CUBE: Жак-Жак в поисках счастья.

      Пение жаворонков приветствует новый наступивший день. Влажный воздух, запах озона, и целая куча луж, разлившихся по всем дорогам, всем склонам, всем площадям города, куда не сунься. По следам ливня люди в привычной манере прошли на работу, даже не раскрыв зонты, ведь этой ночью была так, морось. Буря ещё впереди. Крепко прибитые синие адресные таблички минуют друг друга, пока новые цветастые кеды шлепают по подсохшим бордюрам, перескакивая через затопления на безопасные островки.       В голове — чувство дежавю, будто он видел эти повороты в забытом сне. Вот знакомый изгиб дороги, вот ещё один. Вот переулок, в котором Rolling Thunder впервые подал сигнал. Вот его последствие, округлый кратер с ровными трещинами. Остановившись, Иэн поднял взгляд.       Он на верном пути.       Восстанавливая цепочку по следам, парень побежал дальше. С крыши капают влажные капли, но разбиваются об мембранную ткань рубахи. Предусмотрительно, Стенли разложил её в дождевик.       Путь погони уходит к вывернутой лестнице, Иэн выглядывает за угол и тут же останавливается: В переулке огромной преградой стоит страж, уже отсканировавший и оцепивший часть нанесенного за ночь урона. Он не опасен, но Иэну не нужны свидетели, и он идет в обходную, следуя за знакомыми краями крыш.       Новый разворот — он перепрыгивает через залежи мусора в очередную подворотню. Глаз цепляется за множественные граффити, среди которых прямо на него смотрит око, распластавшееся муралом почти на всю стену. Рисунок из тысячи золотых глаз, что следят за его спешной перебежкой. Стенли минует их, стараясь не обращать внимание, и с легкостью перемахивает через сетчатый забор, чуть ли не одним прыжком.       Жилые дома позади, и Иэн останавливается, беря передышку. Взгляд цепляется за остатки дымохода, что разорвался множественными осколками и сбил цель в полете. А впереди, на заросшем высокой травой пустыре — одинокое, старое здание, в котором люди не жили где-то с четверть века. Его территорию оградили заборы, основание скрылось под мхом и плесенью, большую часть окон успели побить за это время, а стены, как после линьки, сбросили слой старой краски.       Иэн осторожно снимает рукой широкий капюшон. Он делает шаг, несмотря на неуютное чувство где-то в груди, давящее на ребра. Так, что хочется закусить губу, отвернуться и представить, что здесь ничего не произошло. Что человек, чьи перепуганные глаза искали в нем пощады, не погребен под грудой обломков.       Но отрицание — это пусть слабых. Собрав всю уверенность, он говорит в слух: — Нашел.       И с твердостью в коленях делает новый шаг.

***

      Пару часов назад, в доме Scoundrel Days, рядом с кнопочным телефоном прозвучал будильник, и сразу же затих. Иэн опередил неприятный звон на пять минут.       За это время он уже успел отключить кондиционер, привести кровать в порядок и подготовить новый, свежий комплект одежды. Подойдя к двери, он вслушался в дом, концентрируясь на всех доступных звуках.       В коридоре — тихо, как и во всех комнатах второго этажа. Тишину разбавлял лишь голос Дракона, как обычно отчитывавшего кого-то, под редкие, хоть и меткие комментарии Лаффокса. Звук шел из гостиной. Осторожно открыв дверь, чтобы не было скрипа, Стенли спешно, хоть и бесшумно, добрался до ванной и заперся там.       За ночь ушибы от странных ударов успели поутихнуть, едва ли выделяясь из остальных боевых отметок на свежей коже. По Иэну били и хуже, однако никогда — таким странным образом. Это было частью работы — сражаясь с другими владельцами стандов, ты обязан быть готов к искажениям реальности и странным травмам. Что не давало ему покоя — заявившийся к ним увидел Стива, как и не замечал следующую за ним по пятам маленькую машинку смерти Иэна до появления громовых сфер. Тогда как?       «Нет, так натурально играть, даже когда в этом нет смысла? Не поверю.» — Серые глаза опустились на шелковистое полотенце, пока сам он затягивал стяжки на прозрачных силиконовых перчатках, поплотнее к коже, чтобы внутрь не просочилась влага. — «Кто-то решил вмешаться? Тоже нет… Rolling Thunder заметил бы сердце постороннего, либо его станд. Хм…»       Черная резинка-невидимка затянула каре в хвост, на край раковины упал спрей от ожогов и противоаллергические таблетки. С сомнением и нервозностью, Иэн закинул шорты на вешалку, после чего уселся на край ванны. Столь мягкая ткань упала в полную воды раковину, пропитываясь влагой. Достать, выжать, но оставить влажной. Стенли вздохнул, и вложил в зубы плотный сверток ткани.       «Мытье» проходило в три действия — покрыть себя равномерным слоем геля, стереть его с кожи влажным полотенцем и сразу же — просушиться. Процедура, которую Стенли делал дважды в день, когда не имел доступа к безопасным альтернативам.       Влажное полотенце быстро касается руки, протирая от плеча к кисти, однако жжение не торопится — оно дает знать о себе постепенно, щиплясь на поверхности, медленно просачиваясь раскаленными иглами насквозь, до сплетений мышц. Самая мягкая ткань превращается в наждачку, самый тяжелый синяк — в пульсирующий гейзер, натекшая под них кровь будто бы вновь оживает, начинает бурлить, прикипая изнутри. Все мышцы в мгновение ока наполняются напряжением, связки тянутся от стиснутых десен к плечам, натягиваясь нелицеприятным тросом.       Иэн тяжело дышит, продолжая стирать липкий пот и грязь наугад — вместе со стиснутыми зубами зажмуриваются и глаза, лишь бы не начать шипеть змеей на весь коттедж. Приоткрыв глаз, он смотрит вниз.       Половина руки готова.       …       Оставшуюся влагу втягивает ворс, мыло сменяет несколько слоев прохладного спрея. Искусанный кляп падает в раковину, пока Иэн приходит в сознание, восстанавливает дыхание, опираясь дрожащими руками на холодную керамику.       Кожа липкая, как скотч. Кажется, что если потянуть её, то она с характерным хрустом оторвется, повиснув темной полосой. Иэн вдыхает, и ощущает, как она растягивается между его лопаток, так неприятно прилипшая к мышцам, к прослойке жира. Все, от плеч до колен — красное, горячее, сухое, будто сейчас полопается, и при этом то тут, то там фантомно реагирует на влажные капли, заставляя одергиваться, бросать обеспокоенный взгляд на потолок.       Иэн выдыхает, и закусывает четыре пилюли за раз. — …но учти, здоровяк, я с тобой только за город, и больше вы меня здесь не увидите.       Пара шагов заставили Стенли одернуться. Неуверенно поднявшись на ноги, он прислонился к двери, тут же угадывая шаги своего брата. Голос, что следовал за ним, принадлежал Лаффоксу. Ответа не последовало, и оба вышли наружу, где уже приглушенно тарахтел Dwarf Стенли старшего.       «Вот и оно…» — Хмыкнул Иэн, опираясь лбом на дверь. — «Учитывая, что Мартын не закрыл за ними, он также уехал по делам. Скоро придут пара его домработниц. Виктор и Хорн тоже разъехались по делам.» — С ожидаемым гулом, машина сдвинулась по россыпи камешек, чтобы постепенно набрать скорость за аркой и покинуть слух окончательно. — «И я почти-что один дома.»       Иэн прождал еще несколько минут, уже чувствуя, как жжение начинает сходить на спад. Подцепив стяжки, он сорвал каждую из них без труда, смахнул использованные предметы в пакет и затянул застежку. Взгляд соскользнул на все захваченные с собой вещи, в том числе и комплект одежды.       «Что там ты говорил, братец, не соваться из дома всю ближайшую неделю?» — Стенли откинул голову назад и усмехнулся, вспоминая свой импровизированный муляж, набитый под простыню. «Как-же.»       Вдох-выдох, рывок на ноги, хлопок перед лицом.       Тянущиеся тонкие легинсы с «закрученными» штанинами, из водонепроницаемого материала, Иэн всегда хотел их попробовать. Легкие широкие шорты, в которых все ещё грузом висели набранные вчера лекарства. Свободная футболка из кучи цветастых пятен, что разделяли черные полосы-молнии, свободно закрывает розовую кожу.       Парой силиконовых браслетов, чуть выше татуировки бабочки на левой, пару рукодельных из голубого бисера и янтаря на правой, в напоминании о второй половинке. Волосы привести в порядок, придавая им привычный вид, хоть один, в самой макушке, как обычно оттопырился антенной. Иэн взглянул в зеркало и улыбнулся.       Он готов.       «Из оставшихся — только я, да Эван.» — Думал он, осторожно вышагивая из ванной. В подтверждение этому, в гостиной послышался скрип сапог. — «Стив всю ночь осматривал дом, да и Дракон наверняка отправил его на какое-нибудь задание в наказание.»       На всякий случай Иэн проверил остальные комнаты на первом этаже, но те, ожидаемо, пустовали. С каждой новой он все больше убеждался в своем плане. Даже не столько в нем, сколько в необходимости все разведать и найти ответы. Необходимые вещи все ещё лежали при нем со вчерашнего дня.       Украдкой, через переговорную, Иэн заглянул в гостиную. Его осторожные глаза тут же бросились на знакомый силуэт, что выжидающе сидел на кресле прямо у самого выхода, сложив руки на груди. Скрытый тенью от окна, он напоминал героя комикса. Злодея-охотника, одетого в шкуру льва, застывшего в ожидании своего архиврага. И ведь это — повседневная его одежда, а не только-только с выступления.       «Должен признать, когда Эван хочет… Он выглядит внушительно.» — Хмыкнул Иэн, осторожно юркнув назад. — «Обойти не смогу, дверь в его поле зрения. И окна наверняка позакрывали после вчерашнего. Можно попробовать снотворное? Мартын такое при себе не держит, вроде? Да и нюх у Эвана, он… Постойте-ка…»       Легкий свист выделялся на фоне общей тишины, особенно для Иэна. Цикличный, стойкий, идущий от сидящего на страже друга. Неуверенными шажками, он подошел поближе, разглядывая четче образ своего неутомимого охранника.       Эван спал.       Даже не так. Эван дрых во всю — ранний свист был всего лишь прелюдией к его глубокому храпу.       Наклонив голову, Стенли ткнул Ормстада в щеку. Затем — в лоб. Под конец взял его за короткие усы с бородой и подергал — без толку. Рок звезда «с самым чутким сном», как он не раз заявлял, даже не нахмурил брови.       С глазами Эвана никогда нельзя было угадать — грим ли на них после очередного концерта, или же синяки от тревожных бессонных ночей. Сегодня это было точно второе — краску он смыл ещё после собрания.       «Одной проблемой меньше.» — Протянул мысленно Иэн, на всякий случай ещё раз потянув товарища за ухо. — «Отсыпайся, старина. Ты заслужил.»       С отпавшей нуждой прятаться, Иэн спокойным шагом прошелся до арки, продолжая коситься на Эвана. Напрасно — от его тычков голова музыканта завалилась на кресло и не сдвинулась до сих пор. Когда его грива исчезла за стеной, Иэн, сорвался на бег, словно на зеленый свет, перепрыгнул весь коридор мимо наглухо запертых окон к заветному выходу.       Знак стоп — со всей дури тело столкнулось с невидимой преградой и, отпружинив, шлепнулось на паркет. — Новость дня — Иэн Стенли рвется нарушать приказы начальства. — Услышал он, растирая ушибленный копчик. — Никогда такого не было, и вот опять.       Перед дверью из-за своей невидимой мантии появился Стив, он скрестил руки и с характерно-недовольным ртом посмотрел на младшего Стенли.       «Да… Было глупо думать, что его не окажется дома.» — Мысленно ткнул себя Иэн, медленно вставая обратно на ноги под осуждающий взгляд телохранителя. — И тебе доброе утро… — Наконец сказал он вслух. Взгляд Хейга не изменился. — Далеко собрался? — Да так, в магазин за молоком — и обратно. — Собираешься платить за него полными карманами лекарств, м? — Вчера в полдень мы спасли ребенка от падения из окна. В этих городах никогда не знаешь, что ждет тебя за поворотом. — Иэн. — Вздохнув, Хейг оперся на древесину спиной, окончательно преграждая дорогу. — Я не пущу тебя искать вчерашнего сталкера.       Стенли набрал воздуха в грудь, чтобы попытаться отмахнуться, уклониться или соврать как-то иначе, но тут же сдулся под напором серьезных блеклых глаз.       «Отстой.» — Можешь идти в свою комнату, или растолкать этого бесполезного увальня и поиграть с ним во что-нибудь. Но вне этого дома — ни ногой.       Иэн бессильно пнул невидимый камень и развернулся к коридору, чтобы тут же прокрутиться и подойти ближе к Хейгу. — Стив, я должен идти. — Нет. — Это серьезная вещь, мне необходимо быть там. — Нет. — Слушай… — Стенли вздохнул, протирая ладонью висок. — Это не какое-то детское ребячество, а важное дело — важное для всей организации. Мы не знаем, что случилось с тем парнем, и я не уверен, что сделал все правильно. Может, вместе с ним остались зацепки, может ему помог какой-то вражеский владелец станда, может… Может произошло что-угодно. — Круто. Пусть пошлют туда Эвана, его не жалко. — Ты– Ты знаешь Эвана. Он хорош, но- — Сомневаюсь. — …он хорош в том, что делает, однако он не… его внимание к деталям, оно… — Иэн перебрал пальцы, пытаясь подобрать слова. — Он просто не подходит.       Стив усмехнулся. — Хоть в этом мы с тобой согласны. — …ладно, я могу остаться здесь, но тогда слетай хоть ты. — Мы знакомы не первый день. Я уйду — и секунду спустя ты последуешь. — Стив поджал губы. — Пока Дракон не вернулся — отмена миссии. — Да какая, блин-! — Иэн отошел назад, сдерживаясь, чтобы не пнуть что-либо перед своими глазами. — В зависимости от того, что «победил»- — Убил. — мой станд, мы можем игнорировать прямо сейчас проблему куда большую, чем какой-то «сталкер». Все, о чем говорил Мэнсфилд, и сверх этого. И мы не узнаем, пока не проверим. И я— Окей, я даже не знаю, «убил» ли я его. Я никогда не оставляю непроверенными места, где действовал Rolling Thunder.       Иэн закончил, не сводя взгляда со своего телохранителя. Стив промолчал, окидывая Иэна взглядом и в особенности останавливаясь на его порозовевших руках. Он хмыкнул. — Просто… это нужно мне, Стив. — Я тебя понял. — Хейг кивнул, вновь возвращаясь к двум серым глазам. — Я сообщу об этом Дракону, но- — Нет-нет-нет, только не- — НО ты отсюда — не ногой. Никаких миссий на сегодня, точка.       Стив встал на своем решении так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Возможно, это даже было правдой, Дракон особенно страшен в гневе. Но гнев не был свойственен лишь одному из братьев: Иэн сжал кулаки и расправил плечи, сердито смотря исподлобья на живую преграду. И следуя за его эмоцией, из-за плеча свой сегментированный хвост спустил Rolling Thunder, цепляясь лапками-клешнями за воротник владельца.       Заметив это, Хейг не впечатлено наклонил голову. — Его высочество не может принять отказ? — Не заставляй меня делать это, Стив. — Проговорил Иэн голосом, полным решимости. — Помни, против кого собираешься призвать станд. — Ответил телохранитель, его взгляд стал острее, враждебнее. — Хочешь, чтобы я упаковал тебя, как младенца?       Воздух похолодел, а уши тут же услышали знакомый треск невидимой субстанции, что морской звездой расползлась по стенам вокруг, вот-вот готовясь сомкнуться на Стенли младшем. Тот нахмурился, но не отступил. Даже храп Эвана из соседней комнаты не мог развеять повисшее напряжение. — Я попытался использовать «холодную голову», но… ты не оставляешь мне выбора. — Сделав шаг в сторону, Иэн раскрыл обе ладони. — Я не хотел делать этого, Стив. — Делай как знаешь. — Ответил со вздохом Хейг, и его худая фигура подалась вперед. Навстречу ему Иэн вскинул обе свои руки. — Все вы скандралы одинаковые. — Я ИСПОЛЬЗУЮ ЖЕЛАНИЕ!       Телохранитель остановился. Он, как и растянувшиеся полосы кожи, замерли в полуметре от зажмурившегося Стенли, что ни на йоту не сдвинулся со своего места. — …а? — Я использую выигранное мной желание! — Вновь громко утвердил Иэн, наконец приоткрыв один глаз. — Я желаю, чтобы ты пропустил меня! — …нет, нет-нет-нет-нет, стой, — Брови Стива поползли вверх. — ты не можешь использовать свое желание для этого! — Прости, Стив, но я говорил, что не хочу это делать. — Стоило звукам станда Стива исчезнуть, как Иэн встал ровнее и протянул руку вперед, требуя свое, как забытую у друга вещь. — Это была игра! Мы… это не тот уровень просьбы! Купить сувенир, провести на концерт, подарить… злого кролика на цепочке — на это было направлено «все, что угодно». Не на нарушение приказов! — Как жаль, что ты не утверждал правил, когда мы начали спор. — Иэн самодовольно сложил руки на груди. — Никто тебя за язык не тянул соглашаться. — …. — Стив вздохнул, обдумывая все и злясь, не то на Иэна, не то на себя за то, что не предвидел такого расклада. — Я… я не… — Хейг встряхнул кулаком, бессильно крутя им около дверного косяка. — …ладно, Иэн. — Ура! — НО! — Прежде, чем младший скандрал пролетел мимо него, Стив остановил его за плечо. — Нужно установить ряд правил. Я не отпускаю тебя на весь день. К пятнадцати часам дня ты уже должен быть в «штабе». Если ты наткнешься на опасность, любую опасность — ты сообщаешь мне и всем иным членам организации, и при малейшем намеке на дождь ты мчишься обратно, позабыв обо всем на свете. Ты понял? — Так точно, босс! — Это серьезная просьба. Поклянись, что ты будешь этому следовать, — Хейг взял розовую руку за запястье, поднимая её к лицу Иэна, — и что я не найду тебя таким, в волдырях с головы до ног. — Все будет в порядки, Стив. — В ответ он положил свою руку на скрипящий рукав кожанки. В лицо с этой теплой, уверенной улыбкой хотелось верить. — Оглянуться не успеешь, как я вернусь со всеми ответами. — Иэн. — Я обещаю. Клянусь устрашающей репутацией брата. — Повторил он, с усмешкой ударяя по груди. — Плевал я на него и на его репутацию. Поклянись своим. — Не останавливался Хейг. — Значит, клянусь именем Иэна Стенли.       С задержкой, Стив кивнул. — Этим словам я могу верить. — За кивком последовал вздох, и телохранитель отошел от двери, растирая уставшую шею. — Себя не жалеешь — хоть меня бы пожалел.       Иэн не торопился уходить, его взгляд остановился на хмурых бровях Стива, возможно чуть более хмурых, чем обычно. Видя это, Хейг добавил. — Ну, чего уставился? Лети давай, пока я не передумал. — Стив. — Что ещё? — Фрутлуп.       Что-то пролетело по воздуху прямо в лицо Хейга, но зависло в невидимом лоскуте кожи, пока сам Стенли исчез за дверью со злобным хихиканьем. Раскрыв «руку» станда, Стив увидел красно-зеленый браслет из камней, с намеренно-контрастными цветами и различимыми силуэтами. Самодельный. — Вы только посмотрите, самая незначительная взятка в мире. — Безразлично хмыкнул он, всматриваясь в форму самоделки. — …сплошное ребячество.       Вздох, и браслет исчез в тугой перчатке, а следом из вида пропал и сам охранник, под новую волну заливистого храпа из гостиной.

