаги Великого Визиря стихли, султан нетерпеливо воскликнул: -Ну, вот мы и одни, Ходжа Челеби! Я Вас внимательно слушаю. Что же привело Вас ко мне? Старец смущенно опустил глаза, словно опасаясь эффекта от собственных слов: -Мой господин, как Вы знаете, Всевышний предписывает нам жить в мире и согласии. Семья же является главной ценностью человека. Однако если в семье нет взаимопонимания и любви, такой союз не может быть угоден Всевышнему. С каждым новым мгновением этот разговор становился все таинственнее и султан, страстно желающий отдохнуть от тяжелого дня, не выдержал: -Я никак не могу понять, к чему Вы ведёте, эфенди. Говорите начистоту! У меня нет сил, разгадывать ваши головоломки! Это простое, но искреннее предложение, казалось, придало старику свежих сил и уверенности. Подняв, наконец, взгляд от пола, эфенди бесстрашно взглянул в глаза падишаху и четко, тщательно проговаривая каждое слово, сказал: -Как Вам будет угодно, Повелитель. Я прибыл сюда по просьбе Вашей супруги. Некоторое время назад Хасеки Хюррем Султан обратилась ко мне с просьбой о помощи. Султанша выбрала меня в качестве своего законного представителя в вопросе о расторжении вашего брака. В первое мгновение Сулейману показалось, что он попросту ослышался или неправильно истолковал слова мудреца. Однако, чем больше мужчина вглядывался в его непроницаемое, высохшее от старости, лицо, тем больше понимал, что кадий не шутит. Гнев, кровавой пеленой, застил глаза Сулеймана. «Этого не может быть. Это ошибка! Моя жена никогда не пойдет на подобное оскорбление султанского достоинства! Это невозможно!» - Ты хоть понимаешь что, а главное, кому ты это говоришь? Какое расторжение брака? – прорычал он. - Никто, кроме меня, не может решать вопросы, непосредственно касающиеся султанской семьи. Все дела этого гарема находятся исключительно в моем ведении. Разговор окончен! Ты можешь идти! Эбусууд Эфенди невозмутимо стоял напротив своего господина. Этот удивительный человек, ревностно почитающий священные заповеди, искренне верил в свою правоту и не собирался отступать даже перед лицом могущественного оппонента. Выждав небольшую паузу, старик упрямо покачал головой и строго, как и подобает хорошему наставнику, заметил: -Повелитель, Вы даровали Хюррем Султан свободу. По закону даже Вы не можете препятствовать разводу, несмотря на Ваше знатное происхождение и высочайший титул. Это невозможно! Великое Османское государство стоит, прежде всего, на своде наших законов, которые отвечают всем требованиям Священной Книги. Сулейман разразился злобным хохотом: -А кто же мне помешает в этом, эфенди? Может быть, ты? Очень сильно в этом сомневаюсь! Ни один закон не может сравниться с моей высочайшей волей! Я не допущу, чтобы всякие проходимцы склоняли благородное имя правящей династии на каждом шагу, пересказывая грязные сплетни. Хюррем - моя женщина и останется таковой до самой смерти! И это не сможет изменить никто! Никто! - Вы не признаете главенство закона, к которому сами приложили руку? – тихо спросил кадий. – Осторожнее, Повелитель! Гордыня и высокомерие – плохие проводники на жизненном пути. Правитель, который не уважает права своих подданных, очень сильно рискует со временем превратиться в жестокого тирана, творящего беззакония во имя собственной выгоды. Султанша может обратиться в суд и подать жалобу на вас кадию! Султан продолжал улыбаться. Происходящее начинало его изрядно веселить. Еще никогда никто не отваживался бросать ему в лицо подобные обвинения. Такая дерзость предполагала очень жестокое наказание, но разгневанный правитель решил не спешить и предоставил возможность старцу высказаться до конца. Деловито заложив руки за спину, падишах устремил задумчивый взгляд в сторону балкона своей нерадивой жены и философски заметил: -Покажи мне того Кадия, который отважиться бросить вызов самому падишаху. Никто и никогда не станет губить свою жизнь ради совершенно постороннего человека! Такая откровенная угроза на мгновение обезоружила кадия эфенди. Ему всегда казалось, что десятый султан Османской империи не способен на безжалостные убийства невиновных людей ради укрепления своей власти. Но глядя в эти, пугающе холодные, глаза, Эбусууд Эфенди начал всерьез сомневаться в правильности собственных суждений. Одного приказа Повелителя было достаточно, чтобы бесповоротно разрушить планы султанши. Ситуация