для тебя во всём цвету

- Чёрт, - говорит Техён сквозь зубы, когда Намджун никак не перестаёт причитать, - я не знаю! Послушай, я не специалист, лучше бы тебе спросить совета у того, кто разбирается в подобных вещах. Я как-то слишком приземлённый для всей этой кровавой романтики… - У меня грудь болит, - почти хнычет Намджун и трогает свой цветок изумительного морского цвета, с едва заметной краснотой по краям заострённых листьев. – Так болит, что я дышу с трудом. - Я могу вызвать тебе врача, - предлагает Техён, но этот вариант Намджуну не нравится пуще прежних. – Тогда, просто прими обезболивающего, и ложись спать. Просто ложись, и спи так долго, как сможешь. Твои проблемы от этого никуда не исчезнут, но, возможно, ты поймёшь, как жить с этим. Или, например, от кого ты цветёшь, как школьница из красивого фильма про любовь. Намджун сердится на бессердечность и хамство, но Техён настоящая умничка – от его болтовни становится и правда немного легче, настолько, чтобы можно было набраться сил и доползти до аптечки. Вряд ли продавец в цветочной лавке понимает, что делать с этой бедой. Да, вряд ли. Но Намджун просыпается от навязчивой идеи поговорить с ним, настолько сильной, что ей невозможно противостоять. И, хоть сил не много, и рёбра ломит, как после серьёзной драки, но Намджун надевает самый мешковатый свитер, заматывает горло и грудь самым широким шарфом, и медленно, стараясь не отвлекаться от собственного дыхания, идёт в любимую кофейню. На такие разговоры без гостинцев не ходят. - За что? – сразу интересуется цветочник, и Намджун только сейчас сознаёт, что волосы его из синих постепенно стали голубыми, с тонким салатовым оттенком… Ровно такого цвета, как листья его эхеверии. Цветочник курит, медленно выдыхая мятный дым в уже отчётливо морозный воздух, и его уши и кончик носа – красные, как у мультяшки. - За разговор, - тихо говорит Намджун, сглатывая подреберную боль, - пожалуйста, не отказывай мне. Если честно, это вопрос жизни и смерти. Продавец докуривает в молчании, и Намджун всё это время смотрит на его короткие, но очень пушистые, удивительного коричневого цвета, ресницы. Потом звякает дверной колокольчик, и Намджун вздрагивает, отвлекаясь от своих расплывчатых мыслей, и ныряет в душное, тёплое, ароматное помещение. Колокольчик мелодично звякает, перелистывая ещё по одной странице в двух книгах, но их обладатели по-прежнему ни о чём не догадываются. Впрочем, всё идёт по сценарию. В лавке желто и влажно, и цветов, кажется, ничуть не меньше, чем в тёплое время года. Интересно, как часто сюда заходят другие покупатели… Синеволосый (Намджун всё равно продолжает мысленно называть его именно так) уже привычно хмурится, садится прямо на прилавок, бережно отодвинув вазу с красными анемонами, и принимается с шумом пить кофе через широкую трубочку. - Я хреновый психотерапевт, - говорит он, и звуки в его рту сейчас чуть более шершавые, чем раньше. – И друг хреновый. Я не люблю людей. - А кого любишь? Продавец усмехается так, словно спрашивает «ты дурак?», а потом ведёт рукой по своему крохотному королевству. - Цветы. - А, конечно. Намджун немного думает, а потом садится прямо на пол, скрещивает ноги, и смотрит на маленького мрачного демиурга снизу вверх, почти как на божество. А потом он замечает рядом с ним тот самый синий стакан со своим первым цветком, который, кажется, чувствует себя очень хорошо. Кажется, лучше всех во вселенной. - Это из моей груди, - тихо говорит он, показывая на цветок в синем стекле. Звучит это ужасно нелепо, и Намджун краснеет резкой вспышкой, и чуть не роняет вазу с белыми розами рядом с собой. - Да я понял, - флегматично отвечает продавец, и, убедившись, что розы вне опасности, бросает короткий взгляд на маленького зелёно-голубого любимчика. Вот как. Он понял. От этого Намджуну ещё сложнее дышать, и он бездумно стаскивает с шеи шарф, складывая его неаккуратным комком на коленях. - Только это не про мою девушку, - Намджун заставляет свой голос звучать как можно ровнее, чтобы не выглядеть совсем уж мальчишкой в глазах этого странного парня, ритмично постукивая пяткой о стену прилавка. – Она его срезала, и он должен был