***

      Крушащийся кирпич под кедами, продувающий этаж насквозь ветер, волны которого заносят запах диких сорняков и распустившихся одуванчиков, скрип гнилой древесины и пыль, точки которой плотно парят в солнечном свете.       Попасть в здание было несложно из-за огромной дыры в стене. Иэн уверенно делал шаги внутрь, осматривая помещение, вслушиваясь в эмбиент заброшенной многоэтажки. Rolling Thunder уже соскочил с его плеча и помогал владельцу с анализом, цепляясь за любые шорохи, скрипы и иные нарушения тишины.       Ничего.       «Странно…» — Иэн хмыкнул и вытянул из кармана шорт небольшой фонарик. Rolling Thunder сразу же уловил его жужжание. — «Обычно в таких домах ютятся бездомные. А тут — никого.»       Стенли с осторожностью вступил глубже, перешагивая по открытой земле. Луч фонарика прошелся по стенкам, отмечая все ещё висящие на местах, хоть и заметно пыльные картины. Несколько из них свалились на землю, разбив стекло о камни. Яркое пятно соскользнуло на потолок и тут же заметило широкий пролом, также знакомый из воспоминаний станда. Иэн присвистнул. — Rolling Thunder, обыщи здание с крыши до основания. Не хочу здесь свидетелей, о которых не знаю.       Мечехвост тут же встрепенулся, задвигал клешнями, искаженный свист свернулся под ним в небольшой громовой шарик. Станд подскочил, и влетел по стене на второй этаж, исчезая в лабиринте его комнат и коридоров.        Иэн дождался, пока гул сферы не пропадет окончательно, и вернулся к осмотру пола. Если быть конкретным — к свалившимся горкам пыли, пластинкам извести, дощечкам, камешкам, бетонным сколам, что вели к одной здоровенной куче мусора. Почти по пояс парню, если не по грудь.       В завал свалились и пруты арматуры, и задетые Rolling thunder балки, изорванный упавший шкаф, старое лопнувшее кресло и ещё целый перечень всякого индустриального хлама, что рождается при сносе зданий, или их сильном повреждении.       Последнее воспоминание, что он почувствовал через свой станд, заключалось в рождении этой горы, в трещинах по потолку, в грохоте и треске всей чудом устоявшей многоэтажки, и в следующей за этим тишине, в которой о себе не дало знать даже напуганное сердце любого, кто мог выжить под этим завалом.       «Что-же, лекарства мне похоже все-таки не понадобятся.» — Хмыкнул он, вставая на один из устойчивых выступов. — «Какая ужасная смерть… Даже если его не раздавило, он скорее всего успел задохнуться за ночь. В мусоре — ни одной щели. В таких кислорода на долго не хватает.»       Рукой Иэн ухватился за торчащую балку, перепрыгивая повыше и осторожно переступая острые концы арматуры.       «Или его и вовсе проткнуло одной из этих… Каков шанс, что на нем будет хоть что-то опознавательное? Раскопать бы это все, да только откуда здесь…» — Иэн направил луч света левее и замер. — «…шум…»       Свет прополз чуть поодаль и остановился. В самом центре навалившегося мусора зияло отверстие, около метра-полтора в диаметре, и судя по глубине — до самой земли. — …а-ха… — Иэн задумчиво наклонил голову, подступая ближе.  — …этого я не помню.       Парень встал на колени, заглядывая внутрь. Никакой крови, лоскутов одежды, ничего, что осталось бы на любом остром обломке этой дыры, что был виден глазу. Внутрь Иэн решил не лезть. — Rolling Thunder. — Произнес он, и на его зов тут же примчалось гудящее существо на звуковом шаре, в который Иэн без раздумий сунул руку. — Хм… Никаких людских шумов, мы здесь одни. А теперь ныряй внутрь.       Шар рассеялся на незначительные вибрации, и мечехвост свалился вниз, щелкая своими клешнями. Звуки, как вибрации, начали очерчивать в сознании Иэна образ пространства, примерную его форму и даже длину — полтора метра, плюс или минус десять сантиметров. Достаточно места для человека, которого он увидел этой ночью, но никаких его следов.       К моменту, как станд закончил бегать по полости завала, Иэн уже сидел озадаченный.       «Человек без станда врывается к нам, успешно избегает атак Rolling Thunder, дает отпор каким-то образом и затем исчезает без следа…» — Мысленно констатировал он, протягивая руку своему мечехвосту, давая ему взбежать на свои плечи. — «Момент сильного стресса… Опасная обстановка, толкающая тебя выжать себя на максимум…» — Свет упал на одну из частей дыры, Иэн провел рукой по разбитым останкам, пока не наткнулся на плоскую поверхность. — «…агась, вот и наша улика.»       Поверхностью был каменный обломок потолка, в котором отчетливо отпечатался кулак. Удар, достаточно сильный, чтобы проломить кирпичи, древесину и даже изогнуть металл, и достаточно твердый, чтобы не оставить на месте удара кровавые отпечатки казанков. Град кулаков, следы которых шли наружу изнутри.       «Дамы и господа, у нас — недавно-обращенный владелец станда на свободе. Блеск.» — Догадки Иэна подтвердились, однако вместо успокоения они принесли ему больше вопросов, и ещё больше поводов волноваться. — «Хорошо, что привело к активации станда? Какова его способность? Остались ли на нем раны от громовых сфер? Как скоро он даст о себе знать?»       В голове появилась идея проверить комнату, в которую убежал незнакомец, однако взгляд на зияющую дыру в потолке дал понять — взрыв громовой сферы скорее всего не оставил в ней ничего ценного.       «Надо обыскать весь дом. Тем более, здесь никого нет. Пока-что.» — Иэн съехал обратно на землю, торопясь к новому проходу. Как минимум, здание пока не выглядело влажным. — «До пятнадцати часов у меня ещё есть время, Стив не будет злиться, если я немного задержусь.»       Проем, коридор, лестница на верхний этаж.       «Остальное развяжется, надо только найти ответ на главный вопрос.» — Посветив на четыре ожидающих его пролета, Иэн кивнул. — «Куда он пропал?»

***

      Шелест листьев.       Теплых, сухих, колючих, тыкающих кончиками в веки, щеки, нос.       Заплетающихся в неухоженных кудрях, липнущих к голой спине, как рубашка, или оперение. Они вокруг, они — со всех сторон. Вне себя тело не чувствует ничего, кроме шершавого настила.       Просыпаться тяжело. Тяжелее — осознать, что ты уже проснулся. Что нужно раскрыть слипшиеся веки, выпрямить затекший позвоночник, встать.       Ломкие листья — не единственное, что ощущается при пробуждении. Это тяжесть в голове, тяжесть в глазах, налитые свинцом мышцы, что отказываются делать что-угодно, каким бы расплывчатым, или, наоборот, точным не был приказ головы. Будто их ткани законсервировались, застыли, окаменели.       Все болит. От неудобно согнутой шеи и пульсирующих плеч, до скрюченных пальцев на ногах. Весь организм против того, чтобы вылезти из комфортной насыпи. Но надо. Надо встать. И раз надо, значит ничего не поделаешь.       С первой попыткой открыть глаза боль протекла волной по нему, неохотно признавая свой первый, за очень долгое время, импульс. Ещё неприятней заныла правая бровь, что наконец выделилась из иных ощущений. Вторая попытка, затуманенной головой он надеется, что не встретит лицом яркое солнце. С трудом, он раскрыл сперва правый глаз, затем левый, и сквозь золотые листочки клена наконец-то увидел тусклый свет комнаты.       Спустя минут десять после пробуждения от вязкого сна, он наконец предпринял первую попытку встать. Одна из рук, сжатая в кулак, дрогнула, пальцы слабо зашевелились, а затем и вся конечность пришла в движение, расправилась, легла на придавленный слой листьев. Тело с трудом оттолкнулось от настила, переворачиваясь на живот, затем приподнялось на колени, оттолкнулось и, пошатываясь, село. Вся верхушка листьев тут же ссыпалась во все стороны, как вода, плавно расстилаясь по деревянному паркету. Жак-Жак набрал полные легкие свежего воздуха, и тяжело выдохнул.       Первое время его тело просто сидело, уставившись в одну точку, пока сознание все ещё барахталось в куче сухой листвы. Жак-Жак растер глаза, вдавливая лицо в ладони настолько, насколько мог, грубо разминая каждую складку на коже, и только когда пальцы сползли с его тяжелых глаз, те заметили перед собой паркет.       Деревянный паркет.       «Ха… у меня дома нет паркета. Я не дома?»       Ещё один вопрос, что плюхнулся в целый суп из несвязных мыслей Жак-Жака, присоединяясь к другим: почему тело ощущается так, будто по нему проехалась машина? Откуда эта всепоглощающая усталость, делающая даже подъем из постели сравнимым с подвигом? Что прилипло ко лбу и не прекращает ныть? И как не свалиться обратно в дрему?       На последний, самый явный из них, Жак-Жак нашел ответ, наконец-то вставая на свои ватные ноги и по мышечной памяти шатаясь в сторону ванной.       В зеркале с нехарактерной для его дома «цветочной» рамкой на него смотрело бледное лицо с острым подбородком и узким вытянутым носом. Темные круги под глазами, покрасневшие склеры... И пластырь над бровью. Вокруг него — засохшие, наполовину стертые багровые пятна. О причине появления раны голова Жак-Жака не торопилась задумываться. Все в свою очередь.       Жак-Жак нащупал вентиль. С приятным шумом из крана потекла прохладная вода. Набрать в ладони и сплеснуть лицо. Резкий холод заставил мышцы сократиться, скривив лицо в неприятную гримасу, но вместе с этим окончательно прогнал остатки сонливости. Смотря на свое отражение, Жак-Жак выдохнул. — Доброе утро.       В белом холсте сознания призрачными мазками начали вырисовываться воспоминания, что сохранились с предыдущего вечера. Он вспомнил, как застрял на балконе, как забрался в дом с серьезными лицами, как угрожающей очередью прогремели выстрели, как, убегая оттуда, он услышал странный гул... И как его начала преследовать шаровая молния.       Глаза опустились к телу. На нем все еще оставались его грязные, пыльные брюки. Разрывы на ткани, — ровные, в форме молний, — по-прежнему красовались там, где их оставила вчерашняя ночь. Не зашитые, не забытые.       