обострялась, и достопочтенный судья нашел единственное верное решение: -Если угодно, я стану тем самым кадием, который не побоится встать на защиту угнетённой женщины! – Эбусууд упрямо посмотрел на Сулеймана. - Всевышний предписывает нам соблюдать закон вне зависимости от обстоятельств. И я буду неотступно следовать этим путем. Повелитель, умоляю Вас, прислушайтесь к голосу разума! Найдите выход из этой непростой ситуации. Поговорите с султаншей, и, быть может, вместе вам удастся прийти к компромиссу. Просьба старика не достигла желаемого эффекта. Напротив, насмешливая ухмылка, озарявшая некоторое время нервное лицо падишаха, бесследно исчезла, уступив место злобной гримасе. Новая волна гнева захлестывала султана и он, сжав свои могучие руки в кулаки, прогремел: - Ты хочешь, чтобы Повелитель мира ползал на коленях и слёзно умолял свою жену не разводиться с ним? Ты в своем уме, эфенди? Даже думать об этом не смей! Что касается твоей хозяйки, то можешь быть уверен, я заставлю эту коварную змею пожалеть о той минуте, когда она впервые помыслила о расторжении брака! Я навсегда разлучу её с детьми. Я сошлю эту неблагодарную дрянь в Старый Дворец, откуда она уже никогда не выйдет до самой своей смерти! - При всем уважении, Вы не вправе поступать подобным образом. Хюррем Султан – свободная женщина, и имеет законное право не подчиниться приказам мужа, даже, несмотря на то, что он падишах! Сулейман лишь презрительно скривился: -Отчего же, эта лживая гадюка не сказала мне о своих намерениях лично, посмотрев в глаза? Она испугалась, трусливо спрятавшись за твоей спиной, потому что прекрасно знает о моем глубочайшем почтении к тебе. К удивлению падишаха, старец не стал отрицать его слова. Эбусууд Эфенди утвердительно кивнул своей седой головой и невозмутимо воскликнул: -Да, Вы правы, она испугалась. И небезосновательно, как я успел заметить! Вы - самый могущественный человек в государстве и неудивительно, что госпожа обратилась ко мне за помощью. Султан поднял руку вверх, призывая седобородого кадия к молчанию. Каждое новое слово, сказанное стариком, раздражало его, и осман поспешил развеять все иллюзии прославленного мудреца: -Ты же понимаешь, что если я не соглашусь, то весь ваш никчемный план рассыплется в одно мгновение. И ты ничего не сможешь сделать. -Может быть, Вы и правы. Выступать на стороне султанши в одиночку – чистое безумие! Но я искренне верю в то, что в конечном итоге, Вы согласитесь. Ведь голос совести подсказывает вам, что просьба Хюррем Султан справедлива. Отпустите её! Не удерживайте против силы! Это не принесёт счастья ни Вам, ни ей. Осман оставил эмоциональный монолог кадия без ответа. Бесконечный круговорот однотонных предложений и просьб изрядно утомил его, и он решил положить этому конец: -Как я уже сказал – последнее слово всегда будет за мной. Лишь из уважения к твоим былым заслугам, я не вышвырнул тебя сейчас из своих покоев. Даже ты, мой духовный наставник, не имеешь права говорить со мной в подобном ключе. Если тебе больше нечего мне сказать, уходи! Уходи, не доводи до греха! Кадий эфенди тяжело вздохнул. Ему было горестно от того, что пришлось выступить против падишаха в этом деликатном вопросе. Он прекрасно понимал, что такое серьезное дело не может решиться за один вечер. Решение о разводе всегда очень болезненно, а потому султану требовалось время для осмысления. И именно поэтому, не желая больше тратить слова на бессмысленные споры, старик понимающе кивнул и, еле слышно, произнес: -Хорошо, я уйду. Если Падишах Мира мне приказывает, я повинуюсь! Но я вернусь, в этом можете не сомневаться, мой господин, ибо справедливость и законный порядок для меня превыше всего на свете. Доброй ночи, Повелитель! Едва силуэт седобородого старца скрылся за поворотом, Сулейман дал волю своему гневу, который, подобно бурному горному потоку, стремился вырваться на свободу. Схватив со стола первое, что попалось под руку, а именно дорогой драгоценный кубок французской работы, султан швырнул его в стену. На сей раз Хюррем перешла запретную черту, и она очень жестоко поплатится за это. Обида душила его, и он никак не мог усмирить свою ярость. Решение пришло внезапно, само собой. Распахнув тяжелые дубовые двери, хозяин дворца решительно направился в гарем, в комнату женщины, намеренно нанесшей смертельное оскорбление самому влиятельному человеку в мире.

