Куафёр с Флейтовой улицы

Вениамин Свенович Тод сидел в потрёпанном красном кожаном кресле и смотрел на белёсый диск луны, по которому индейцами крались облачные тени. Его бледное утончённое лицо напоминало восковую куклу, а отчаяние волком выло сквозь кричащий болью, тоской и одиночеством взгляд. Кисть левой руки была поднята и безымянный палец поглаживал подушечку большого, правой же рукой он держал наточенное бритвенное лезвие, которое серебряной слезой сверкало в ярких бликах ночного небесного светила. За креслом, почёсывая за ухом одноглазую чёрную кошку, стояла госпожа Курочкина, монотонно-воодушевлённо говоря о великом чувстве любви к Вениамину Свеновичу, о том, что она всю жизнь его ждала, что верила и надеялась и что бы он ни сделал, она готова с ним на край земли идти и умереть и мстить согласна. Слышал ли Тод излияния и пульсацию жизни за своей спиной, или же его окутала смертоносная жажда и тьма, что возмездием зовётся? Посмотрим, господа. Перевернём страницу. Смотрите! Полетела смерти птица… Стрелою чёрною вонзилась в диск луны. Что льётся из небесной круглой лужи? То мрак, погибельная стужа. За окном раздался женский пронзительный крик… — Бегите! Спасайтесь! Прячьте шеи за платками! Живодёр шеегрыз! Шеи берегите, стричься -бриться не ходите! Госпожа Курочкина подбежала к окну, распахнула его и швырнула в кричащую женщину с видом бродяжки, свой рваный тапок. — Пошла вон! Люська — дура!