Следы на одежды потянули новые воспоминания. Он снова ощутил, как с треском лопалась кожа, стоило ей попасть под удар преследующей его сферы. Опухший палец, вонзающийся в него ноготь, легкие разрывы на руках и…       Жак-Жак вновь плеснул в лицо, обжигаясь холодом. Одна мысль о предстоящем воспоминании покрывала все его тело множеством фантомных игл, он не был готов нырять туда. Но… почему ничего не болит, кроме лба?       Руки. Карие глаза осмотрели ладони, предплечья до локтей со всех сторон. Никакой содранной кожи.       Стопы. Обе — перед ним, обе — в полном порядке, разве что грязные от дорожной пыли.       Жак-Жак отшагнул назад, изучая страдающее от недоедания тело. Он ожидал увидеть разрывы там, где еще вчера вздувался кровавыми пузырями, но… Ничего. Спина чистая. От выраженных ключиц до торчащих «рожек» таза — ни единой раны. Лишь синяки и ушибы от падений и столкновений покрывали его бледную кожу, натянутую на сухие мышцы и кости. Единственной кровоточащей раной оставалось рассечение над бровью.       На штанинах остались знакомые ровные разрывы, вывернутые наружу, ровно в тех местах, в которых по нему попадали разрывы странной молнии, и даже багровые пятна около них, но кожа ощущалась новой, без таких же царапинок, или серьезных ран. Жак-Жак поднял взгляд обратно на зеркало, всматриваясь в свои глаза.       Что же все-таки произошло?       Как он оказался здесь?       Последнее, что он помнил, — это яркий, золотистый цвет, гул шаровой молнии, и падающие на него обломки выручай-многоэтажки.       Жак-Жак напряг мозг, цепляясь за ускользающие образы. Фокусируясь на тех обрывках воспоминаний, что засели глубоко в его мозге, сквозь страх, боль и усталость. Словно пазл, в его голове начал собираться момент его «смерти».

***

      Хлопок в тысячу искаженных кап, со скрученным, будто по спирали, хрустом, топотом и одним крепким ударом. Затем — треск расходящихся по потолку ровных трещин, грохот первого куска отломившейся плиты, шелест ссыпающейся, как песок, извести, целая какофония рушащихся комнат, содрогающихся за секунду до коллапса.       Жак-Жак бросился прочь, уворачиваясь от крупных обломков, начал метаться из стороны в сторону, судорожно ища выход, но куда бы он не посмотрел — видел лишь разрушение, хаос, смерть. На мгновение карие глаза ринулись вверх, навстречу обваливающимся верхним этажам.       Внутренний импульс, решение в долю секунды. Жак-Жак подался назад, падая спиной на землю, и обломки последовали.       Шелест, стук, грохот.       И затем тишина.       Тишина, которую разбавляло лишь прерывистое напуганное дыхание.       «Я жив.»       Вдох, выдох.       «Я… я определенно жив.»       Вдох, выдох.       «Пронесло?» — Первым же импульсом было протянуть руки вперед, настолько далеко, насколько можно. Практически сразу они оперлись на камень и древесину. — «Пиздец.»       Вдох, выдох.       Жак-Жак быстро ощупал плечи, живот, ноги, куда мог достать. Ничего не придавило, ничего не проткнуло. Болела лишь бровь, и весь лоб вокруг нее, липкий на ощупь. С осторожностью, он приоткрыл глаза, однако под завалом было темней, чем ночью.       Вдох, выдох.       «Есть ли здесь... какая-нибудь щель?» — Жак-Жак положил руки на обломок древесины, но вдруг замер, сконцентрировался. — «Стой! Сверху может быть не безопасно. Что происходит в комнате?»       Он прислушался. Снаружи все ещё что-то периодически падало, шум волной прокатывался сквозь завал. Его стало меньше, впрочем, и стук, осыпь, даже скрежет раздавались все реже и реже. Все тише и тише.       В тишине раздалось клацанье.       Щелки, скрипы, словно от клешней. Жак-Жак сразу же понял, от кого они шли.       «Тварь все ещё здесь.»       Вдох, выдох.       Шум ракообразного существа приглушал завал, но, хоть их разделяло бог знает сколько, он мог понять, что ползала тварь прямо над ним. Она отщелкивала какой-то ритм, перебираясь по камням и изучая их. Жак-Жак решил ориентироваться по этим щелчкам с механическими скрипами. Выждать, когда насекомое потеряет интерес и уйдет.       Затем оно затихло.       Словно прислушивается.       Ожидает, когда погребенный под завалом прервет молчание.       Раскроет себя.       «Тварь ориентируется на звук… Малейший шорох — и она найдет меня. Убьет меня.» — В легких стремительно кончался воздух.       Снаружи что-то с тяжестью грохнулось, на момент развеяв тишину.  Жак-Жак спешно вдохнул, настолько глубоко, насколько мог.       И на этаже вновь повисла тишина.       Игра на выжидание началась. Кто победит?       Монстр замер, пока Жак-Жак старался вдавиться в землю, как можно плотнее, прикладывая каждую мышцу тела, чтобы не дышать. Дрожащие мускулы лица и шеи, слезящиеся глаза, медленно наполняющиеся углекислым газом легкие, что толкают воздух против силы наружу в мольбе на свежую замену. Сердце, что ещё недавно колотилось, как у кролика, билось все тише, все слабее, все напряженнее.       Ни звука с той стороны. Время тянется ужасно медленно, когда ты задыхаешься.       «Сколько прошло? Меньше минуты? Дай бог секунд тридцать, может сорок, может даже сорок пять. Какие гарантии это дает? Тварь может засесть там хоть на всю ночь, тварь может раскопать меня ради интереса.» — Жак-Жак уперся затылком в грязь, сдавливая диафрагму изо всех оставшихся сил. — «Минута уже прошла? Или только пол минуты?»       Над завалом все ещё стояла тишина.       «Я… больше не выдержу-»       Клац. Клац-клац.       Скрип.       Щелчки, множество щелчков, словно ракообразное развернулось на месте, вскарабкалось на какой-то камень, и затем… клацанье начало раздаваться все дальше, и дальше, растворившись в тишине сотрясенной комнаты.       «Оно ушло.»       «Или оно притворяется, чтобы— плеватьуменянетбольшесилдержатьэтовсебе-»       Выдох.       Никаких новых шумов сверху. Никаких щелчков, тресков или злосчастного гула.       «Я спасен…»       Вдох, выдох.       Жак-Жак стер залившую глаза влагу.       «Я спасен!»       Вдох — прерывается тяжелым кашлем.       Ещё один вдох, поменьше, за которым вновь последовали тяжелые спазмы. Вместо кислорода внутрь хлынула пыль.       Жак-Жак попробовал отмахнуть её, однако с новой попыткой вдоха ничего не поменялось — все, что выходило, это кашель. Лишь приподнявшись на локтях и почти упершись лбом в холодный камень, он смог сделать полный вдох.       «Какого хуя?! Что за…» — Теперь, когда всю его голову не занимал страх перед сущностью, Жак-Жак мог почувствовать, насколько в его «укрытии» было много пыли. — «Она на моем лице… Она на моих руках. Блять, блять! Здесь… здесь нечем дышать!»       Выдох, сдавленный вдох сделать тяжелее, чем прежде.       Только что вышедший из паники мозг вновь входит в неё, заставляет тело двигаться. Жак-Жак сразу же начал ощупывать стены, неровности в них, ища малейшие щели.       «Главное не сдвинуть несущую часть… главное не сдвинуть её…»       Ничего. Ни единой нормальной щели, что вела сквозь завал, лишь неровные слои мусора, чудом оставившие под собой эту маленькую полость, и множество дырочек, из которых внутрь продолжала ссыпаться пыль. Жак-Жак оперся локтями, напрягая все тело, но ничего. Тяжелые камни не сдвинулись ни на йоту.       Выдох, слабый вдох.       «Здесь нет места, здесь совсем нет сраного места, сука, это блядский гроб! Блять! Блять!» — Вор заколотил, ударил локтями, попытался повторить то, что он сделал с существом, но материал оставался неподвижным, лишь ссыпая больше пыли и извести на его тело. — «БЛЯ-ЯТЬ! В пизду держащую, здесь нихуя не двигается! БЛЯТЬ! Так… Оно грохотало, чертовски громко. И рядом летали стражи. Они должны были обратить внимание! Разве нет?! Это же в их коде, да?!»       Пыль лезла в глаза, нос, все лицо бешено чесалось. Кто-то должен быть рядом, те же стражи, от которых он занырнул сюда — они все ещё поблизости, ведь так?       Выдох, затрудненный вдох, настолько полной грудью, насколько Жак-Жак мог. Вдох, готовый для рева, для самого громкого крика в его жизни.       — Помоги-и-ите… Кто-нибу-Пх, кха, кх-!       Жалкий хрип — все, на что хватило его организма. Звук, который не вышел бы даже за пределы этой каменной коробки.        — Кто-нибу-удь… На помощь… Пх-кх-х-ха… — Вторая попытка, за которой последовал бессильный удар в стену, сопровождаемый новыми приступами удушья. Выдох, вдох почти ничего не значит.       «Кислорода не осталось, лишь пыль, пыль, целые кучи пыли, все вокруг в чертовой пыли!» — Одышка не проходила, размеренные вдохи превратились в короткие, спешные, недостаточные, чтобы насытить кровь кислородом. — «Нет, нет-нет-нет-нет-нет, я не хочу…» — Ещё один бессильный удар, отдавшийся болью в костяшках. Грудь сжимается спазмами кашля, все сильнее с каждым глотком непроизвольным пыли. Он мог почувствовать, как её частицы липнут к небу, к языку, забивают ноздри. — «А найдет ли меня кто-нибудь здесь? Посещал ли это место кто-то кроме меня? Как же… душно… Меня сейчас вырвет…»       Жак-Жак мог бы заплакать, если бы его глаза уже не слезились от насевшей извести. Разум медленно погружался в темноту, в бессознательные образы, проваливаясь глубже в себя, будто ища спасения там.       Что-то тронуло Жак-Жака за руку.       Вор тут же дернулся, на мгновение возвращаясь в сознание.       «Что это было?» — Слабый проблеск ясности, Жак-Жак ощупал руку, но ничего не почувствовал. — «Так вот они какие… предсмертные галлюцинации…»       Что-то вновь тронуло его. Нет, на этот раз оно схватило Жак-Жака за кисть. И не только.       Крепкая хватка сдавила руку в нескольких местах. Чьи-то ладони взяли его за голову, шею, плечи, давя на них, не давая Жак-Жаку заснуть. Он попытался дернуться, высвободиться, отмахнуться, однако стоило телу замереть, как ощущение вновь возвращалось. Ощущение, что тянуло его поднять свою правую руку.       Сквозь давящий кашель, сквозь сковывающую паутиной слабость, Жак-Жак поднял ладонь, сжал её в кулак, чувствуя поверх чьи-то пальцы. Сквозь напряженный шум раздался отчетливый голос, словно повторный звон колокола:

«Ударь.»