***

Вечерний осенний воздух моментально наполнил просторную комнату Хюррем живительной прохладой, стремительно разгоняя невольную дремоту. Султанша, удобно устроившись на широкой тахте, уже было открыла любимый сборник стихов, как вдруг громкие возгласы слуг заставили ее пересмотреть свои планы. В покои, изрядно запыхавшись и тяжело дыша, влетел встревоженный Сюмбюль ага. Увидев свою госпожу, он, наконец, перевел дух и, подняв руки высоко вверх в знак сильного эмоционального потрясения, воскликнул: -Султанша, проходя мимо покоев нашего Повелителя, я неожиданно столкнулся с достопочтенным Эбусуудом Эфенди. Наш мудрый друг, как оказалось, в мельчайших деталях рассказал падишаху о ваших намерениях и потребовал от него соответствующих действий. К великому удивлению евнуха, это известие нисколько не удивило рыжеволосую султаншу. Отложив в сторону книгу, она, как ни в чем не бывало, сложила руки на коленях и совершенно спокойно сказала: -Он сделал это по моей просьбе. Заключительная часть нашей крайне запутанной и опасной интриги. Кадий Эфенди больше ничего тебе не говорил? Как отреагировал Сулейман? Должно быть, он сейчас пребывает в бешенстве. Еще бы! Бывшая рабыня, поднявшаяся до небывалых высот по его прихоти, осмелилась выдвигать свои условия и ставить ультиматумы. Сюмбюль сдавленно кивнул. -Именно так, Султанша моя! Повелитель очень сильно рассердился. Он прогнал своего наставника и отказался слушать его доводы. Очевидно, что наш падишах не пойдет Вам навстречу. Выходит, что все наши планы, которые мы с таким трудом строили все эти дни, безнадежно разрушены! Хюррем загадочно улыбалась, словно обладала какой-то очень важной информацией, способной изменить положение дел. -Не спеши, Сюмбюль! Я и не рассчитывала особо на его согласие. Было бы наивно предполагать, что Сулейман так просто откажется от одной из своих игрушек. Уязвлено его мужское самолюбие, и с этим ему будет очень тяжело свыкнуться! Евнух же, не скрывая опасений за судьбу своей любимой султанши, никак не унимался: - Султанша моя, я очень сильно боюсь за вас! Падишах сейчас находится в таком состоянии, что вполне может прибегнуть к жестоким мерам. Славянка в ответ лишь пожала плечами и равнодушно заметила: -Мне уже не страшно, мой дорогой друг. Я желаю лишь одного – развязки. Даже если в итоге мне суждено встретить свою смерть по его приказу! Входные двери не открылись, они, буквально, разлетелись – таким было появление десятого султана Османской империи. Перепуганные слуги, завидев разгневанного падишаха, в страхе разбежались прочь, предпочитая быть подальше от эпицентра этой разрушительной бури. Сюмбюль опустился на колени, не смея взглянуть в эти жестокие глаза, горевшие безумным огнем. Хюррем грациозно поднялась с тахты и, кивком головы отослав доверенного слугу, прочь, невозмутимо встала напротив мужа в нескольких метрах. Захлопнув за собой двери, евнух торопливо покинул покои своей госпожи. Несмотря на весь страх, он не хотел оставлять ее одну наедине с супругом, но разъяренный Повелитель не оставил ему выбора. Тем временем, падишах угрожающе приближался, заставляя жену невольно повторять про себя все известные молитвы. Она понимала, что, по всей видимости, султан никогда не сможет простить ей подобный поступок, расценивая всю эту историю, как осознанный акт неповиновения и предательство. Когда между супругами осталось лишь несколько шагов, мужчина неожиданно остановился