исчезнуть, но вырос снова. И так больно, что я до сих пор едва держусь в себе. - Конечно, не про неё. Синеволосый пожимает плечом, и у Намджуна начинает слегка кружиться голова, тошнотворно и неприятно. Потому что это ужасно, ужасно – оказаться перед кем-то настолько открытой книгой, настолько же понятным, насколько не понятен сам себе. - Есть что-то, чего ты не знаешь? Продавец задумывается и шумит кофе в стакане, потом трёт щёку, подыскивая ответ. - М… физику. Как говорить с людьми. Иностранные языки… - Есть что-то, - мягко перебивает Намджун, - чего ты не знаешь обо мне? Цветочник вдруг смеётся, коротко и бархатисто, как по щеке этим смешком лижет – Намджун замирает на несколько блаженных секунд, и сердце замирает в груди, пропуская один, два, три удара. - Ничего не знаю, - снисходит хозяин лавки до ответа, и улыбается мягко, даже снисходительно. – А если бы ты был внимательнее, то узнал бы, что по девушкам цветы всегда тёплых оттенков, а холодных – по мужчинам. Я не осуждаю, если что. Цветочник показывает раскрытые ладони, а Намджун медленно поднимает руки и сжимает виски руками. Потому что это попахивает уже откровенным безумием. Да он сам не осуждает, он вообще ничего и никого не осуждает, просто… просто он же влюблён… в девушку… по крайней мере, ему так казалось. В любом случае, симпатичных парней в его окружении… Только бы это был не Техён! Вот уж чего не хватало в жизни! - Ого, - тем временем тянет тихий голос сверху, - а в этот раз она такая большая. Намджун поднимает глаза, и встречается с таким живым, таким ласковым взглядом. Только вот не на Намджуна он смотрит, этот безумец с волосами мятного цвета, не на человека, а только на его цветок. - И очень, очень болит. Края у листьев острые. - Покажешь? Намджун кивает и, выпрямив спину, осторожно поднимает свитер так, что ничего, кроме переплетений шерстяных нитей, не видит. Но он чувствует, кожей чувствует нежнейший, тёплый, внимательный взгляд. Он слышит, как хозяин лавки спускается со своего насеста, слышит три его осторожных шага. А потом физически ощущает отзвук его табачно-ментолового, с кофейным ароматом, выдоха на своей груди, чуть выше цветка. - Боже, она безумно красива. Намджун думает, как разительно меняется голос этого сумасшедшего, когда он говорит с цветком. Сколько жизни, оттенков и полутонов появляется в нём, сколько чувств. Намджун чувствует что-то, поразительное похожее на крошечную ревность. - Срежешь его? – спрашивает Намджун, и сильнее сжимает пальцы на крае свитера. – Пожалуйста, убери его, мне от него невыносимо. - Это не я, - мечтательно выдыхает синеволосый, и Намджун задыхается, когда тот снова трогает листья, так трогает, словно ласкает. – Завтра тебе будет больнее. - Плевать. - Тоже мне оставишь? - Конечно. Намджун жмурится и немного боится, а сердце в нём колотится так, словно имеет единственной своей целью смолотить многострадальные рёбра в труху. Синеволосый хмыкает, а потом Намджун чувствует его сухие шероховатые пальцы на своей коже, а ещё – холодное лезвие, но всего на миг. Цветочник всё делает очень, очень быстро, и ни капли не больно, даже приятно. И внутренняя, вся та огромная боль, что Намджун принёс с собой, вдруг утихает, сворачивается клубком где-то в глубине, как тигр, завидевший, наконец, любимого дрессировщика. Без цветка Намджуну голо, но очень хорошо, очень легко. И как-то смертельно одиноко. В один миг и сразу – передоз. Цветочник же полностью поглощён растением, он тут же идёт подыскивать ему новое жилище, и что-то ласково бормочет в сочные листья, в острые края. - Я не видел никого, кто цвёл красивее, чем ты. От этих слов Намджуну хочется плакать. Он сидит в лавке ещё с час, но за это время они с хозяином не говорят друг другу ни слова. Намджун просто наблюдает, как тот возится со своими цветами, как курит у самой двери в лавку, как просто стоит за прилавком и смотрит на анемоны. И думает, что если завтра будет ещё больнее, то он, наверное, не выдержит. Просто не сможет. А потом он идёт домой, беспокойно спит, всё прижимая к груди ладонь. Но эхеверия не появляется. Ни утром, ни вечером, ни через день, ни через три. Намджун больше не цветёт.