      Голос, расслаивающийся на множество языков, неизвестных Жак-Жаку, но с одним и тем же посылом. Слова, вытесняющие собой все остальные мысли.       Жак-Жак закрыл глаза, задержал дыхание, сконцентрировал в кулаке всего себя, все свои импульсы, весь свой страх, весь оставшийся в его почти угасшем разуме огонь, и обратился к одному, единственному желанию:       «Моя жизнь не должна закончиться так.»       Хрясь!       Удар сотряс завал. Казалось, что он высек искры, столь яркие, что те озарили всю полость, и в этой вспышке Жак-Жак увидел, как витавшую толстой завесой пыль развеяло ударной волной.       Жак-Жак вдохнул, настолько, насколько смог. Не давая песку вновь осесть, он с новым приливом сил напряг руку. Это был его шанс.       Ещё один удар. И ещё один. И ещё. И ещё.       Треск досок, скрежет металла, хруст камней залили собой все вокруг, пока град ударов нарастал, ускоряясь с каждым новым замахом, разбрасываясь щебнем, крошкой, щепками, что ссыпались вниз песком. Удары, словно принадлежащие кому-то другому, но ощущающиеся как свои.       Последняя плита раскололась на тысячу маленьких камушков, дождем ссыпавшихся по горе мусора. Из дыры вырвались две руки, остатки сил в которых вытянули Жак-Жака наружу, с кряхтением и воем. Следом вяло последовали ноги, и селисец, покрытый пылью с головы до ног, с измазанным кровью лицом, беспомощно скатился к основанию мусорного холма.       Вдох, выдох.       Вдох, выдох.       Вдох, выдох.       Все плывет перед глазами, трубы, кирпичи. В потолке целых три огромные дыры, что собираются в одну, стоит слегка напрячь глаза. Руками необходимо перевернуть себя на живот, откашлять всю мерзость изнутри, ухватиться за воткнувшийся в землю кусок трубы, подтянуть свое тело.       Самое главное — не останавливаться. Ни в коем случае нельзя останавливаться. Носки, больше напоминавшие мокрое рваное месиво, переступают через острые кирпичи. Никаких мыслей — только движение вперед.       «Пора домой.»       И пока образ выручай-многоэтажки медленно растворялся в кашу, звуки медленных шагов, оставляющих на земле пыльные следы, сменились водопадом апрельского ливня, скрипом водосточных труб и редкими раскатами грома.

***

      Посиневшие костяшки — одно из немногих подтверждений ночных событий, — щипались от холода воды, заставляли пальцы подрагивать. Не содранные, не покрытые корочкой, болящие словно изнутри.       «Ну и ночка… Скажу — не поверят.» — Протянул задумчиво мозг Жак-Жака, пока тот вновь и вновь протирал лицо обмороженными кистями. — «С каких пор я научился крошить стены руками? Хотя… мои ли это были руки? Не помню, чтобы… касался их. Так…» — Ещё один всплеск, нервные глаза бегают по каплям на керамике. — «Нет, нет-нет, надо отвлечься, передохнуть и собрать все в голове. Я так себя скоро в кубик льда превращу.»       Голые ноги осторожно вступили на прохладный паркет. Неприкрытую спину с торчащими позвонками морозило апрельской свежестью, что чувствовалась даже в доме. Жак-Жак прикрылся руками, растирая плечи. С ясностью, что он втер вместе с холодной водой в лицо, к нему пришло и осознание: он был дома у Пита.       Пита дома у Пита не было. — А-ха…       «Это… интересно. Мне нужны были ключи, не удивлен, что я пришел сюда. Удивлен, что я проснулся не в какой-нибудь канаве снаружи.» — Жак-Жак пожал плечами. — «Надо накинуть что-нибудь… Надеюсь у него висит где-нибудь халат, сойдет мне за рубашку.»       Жилище Пита, двухэтажный коттедж с зеленым задним двориком, разительно выделялся из панельных домов, магазинов и прочей ереси Привокзального района, будучи той ещё занозой в заднице местных застройщиков. Пит успел отбросить если не десятки, то сотни всяких предложений о переезде, продаже собственности, даже дюжину повесток в суд, и был абсолютно доволен этим. Дом все ещё стоял на своем месте.       Пит украсил его в «утерянном селисском стиле», сочетая ромбические узоры, палитру коричнево-оранжевого с вкраплениями зеленого, эстетику растений и вездесущую древесину. Люстры в форме кроны деревьев, полосатые обои, мотивы осеннего леса во всей мебели, над которой ещё когда-то старались дизайнеры. Все это — старое, осевшее здесь ещё с молодости старика.       «Дерево — не самый надежный материал…» — Жак-Жак осторожно перешагивал по ледяному настилу первого этажа, иногда ежась. — «Может, поэтому он так ненавидит курение? Боится себе хату спалить?  …я бы тоже боялся, если б насобирал столько хлама.»       Знакомая вешалка у входа, на которой висело пару маленьких пальтишек. Для промерзлой кожи могло сойти и такое, хоть и не по размеру. Карманник потянулся к одной из них, как вдруг вздрогнул, заметив краем глаза знакомый блеск. В дверном проеме, ведущем прямо на кухню, со стула свисало что-то длинное и коричневое. Родные шесть металлических ромбов отражали солнечные зайчики во все стороны.       «…пальто…» — Жак-Жак моргнул, моргнул ещё раз, и кончики его губ сами поползли к ушам. — «Пальтишко!»       Жак-Жак мигом подскочил и схватил его в крепкое объятие, вдыхая знакомый запах листвы и хлеба. За прошлую ночь он даже успел распрощаться с ним, как со всем немногим хорошим в своей жизни, и вот оно вновь разлеглось в его руках, теплое, грубое, едва ли ростом с селисца. Жак-Жак накинул его на плечи, аккуратно поправив складки на рукавах, а его взор переключился на стол. Там лежала его любимая восьмиклинка, купленные им вчера нитки, а также газетный сверток с прикрепленной поверх запиской. Содрав её тонкими пальцами, селисец прищурился, фокусируясь на аккуратном, ровном подчерке, что не сочетался ни с владельцем дома, ни со своим содержимым.       «ШКЕТ,       С дуба рухнул так пугать меня, а? В следующий раз пол башни снесу с ружья, авось оставшееся полушарие поумнеет.»       Жак-Жак усмехнулся, встряхивая листок. — Никогда не меняйся, Пит. — Глаза окинули комнату в поиске ещё одних недостающих вещей карманника. — Куда он запрятал свитер с носками? Если распутать, можно попробовать на нитки сдать куда-нибудь…       «Не знаю, с какой собакой ты кость не поделил, да и плевал я. Но эти половые тряпки можешь даже не искать, мусор должен лежать в мусорке.»       Глаза оторвались от текста, и Жак-Жак метнулся к мусорным урнам, но те оказались пустыми, даже без характерного черного пакета.       «Знаю, что ты все ведра обшаришь ради этого тряпья, так что сжег их на рассвете к хуям собачим!»  — Черт тебя дери, омерзительная развалюха… — Жак-Жак бессильно ударил по столу. Эмоция, впрочем, сменилась на противоположную, стоило ему прочесть следующее предложение.       «Так уж и быть, сопля, голым домой не потопаешь. Все, что в свертке — твоё. Пользуйся, ёпта.»       С опаской, Жак-Жак навис над презентом от старика. С каким-то шансом внутри его мог ждать как раздавленный голубь, так и чего похуже. Бумага не пахла. — С какой это стати Пита толкнуло на акты щедрости? — Подозрительно хмыкнул он, вытягивая корсиканец из внутреннего кармана.       Щелчок. Выскочившим лезвием он аккуратно разрезал наспех приклеенный скотч, после чего развернул шелестящую обертку. Посередине старой, потертой газеты лежала выглаженная и аккуратно сложенная оранжевая футболка с длинными рукавами, поверх груди которой растянулась пара выглаженных каштановых носков.       Жак-Жак не поверил глазам, моргнул несколько раз, затем прикоснулся к ткани. Мягкая, эластичная, слегка прохладная. Без каких-то следов старения или поношенности.       «Позволяю тебе носить эти обноски, пока не накопишь на что-то нормальное, щенок. И чтобы больше в таком дерьмовом состоянии не совался сюда! Увижу ночью у дверей — в асфальт зарою.»       «Пит, Пит…» — Оттянув у футболки рукав, столь яркий на фоне кожи, Жак-Жак непроизвольно улыбнулся. — «Хоть ты меня и не слышишь, но чертовское тебе спасибо.»       Чем только за одну ночь не успел подсобить ему старик? Принес вещи из его квартиры, подарил одежду взамен старой порванной, так еще и рану на лбу залепил. Жак-Жак не возражал. Помощь от человека, что при первой же возможности хватался за ружье и целился тебе в голову, даже если ты просто слишком громко высморкался или зевнул, не прикрыв рот рукой, грела прямо в солнечном сплетении.       