и, нахмурив брови, спросил: -Это правда? Я спрашиваю, это правда? Ты хочешь развестись со мной? Хюррем изо всех сил старалась держаться уверенно. В такой момент ей нельзя было поддаваться панике и страху. -Ходжа Челеби сказал тебе правду. Я больше не хочу жить под одной крышей с человеком, который причинил мне столько боли. Отпусти меня, Сулейман! Если в твоем сердце еще осталась, хоть малейшая крупица былой привязанности, отпусти меня! Разведись со мной. Так будет лучше для всех. Спокойствие Хюррем раздражало даже больше, чем слова оправдания. Осман пристально вглядывался в прекрасные синие глаза опальной возлюбленной, словно пытался разглядеть там хоть какой-нибудь намек на раскаяние. Женщина же, покорно сложив руки на поясе, ни на мгновение не отвела своего выразительного взгляда. Борьба двух сильных характеров длилась недолго. Падишах, сцепив руки за спиной, красноречиво усмехнулся, а затем надменно выпалил: - Как ты вообще смеешь что-то требовать от меня? Ты неблагодарная, лживая змея, которую я пригрел у себя на груди! У тебя было все, чего только можно пожелать! Любовь падишаха, золото, самые роскошные драгоценности, власть! Однако тебе было этого недостаточно! Ты захотела править миром через меня, раз, за разом навязывая мне свои решения, которые отвечали лишь твоим собственным интересам! С меня довольно! Это было последней каплей! Завтра же ты отправишься в Старый дворец доживать свою жалкую жизнь в полном одиночестве и забвении. Ты больше никогда не увидишь своих детей! И каждый день, вплоть до самой смерти, ты будешь жалеть об этом поступке, а специально приставленные люди будут внимательно следить за тем, чтобы ты не смогла себе навредить. Смерть – слишком легкое наказание за предательство. На этот раз Хюррем уже не могла промолчать. Все спокойствие как рукой сняло. Ей отчаянно хотелось вцепиться в горло этому жестокому деспоту, превратившему ее жизнь в бесконечную череду кошмаров, но делать этого было никак нельзя. Глаза предательски защипало, колени от волнения начали дрожать. Былая уверенность улетучилась. Султанша призвала на помощь все свое самообладание, однако не заметила, как перешла на крик: -Ты не вправе ссылать меня в Старый дворец против моей воли! Я свободная женщина и нахожусь под защитой предписаний Всевышнего! И если ты не разведешься со мной по доброй воле, мы расстанемся согласно законному порядку! Сулейман улыбнулся, но в этой улыбке было что-то пугающее и зловещее. Падишах считал себя превосходным знатоком человеческой психологии и обожал играть перед подданными своими поддельными эмоциями. Так, за самой обыкновенной дружелюбной улыбкой, нередко скрывалась чудовищная ненависть. Люди, которым султан мог ласково улыбаться при встрече днем, могли быть жестоко казнены по его приказу под покровом ночи. Хюррем со временем научилась распознавать истинные чувства любимого мужа. Это умение было достигнуто с огромным трудом, путем многочисленных проб и ошибок. Падишах, заметив замешательство, наложившее свой отпечаток на красивое лицо рыжеволосой славянки, незамедлительно перешел в наступление, как и подобает великолепному стратегу: - Вижу, что умные речи Эбуссуда Эфенди совсем затуманили твой разум. Наш седобородый мудрец подарил тебе напрасные надежды. Что касается законов, то поберегись, женщина! Не забывай, что перед тобой Повелитель Мира! И я поступлю именно так, как посчитаю нужным, невзирая на жалкие угрозы подлой