Надпись на обратной стороне записки порадовала чуть меньше, хоть и звучала как из уст самого Пита — огромными, черными буквами, старик послал гостя в интимные дали, если говорить мягко. А если грубо и честно — нахуй. Как приятно с его стороны. — Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят. Посмотрим, сколько песка в этих вещичках. — Сказал Жак-Жак с наигранным пренебрежением, отправляя бумажку в ближайшую мусорку. — Дам ногам отдохнуть от этих ледяных половиц.       Новая пара оказалась… теплее старых? Может, дело было в поношенности прошлых, или стершемся во всех местах материале. С футболкой же Пит промахнулся — свободно выглядящая, на деле она обтягивала худощавое тело, как вторая кожа. Конечно, движения не стеснялись, да и ткань хорошо тянулась, однако узость непривычно контрастировала со свободными, хоть и старыми обносками.       «Н-да, в такой двадцать четыре на семь, триста шестьдесят дней в году не походишь, фиг засну. Как в коконе.» — Думал он, натягивая разные части рукавов перед отражением в окне. — «Ну ничего, я без комплексов. Буду красоваться перед селисчанками косточками в привлекательной упаковке.»       Яркая гамма обновки так хорошо вписывалась в палитру, что карманник неосознанно засмотрелся, принимая новые позы и воображая себя моделью с показа. Одно резало ему глаз — петелька на груди какого-то розоватого оттенка. Не задумываясь, он оттянул её и срезал корсиканцем сперва основание, далекое от шва, а затем и пуговицу, к которой элемент крепился. Оба упали в мусорку вслед за запиской.       «Так-то лучше,» — Хмыкнул он, а затем замахнулся ногой, как для пинка. — «Ки-и-ийа-ой… А про разрывы то я и забыл.»       Ткань трепыхалась частями, угрожая вот-вот прорваться дальше к колену. Не годится.       Нож — во внутренний карман, ключи от квартиры — на законном месте, нитки подхвачены со стола, а значит время шить. Неуверенное мерзлое ковыляние с новыми носками сменилось легкой пробежкой до дальней комнаты и окончилось плюхом на старенький, жестковатый диван, прямо напротив любимого кресла Пита с его винтажным, «пузатым» телевизором, а также обложек разных музыкальных альбомов на каждой из стен. Некоторые, возможно, датировались ещё до Великого переселения.       Жак-Жак любил сшивать свой костюм, хоть и старался никогда не рвать одежду. Что-то в этом медленном процессе было медитативного, из-за чего каждый раз, когда ему приходилось штопаться, он любил проваливаться в заднюю часть головы, рефлексировать о насущных проблемах. Любимая комната его пожилого арендодателя подходила для этого как нельзя кстати.       «Эти люди называли себя Scoundrel Days… Впервые о них слышу. Уверен, если поспрашивать — ничего дельного не услышу. Было бы ещё у кого спрашивать. Звучит ещё как… я не знаю, что-то из синт-попа? Нью-вейва? Хрен пойми,» — размышлял Жак-Жак, делая стежок за стежком. — «Пытаться искать заметки в Селисской библиотеке, думаю, тоже бесполезно. Тот парень, Стэнли… Черт, он видел меня. Достаточно, чтобы запомнить. Остальные? Не уверен, что они всмотрелись в суматохе. С осторожностью я, пожалуй, все еще могу выходить на улицу. Может, чаще избегать подростков… Знают ли они, что я жив? Надеюсь, нет. Та странная шаровая хренотень явно как-то связана с ними. Не может быть совпадением встреча с масонами и монстром-криптидом в рамках получаса… Меня завалило мусором насмерть, так оно выглядело со стороны. Тварь ушла сразу же. Давай я интервью, сказал бы, что сам не верю, как до сих пор жив.»       Жак-Жак почесал лоб вокруг пластыря. Разрывы постепенно превращались в полосы, скрепленные однотонными нитками. Всей душой, если она существует, он надеялся, что стежки и швы не бросаются в глаза. Вскоре, с одной штаниной было закончено и Жак-Жак, усевшись поудобнее, принялся за вторую. В тихой комнате личного коттеджа с падающим сквозь окна солнцем чувствовалась некая утренняя идиллия.       «Однако… узнай они о том, что я жив — спустят всех собак. Чертовы бумаги, чертова связь со Смотрителем… Как в плохом сне… Ай!» — Задумавшись, он не заметил, как вонзил иглу прямо в указательный палец. Терпя неприятные ощущения, Жак-Жак вынул ее, а затем взглянул на маленькую появившуюся дырочку. — «Не сплю… К слову, о сне. Сколько я провалялся тут? Где-то у Пита должны были быть часы… Надо будет стащить себе наручные в будущем.»       Брюки сшивались медленными темпами, игла исчезала и появлялась из ткани. Вместе с шитьем продолжались и размышления Жак-Жака, несмотря на прерывающее его покалывание под пластырем.       «Они еще упоминали про поиски какой-то Golden Dead Room, что-то про смерть создателя кубов… Школьники усердно зубрят нашу историю, нужно будет поговорить с кем-нибудь…» — Большим пальцем Жак-Жак наскребал поверхность пластыря, даже чувствуя края разреза под ним. — «В следующий раз, как наткнусь на кого-нибудь из этой шайки… Бежать не смогу… Явно не в таком состоянии. Но и драться с ними не получится… Эти люди говорили про способности… Видимо, как с этой креветкой? Если у каждого из них имеется тварь на подобии той ночной, я не проживу и минуты…» — Виски побаливали от усталости. Жак-Жак массировал их в перерывах, стирая ладонью напряжение с лица. — «Бежать — не вариант, некуда. Уезжать — тем более, для этого нужен паспорт и куча документов, а главное — деньги. А у меня только последних, и тех — впритык. Наворую слишком много — вызову подозрения властей… Черт, как же все это сложно.»       Еще с одной «молнией» было покончено. Жак-Жак перевернул штанину, находя последний разрыв и начиная штопать его чуть-ли не на интуитивном уровне. Весь мозг у него был занят мыслями, кроме них все доходило с задержкой.       «Эх, хотел Темный Селис — получи Темный Селис. За что боролся, на то и напоролся… Впрочем, раз уж я влез в это дело сам, то мне его и разгребать. Для начала, как закончу со штанами — сделаю марш-бросок до квартиры, а там можно будет и подумать о будущем, может даже составить план. Или залечь на дно на некоторое время, это безопаснее…» — Закончив свое размышление, Жак-Жак наконец посмотрел на свою одежду, концентрируя внимание. — «…Так, минуточку.»       Только сейчас до его головы дошло, насколько глубоко он проткнул палец. Он ведь мог брюки замарать в крови! А лицо? Было бы очень неприятно, если бы все это пришлось отмывать. Отпустив одежду поврежденной рукой, Жак-Жак подвел ее к лицу. На кисти не было ни единого следа крови. Даже больше — палец, в который он так глубоко воткнул иглу, красовался лишь небольшим покраснением, словно его не пробили, а просто неприятно ткнули.       На лице и одежде — ни пятнышка, хотя он отчетливо помнил небольшую дырочку. А была ли она? Или это все — игра воображения?       «…Я точно выспался. Может, больше, чем надо. У меня галлюцинации?» — Что-то особенно болезненно закололо под пластырем. — «Да что за чертовщина! Он там что, иглу оставил?!»       Выхватив нож, Жак-Жак посмотрел в отражение лезвия, замечая странные выступы под серой тканью. Осторожно подцепив за край, он начал оттягивать заплатку, болезненно прикрывая глаз. Красные разводы вокруг надрыва, характерные для рассечения, превратились в сухую корочку, кожа поднялась двумя бугорками вокруг открытой, пошитой темной нитью раны, из которой торчало что-то красноватое.       «Сука, кожа что-ль вывернулась?» — Жак-Жак прищурился, поднимая поближе корсиканец, как вдруг замер.       Острый угол, просунувшийся сквозь растянутые швы, покрывался ровными полосками, как артериями, а его зазубренные края неприятно резались о кожу.       Осенний лист. — Какого хуя…       Уже менее аккуратно был сорван остаток пластыря. Страх подтвердился — по всему разрезу, что тянулся от линии волос и чуть не доходил до брови, торчали красные и желтые сухие листья. Тонкий разрез набух от них, выпячиваясь, как лопнувшая кожица на запеченном картофеле. Что-то выталкивало их наружу, остро покалывая вокруг пореза.       Швы мешали им, не пропускали из раны. Чем больше Жак-Жак смотрел, тем больше он хотел убрать листья из себя. На ощупь, он начал надрезать черные линии, осторожно вытягивая нитку за ниткой. Нож ворошил листья, заставляя их шелестеть под кожей. Каждый звук прокатывался мурашками по всему позвонку, заставлял нервно сжимать зубы.       «Сука, сука, сука, сука,» — повторял он, вытягивая нить сквозь дырочки. — «Прочь из меня, прочь!»       Вскоре она плавно опустилась рядом со скотчем, после чего пальцы Жак-Жака нащупали край одного листа. Главное — не надорвать, чтобы не выковыривать остатки корсиканцем. Взявшись покрепче, он вдохнул, выдохнул, и потянул.       Вшр-р-рть!       Листья вырвались наружу, как из напряженной колоды карт. Брызг желтых и красных оттенков расправился в воздухе и медленно опустился на паркет, очень странно походя формой на струю крови. Колющее ощущение… пропало. Жак-Жак опустил глаза обратно к отражению, поднимая его к месту разрыва.       Раны не было. Ни единого её следа, кроме багровых узоров вокруг. — …ха?       Даже на ощупь лоб ощущался также, как до этого вечера. Гладкий, мягкий, слегка влажный от пота. Ничего под кожей, ничего — на ней.       «Что за чертовщина…» — Нервно подумал он, бегая глазами по своему лицу в поисках злосчастного рассечения. — «Галлюцинации? Это… должно быть галлюцинации. Может, я отравился? Нет, с чего бы…» — Что-то было не чисто, неправильно, не так. — «Надо попить…»       Жак-Жак вскочил на ноги, поднимая свой взгляд на коридор и… фокусируясь на летающем кленовом листке. Желтый, пятиконечный, он витал в воздухе, подхватываемый потоками ветра. Поворачивая голову за ним, Жак-Жак заметил ещё несколько, плававших чуть поодаль. Эти… не были листьями из его раны, те продолжали покоиться на паркете.       Они поднялись из целого вороха желтых кленовых листьев, плавно расстелившихся по полу в краю комнаты. Это была та «лежанка», на которой он проснулся. Жак-Жак замер.       «…откуда дома у Пита… у чистоплотного и нервозного Пита… куча сухих осенних листьев… в середине весны?» — Каждая часть осознания ударяла по Жак-Жаку словно молотом.       Осторожно, чтобы ничего не потревожить, Жак-Жак смочил указательный палец и поднял его, на высоту оставшегося витающего листка. Чуть выше, чуть ниже, даже на уровень пояса.       В комнате не было сквозняка.       Все окна — закрыты, все двери — запечатаны, ни единой щели… И вот он, лист, танцующий перед ним, как какая-то желтая бабочка. Жак-Жак осторожно сделал шаг назад.       С утренними процедурами, с беспокойством о холоде, со спутанностью после сна, с его усталостью он совсем забыл об осторожности, и последствия этого висели Дамокловым мечом над ним с самого его пробуждения.       «Как я добирался по улицам до дома Пита… сомневаюсь, что это были скрытные перебежки.» — Медленными шажками Жак-Жака приближался к дверце на задний двор. — «Что, если те парни решили сделать контрольный выстрел? Если кто-то из них также отправился за мной? Увидел, как я выбираюсь из выручай-многоэтажки…» — Нога наступила на половицу и скрипнула, от чего под ребрами Жак-Жака все сжалось. Гудящей звуковой сферы не последовало. — «Оно не реагирует на звук… Скорее всего, возможно. Но тогда на что? Если… если это не та тварь… Откуда здесь столько чертовых листьев?!»       Вдох, выдох. Жак-Жак облокотился рукой на стенку, подмечая для себя, что листья… уменьшались? Когда он впервые вылез из этой кучи… разве их не было больше? Или так кажется из-за их россыпи по дереву?       «Черт, я с этим всем… так скоро реальным параноиком стану.» — Подумал он, наблюдая, как последние витавшие листки медленно опустились к остальным. — «Нужно выбираться отсюда. Медленно и осторожно. Срань… горло совсем пересохло. У Пита есть бутылки с минеральной водой, да? Надо… надо попить.»       Жак-Жак сделал неуверенный шаг к арке, как вдруг все листья разом взмыли вверх, скручиваю в одном свирепом вихре. Громкий шелест в секунду залил всю квартиру, перерастая в грохот с каждой секундой.       Только отвердевшие ноги Жак-Жака дрогнули и сорвались с места по себе, карманник метнулся сквозь всю комнату обратно к двери наружу и протаранил её с плеча. К сожалению, силы в недоедающем теле не хватило, чтобы выбить. Руки вцепились в ручку и задергали во все стороны, но без результата — закрыто на ключ. — Блять!       Жак-Жак обернулся, ловя сужающимися зрачками формирующийся внутри вихря силуэт. Как среди листьев сперва образуется темное пятно, как от него расправляются темные отростки, как концы отростков приобретают форму кистей. — Блять, блять, блять, блять! — Жак-Жак сорвался вновь, круто сворачивая в коридор, вытягивая руки ко входной двери, пока за ним продолжал шелестеть преследующий вихрь. — Бля-я-ять!       Ручка задергалась, все также безуспешно. Ни толчки, ни панические удары кулаком по двери не двигали её с места. Как на зло, каждая часть коттеджа делалась на века. — Сука!       «Второй этаж! Я могу выпрыгнуть в окно второго этажа! Пит постоянно их проветривает!» — Зажглась новая идея в голове.       Жак-Жак прыгнул к лестнице. Ступень за ступенью, пока тени от кружащих листьев покрывал стены коридора. Жак-Жак поднял взгляд, замечая знакомый натюрморт с топором, что украшал полосатую стену. На середине подъема завывания вихря вдруг «перекатились», и за поворотом верхнего коридора возникла рука. Прямо навстречу Жак-Жаку выплыл такой же силуэт, заполняя узенький путь листьями.       Карманник подался назад, машинально, и ступени ушли из-под ног. Он ухватился за перилла, чтобы сорваться и спиной проехаться до красного ковра. Тело заныло в каждом ушибе, пока Жак-Жак болезненно перевернулся и вновь вскочил на колени. Звук плавно приближался, уже встряхивая прямой воротник.       «На кухню!»       Скользя по дереву, Жак-Жак перескочил через стол, чуть не смахнув собственную забытую кепку. Его глаза поднялись на окна прямо на улицу. Разгона хватит, чтобы разбить. Злосчастный вихрь уже наступает на пятки.       Вдох, выдох. Жак-Жак натянул рукав на руку, прикрыл затылок воротником, и метнулся вперед.        «Ну, джеро-»       Множество листьев вырвались преградой на пути, будто из половиц, закрутились в спираль. Вид на улицу сменился силуэтом, что смотрел ему в глаза из сердцевины смерча.       Жак-Жак дернулся обратно. Куда угодно — лишь бы дальше от твари. Инстинктивно он выхватил нож и метнул его наобум. Лезвие прошлось по боку существа и со звоном отскочило от твердого стекла на пол, пока его хозяин плюхнулся на жесткий паркет.       Форма в вихре даже не двинулась. Апатично висевшее над полом тело не дергалось, не шевелилось, как висящая на нитях кукла. Безликая голова продолжала «смотреть» на Жак-Жака, пока тот отползал на локтях как можно дальше. Выждав, существо двинулось следом.       Слова, мысли, оскорбления, выкрики — все утопло в резких выдохах и биении сердца, пока карманник наконец не уткнулся плечами в холодильник. Существо приближалось, совершенно не торопясь, пока желтые пятна разбивались о тумбы, стол и шкафчики вокруг, издавая громкий хруст.       Жак-Жак озирался в поисках спасения, но на что бы он не натыкался — вспоминал, как сквозь ракообразное прошел насквозь брошенный камень. Даже нож, кинутый в панике, не повлиял на создание, есть ли смысл кидаться в него сковородками и тарелками? Вор подтянул ноги и уселся, вжимаясь в металлическую дверь.        Наконец, существо застыло. Меньше чем в метре, оно почти нависало над Жак-Жаком. Разлегшееся веером пальто трепыхалось от воздуха, так и норовившего подхватить его полы. Внутри же… форма не двигалась.       Лишь сейчас, когда она была на фоне окна, Жак-Жак заметил нечто странное. Что-то, что он не видел во время панического бегства. На силуэт не падал свет. Лучи будто бы огибали то место, где должно было быть темное пятно, не оставляя от него следа на земле. Отражались листья, отражались подхватываемые в круговорот крошки, мусор, но не образ, зависший над землей, как вырезанный из пространства призрак.       Взор огибал любую деталь, любую текстуру, оставляя лишь силуэт. Пятно с серой сердцевиной, сливавшееся в один неясный очерк.       На мгновение в голове Жак-Жака пробежала мысль: «Зря выкинул нож… Лучше подошел бы для защиты.» Кастеты лежали слишком далеко, слишком долго надевались. Зависшая сущность успела бы достигнуть его прежде, чем сталь коснется его пальцев.       Как ни старался, он не мог прочитать ни единого действия своего преследователя. Он не представлял, что с ним сейчас будет, и что предпримет это странное создание, которое, подобно коту Шредингера, существовало и отсутствовало в этом мире одновременно. Ничего не приходило в голову, никаких планов, идей. Его сковало собственное непонимание, каждое действие ощущалось, как риск, который он не готов был предпринимать. Вор замер. Как и силуэт.       