рабыни! Хюррем, больше не сдерживая слез, гордо расправила плечи, и, вскинув голову вверх, презрительно выпалила: -Даже рабыни в этом проклятом дворце знаю о свободе намного больше, чем ты! Раздался звонкий шлепок пощечины. Удар был настолько сильным, а главное неожиданным, что Хюррем не удержалась на ногах и рухнула на холодный пол. Держась за ушибленную щеку, женщина попробовала встать, но султан, грубо схватив ее своими сильными руками, резким рывком поднял её на ноги и, несколько раз встряхнув, прохрипел: - Говоришь, что ты вынесешь это дело на всеобщий суд? Я спешу тебя огорчить, но никто не будет его рассматривать, даже Шейх уль-Ислам Эфенди! Есть и другое решение данной проблемы. Кто помешает мне избавиться и от тебя, и от твоего престарелого заступника? Как ты думаешь, будет ли он столь же принципиальным, если жизням его родных будет угрожать смертельная опасность? Сильно в этом сомневаюсь. Все попытки Хюррем вырваться закончились неудачей – Сулейман крепко сжимал ее плечи. Осознав всю бесполезность собственных усилий, она брезгливо повернула голову в сторону, не желая видеть лицо "дорогого" супруга. Мужчина, заметив это, взял жену за волосы, которыми восхищался на протяжении пятнадцати лет, и заставил беспомощную женщину повернуться к себе лицом. Славянка уже не скрывала своего отвращения. Закрыв покрасневшие от слез глаза, она обессилено прошипела: -Ты чудовище! Все это лишь сильнее раззадорило падишаха. Его зрачки возмущенно расширились, дыхание участилось, обдавая славянку своим пылающим жаром. Мужчина яростно притянул супругу к себе и, прислонившись к ее скуле, влажной от слез, пылко прошептал: -Нет, Хюррем. Это ты своими бесконечными выходками сделала меня таким. Не смей перекладывать вину на плечи других! Теперь же, пожинай жалкие плоды своих упорных трудов! Женщина горько усмехнулась: -Ну, конечно же! Я, как всегда, повинна во всех смертных грехах, ведь я злобная русская ведьма, которая отравляет каждый твой вздох. Сколько же раз я жалела, что не сгинула много лет назад в водах Черного моря! Как же я ненавижу тебя! Будь ты проклят! Рука Сулеймана обхватила тонкую шею всхлипывающей жены стальным обручем, заставляя беззащитную жертву изнеможенно хрипеть и ненавистно взирать в лицо своему мучителю. Султан, немного опомнившись, смягчил тиски и возбужденно воскликнул: -А может быть поступить иначе? Убить тебя собственными руками прямо сейчас! Достаточно просто сжать горло и все закончится. Помнишь, как однажды ты мне сказала, что без любви тебе нет жизни в этом мире? Хюррем развела руки в стороны, символизируя этим нехитрым жестом полнейшее безразличие и покорность воле Повелителя. -Так сожми свои пальцы посильнее, не тяни с этим! Султан, к искреннему удивлению жены, не торопился выполнять свою угрозу. Он настороженно молчал, продолжая держать Хюррем за горло. В таком напряжении прошло несколько минут. Посторонние звуки вокруг растворились. Казалось, будто бы все вокруг замерло в ожидании развязки этой драматичной сцены. Наконец, рука падишаха разжалась, и он отпустил свою Хасеки из этого невольного плена. Женщина медленно опустилась на пол, лихорадочно кашляя и судорожно потирая красные следы от удушения. Глядя на нее сверху, как и подобает величайшему правителю, Сулейман разочарованно покачал головой и сказал: -Как я уже сказал: смерть для тебя слишком легкая кара! Собирай свои вещи! Совсем скоро ты навсегда покинешь этот дворец!

***

Вернувшись к себе в покои, Сулейман тяжело опустился на диван и застонал, обхватив голову руками. Внутри у него всё клокотало от боли и бессильной ярости. Впервые в жизни он поднял руку на Хюррем, если не считать того раза, когда он схватил ее за горло и прижал затылком к стене, обвиняя в убийстве принцессы Изабеллы и угрозах расправы с Ибрагимом, Мустафой, Валиде и Махидевран, услышанных им от покойной Валиде. И то вспыхнувшая ссора закончилась страстным поцелуем и объяснениями в любви. Что же стало с ними теперь? Развод… Как Хюррем вообще такое могло прийти на ум? Неужели она его настолько ненавидит? Судя по всему, его решение жениться на Фирузе стало точкой невозврата. Сулейман глухо зарычал, словно запертый в клетке хищный зверь, которому просовывают сквозь прутья клетки палку, пытаясь раздразнить. «Хюррем создал ты, Сулейман», как-то сказала ему Валиде – и только теперь падишах окончательно осознал всю правоту ее слов. Он возвышал и возвышал свою любимицу, прощая ей то, что не прощал другим, и это вскружило ей голову настолько, что она осмелилась поставить себя на одну ступень с ним. Кажется, Хюррем совершенно забыла о том, КТО именно даровал ей все эти привилегии, и о том, что он может в любой момент лишить ее всего. Что ж, пусть не жалуется потом. Хюррем… Даже одно это имя раздражало султана, царапало его слух, напоминало противную детскую привычку Хатидже царапать ногтями столешницу в моменты задумчивости. Её голос, прежде напоминавший ему журчание лесного ручья, казался теперь визгливым и уродливым. Ярко-рыжие волосы, с которых словно капал огонь, вызывали стойкую ассоциацию с околдовавшей его подлой ведьмой. Каждая черта Хюррем казалась ему безобразной, каждое воспоминание о ней жгло его, словно раскаленное железо. Сулейман жаждал ее унижений и страданий, он ненавидел ее всей душой за нанесенное ему оскорбление – и в то же время понимал, насколько пуста и тосклива его жизнь без Хюррем. - Повелитель, к Вам Фирузе хатун. - Проси, - меланхолично кивнул султан, не глядя в сторону стражника. Персиянка словно чувствовала, что ее господин нуждается в поддержке и внимании, – уже который раз она приходила к нему в момент его тяжелых дум. Сулейман не представлял своей жизни без Хюррем, но не мог отказаться и от Фирузе, ставшей для него главным источником утешения. Едва будущая супруга Повелителя мира проскользнула в покои, осман возбужденно набросился на нее, изо всех сил стараясь отвлечься и забыться в ее нежных объятьях. «Забыть, забыть обо всем»,- думал падишах, исступленно лаская податливое тело Фирузе и постанывая от охватившего его наслаждения. Сулейман с трудом открыл слезящиеся глаза – казалось, его веки налились свинцом. Голова султана раскалывалась от невыносимой боли, будто ее сдавило раскаленным железным обручем. Сулейман потер тыльной стороной ладони разгоряченный лоб, после чего натужно закашлялся, подавляя тошноту. Слегка приподнявшись, он ощутил резкую гулкую боль в затылке и резь в глазах, после чего вновь рухнул на подушку и издал протяжный стон. Судя по всему, стоит позвать лекаря, и как можно скорее – заболевать накануне важного похода падишаху вовсе не улыбалось. Или же это никакая не болезнь? Или же это… - Хюррем!!!!! – прорычал сквозь зубы Сулейман, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. – Ты решила отомстить мне за все, и с помощью своих прислужников подлила мне в еду яд? Вот как ты низко пала… Хюр… - султан вновь ощутил сильный приступ тошноты и зашелся в надсадном, раздирающем горло кашле. Нет, в таком состоянии он даже не сможет самостоятельно позвать лекаря. Остается только одно: толчком локтя разбудить Фирузе, она по его виду сразу всё поймет и сделает то, что необходимо. Странно, что она вообще до сих пор спокойно спит, не реагируя ни на его кашель, ни на его стоны. Сулейман осторожно протянул руку, надеясь коснуться лица спящей невесты, но, к своему удивлению, нащупал лишь пустоту. - Фирузе, Фирузе, – тихо позвал султан, но ответа так и не дождался. Вторая половина его кровати была пуста. Боль, слабость и тошнота исчезли, будто их и не было. Ощутив внезапный прилив сил, Сулейман вскочил с кровати, и тут же застыл на месте, не узнавая собственные покои. Стол, за которым он всегда работал, был опрокинут, лежавшие на нем важные документы и письма скомканы и разбросаны по полу, дорогой ковер обильно залит чернилами. В покоях царил самый настоящий хаос, словно в них ворвалась толпа разъяренных неверных, жаждущих мести. Невольно вжав голову в плечи, султан прошел на цыпочках на балкон: неужели там тоже учинили такой же страшный разгром? Рядом с перилами балкона в лужице крови лежала маленькая птичка с торчащей из груди стрелой. Сдавленно охнув, Сулейман осторожно поднял ее и поднес ближе к глазам, силясь рассмотреть. В желудке тут же неприятно засосало – султан узнал попугайчика, которого много лет назад дарил Хюррем после долгой романтической прогулки в лесу. Но как же он здесь оказался – ведь Хюррем, обидевшись на возлюбленного из-за того, что он собирался принять у себя русскую рабыню Таню, выпустила на волю обеих птичек? Что же он здесь делает – может, прилетал к своей бывшей хозяйке? - Ох, Всевышний, у кого же поднялась рука на это беззащитное создание? - покачал головой Сулейман, поглаживая перышки попугая. – Зачем же ты прилетел сюда, в этот дворец, где в каждом углу поджидает смерть? Судя по всему, именно твоя бывшая хозяйка, по которой ты соскучился, и убила тебя, выместив на тебе свою злость. Султан слегка нахмурился и положил попугайчика обратно – всё равно ему уже ничем не помочь, после чего направился к выходу из своих покоев. Коридоры дворца были совершенно безлюдны – всё то время, что Сулейман шел, ему никто не попался на глаза, ни один стражник, ни один евнух, ни одна служанка. Проходя мимо ташлыка, он не услышал привычной болтовни и веселого смеха – многочисленные рабыни, населявшие Топкапы, таинственным образом исчезли. Во дворце царила такая тишина, что Сулейман легко мог услышать шуршание своего длинного кафтана, который он накинул на себя перед выходом из разгромленных покоев. Подойдя к выходу из дворца, султан застыл на месте, чувствуя, как его лоб и спина покрываются холодным потом. Рядом с закрытыми воротами бесформенной кучей лежала мёртвая черная лошадь с рваной раной на левом боку. Широко открытые глаза убитого животного напоминали пустые тёмные тоннели, в которые никогда не проникал свет. Наклонившись, Сулейман протянул руку и робко коснулся пальцами жёсткой черной гривы с легким золотистым отливом, показавшуюся ему смутно знакомой, после чего, опустившись на колени, погладил вытянутую морду с белым носом и длинную мускулистую шею. В мозгу падишаха забрезжила догадка – это Страсть, любимая лошадь Хюррем, подаренная им ей много лет назад и убитая по приказу покойной Валиде Хафсы, хотя Валиде всячески отрицала свою причастность. Но как она могла оказаться здесь и быть убитой во второй раз? - Хюррем… - задумчиво пробормотал Сулейман, поднимаясь на ноги. - Мой Повелитель, - донесся до него ласковый голос его законной супруги. Хюррем стояла перед ним, облаченная в легкое белое платье, и улыбалась, глядя на него влюбленными глазами. – Мой Сулейман, - она протянула руку и нежно провела кончиками пальцев по его щеке. Султан закрыл глаза, ощутив невольное удовольствие от её прикосновения, после чего потянулся к ней, желая обнять, но его руки нащупали лишь воздух. Вздрогнув от неожиданности, Сулейман открыл глаза. Он обнаружил себя в своей постели, а на него с умиленной улыбкой смотрела, лежавшая рядом, Фирузе. «Это был сон. Всего лишь очередной сон» - с облегчением осознал падишах, вглядываясь в безмятежное лицо своей будущей жены. Не желая объясняться с персиянкой, осман спешно поднялся с кровати, оделся и устремился на террасу. Несмотря на позднюю осень, погода стояла великолепная. Ласковое южное солнце приветливо сверкало на небосводе, щедро одаривая жителей Стамбула своими спасительными лучами. Где-то над зеркальной гладью Босфора кричали чайки, а воздух был пропитан ароматом цветов. Сулейман тяжело вздохнул. Ночное сновидение поселило в его душе небывалую тревогу. Подобные сны уже несколько раз посещали падишаха, предвещая очень важные события или невосполнимые утраты. Султан чувствовал себя совершенно разбитым и потерянным. Пытаясь разобраться в хитросплетениях увиденного, мужчина отдалялся от реальности все дальше и дальше. Одна безумная версия сменяла другую, и, не желая больше терзать понапрасну свое сознание, он решил обратиться за помощью. Единственным человеком, способным верно истолковать эти знаки судьбы был Яхъя, его молочный брат и верный друг, который не раз приходил на выручку в самые сложные моменты. Решение проблемы было найдено, и Сулейман самодовольно ухмыльнулся, мысленно отдавая должное своей мудрости и прирожденному управленческому дару.