Ничего не происходило. Жак-Жак не отводил глаз, даже не моргал, боясь не увидеть готовящуюся атаку, но ничего не готовилось. Ничего не следовало. Комната застыла на долгие минуты.       Жак-Жак медленно вдохнул, полной грудью, и его взгляд заметил, как также приподнялась грудь силуэта. Жак-Жак наклонил голову. Темный силуэт повторил. Без резкости, без злобы. С осторожностью, Жак-Жак опустил руки и уселся чуть ровнее.        Силуэт вновь выпрямился, после чего протянул вперед ладони, расправляя пальцы. Страх выветривался медленно, и там, где он исчезал, загорался интерес. Любопытство. Кончики темных пальцев тянулись к нему, словно требуя что-то от Жак-Жака. Неуверенно, он поднял кисти, протягивая их навстречу. Медленно, дергаясь от каждого изменения.       Подушечки пальцев остановились в сантиметре, одинаково подрагивая. В их центре Жак-Жак почувствовал, словно вот-вот прикоснется к себе. Ощущение, когда ты собираешься ткнуть себя в руку, и к тычку готова одновременно рука и палец. Тепло, похожее на собственное, знакомые импульсы, для которых контакт уже произошел задолго до самого контакта.       Жак-Жак сглотнул, и подался вперед. Он коснулся, теневые пальцы прошлись между его, обхватив ладонь ладонью, и в тот же момент кисти, силуэт, вихрь — все исчезло, оставив после себя лишь витающие по инерции листья. Жак-Жак выдохнул. На момент этого контакта, на одну секунду, он почувствовал, как взял сам себя за руки. И теперь в них лежало что-то тяжелое.       Вор с опаской развернул их. В правую кисть прохладой отдавала небольшая бутылка минералки, «Лебединская», любимая минеральная вода Пита. В левой, заранее сложенный, на кожу давил нож-корсиканец со знакомыми буквами.       Жак-Жак не мог найти слов, переводя взгляд с одной вещи на другую, пока вокруг него на пол опускались желтые листки. Один из них приземлился на кожу, рядом с ножом. Взор соскользнул на кленовый лист. Сухой на ощупь, он разлегся на ладони, и затем плавно растворился в золотистой дымке, не оставив и следа.       Следующие минут десять Жак-Жак просто сидел на том же месте, наблюдая, как каждый из листьев вихря оседал на землю и медленно исчезал, или же растворялся в воздухе, так и не коснувшись пола. Нож и бутылка оставались на месте. Первый Жак-Жак убрал обратно в карман.       Крышка открылась с пшиком, как и должна была. Пузырьки минералки кололи горло, как и должны были. Холод растекался по губам и языку, как и должен был. Маленькие вещи, которые продолжали подтверждать, что Жак-Жак все ещё в Селисе, а не в каком-то ином мире.       «Хочу пить… Зря выкинул нож…» — Мысленно повторял он, зацикливаясь на призраке. — «Вот вода, вот и нож…»       Через ещё пять минут на кухне ни осталось ни единого листка. Осторожно поднявшись, Жак-Жак прошел обратно в комнату с диваном и телевизором. Последние листки в ней, включая кроваво-красные, исчезли на его глазах.       Карманник молча проследил за россыпью желтых частиц, после чего допил оставшуюся воду и встряхнул головой. Отрицание, страх, торг — все возможные реакции, между которыми он переключался в попытке определить, что он действительно думает.       «Не галлюцинации.» — Утвердил он, сминая пластик в руках. — «Шизофрению за один день не ловят, да и эффекты какие-то… концентрированные. Значит не наркотики.»       Жак-Жак потянулся почесать затылок, но дернулся и ойкнул, чувствуя жжение на правом боку. Закатав футболку, он увидел длинный тонкий порез, ровно в том же месте, где попал по существу. Деталь, что встряхнула бы его секунду назад, сейчас легла в общую картину, как часть мозаики.       «Это… был я?» — Жак-Жак взглянул на ладонь, вспоминая прикосновение к силуэту. — «Он чертовски сильно ощущался, как я. Ха… Хм.»       Момент удара по его преследователю этой ночью, момент, когда он «выбил» себе путь из-под завала… Руки сжимались и разжимались, вспоминая похожие ощущения, чувствуя легкое покалывание в казанках. Поставив все на кон, он даже не дотянулся, но удар прошел. Удар, который он помнил отчетливо, даже если остальные воспоминания смешивались в кисель. И причина, по которой он его помнил — тепло собственного тела, возникшее вне его.       «Сука, слишком много вопросов, на которые нет ответа. Меня не устраивает.» — Подняв глаза, он прошелся до входа на кухню и заметил свою кепку, там же на столе. — «Че тут стоять гадать, попробуем испытать опытным путем.»       Встряхнув руки, для уверенности, Жак-Жак поднял одну из них, подводя под перспективу глаза так, словно он «берет» кепку.       «Вот бы мою восьмиуголку.» — Подумал он и сжал пальцы.       Знакомой текстуры ткани не почувствовалось. Отведя кисть в сторону, он увидел кепку на своем месте. Встряхнув головой, Жак-Жак попробовал ещё раз. Пару раз «схватил» воздух, один раз — приложил палец ко лбу, воображая, как она летит к нему.       Кепка не двигалась. — Да еп твою… — Жак-Жак посмотрел на «бракованную» ладонь и спешно сменил руку, вновь пробуя взять предмет, подходя чуть ближе, отходя чуть дальше, без результата. — Ты, трикотаж дранный!       Взмахи, призывы, множественное повторение желания в голове — ничего. Когда все «быстрые» решения закончились, Жак-Жак выдохнул, но сдаваться не решил.       «Так, не пойдет, не пойдет… Вспомни, что делал Торо Луче… Нужно «зарядить» удар, нужно сконцентрироваться.» — Глубокий вдох, для насыщения кислородом. Жак-Жак прищурился, вновь поднял руку и закрыл глаза. — «Думай о кепке… Думай о кепке… Она — в моей руке. Она уже в моих пальцах. Она…»       Придет ли она? Притянется ли она? Принесет ли её это существо? Нет, а что это за существо? Откуда оно появилось? Таинственный силуэт, действительно ли он дружественный? Хороший ли это знак, что тень, что появилась вот так, ощущается, как он? Было ли оно там, внутри выручай-многоэтажки? Его ли руки взяли Жак-Жака, когда он начинал терять сознание? Сколько там было пыли… Её остатки все ещё ощущались тонким слоем на пальцах, на кистях, на шее, за ушами, в ушах, на лице, внутри носа, в полости рта…       Жак-Жака передернуло, как от воспоминаний о чуть не произошедшем ДТП, но он старался не выходить из концентрации.  Отбросил все мысли, все вопросы в сторону, и начал думать сильнее.       «Кепка… кепка, ко мне… хочу кепку… дай кепку… кепку в руку. Кепку. Кепку, кепку, кепку, срочно кепку, ну-же, кепка, КЕПКА! КЕПКА! ДАВАЙ! КЕПКА! ДАВАЙ, КЕПКА, КО МНЕ!»       На лбу Жак-Жака вздулось несколько проступающих венок, лицо залилось краской от напряжения, глаза заболели от того, как сильно их стиснуло. Жак-Жак тяжело выдохнул, восстанавливая сбившееся дыхание, его веки с тонкой надеждой раскрылись, взгляд упал на руку с– все ещё без кепки. Убор лежал на столе и даже не шелохнулась. — Вот же СРАНЬ!       Голос сорвался на крик, пока Жак-Жак чуть не сбил ударом одну из картин Пита, с трудом удержав себя от этого необдуманного решения с ужасными последствиями. Гневу нужно было выйти куда-то, и Жак-Жак все же ударил стену, хоть и не сильно, и пожалел об этом, стоило кисти заныть. — Сраная мистика, что это за… БРЕД! Волшебный силуэт, приносящий попить? Это и есть «Темный Селис»? — Жак-Жак перестал сдерживать мысли в черепе, в частном доме все-равно их бы никто не услышал. — Крабы, катающиеся на шаровых молниях? Домики в переулках, которых никогда не было? Взрывы, от которых слезает… — Карманник сжал в гневе каждую жилку лица. — …что за ХУЙНЯ?!       Сделав круг по холлу, он обернулся, понимая, насколько, наверное, глупо смотрелся со стороны — концентрируясь, как экстрасенс, пытаясь притянуть телекинезом кепку… — Не, к черту все эти ночные прогулки… К черту, сука, к ЧЕРТУ их все! Меня… чуть не пристрелили, как собаку, блять, а я тут с ума схожу, КЕПКИ притягиваю!       С каждой новой мыслью о прошедшей ночи чувство уверенности, отвлеченности, спокойствия вытекали из него, как из пробитой бочки, оставляя внутри только опустошающий ужас. Неуверенности в том, что он переживет следующую встречу с любым из этого собрания, осознание собственной беспомощности. Пальцы начинали нервно дрожать. — «Используй шанс»… «Ударь»… САМ, блять, УДАРЬ, что это за хуйня?! Ударить?! Я тебе, нахуй, ударю! Вот мой удар! — Жак-Жак развернулся к креслу Пита. — Получай, мразь! УРЬЯ!       Удар рассек воздух, и кресло сорвало с места, хрустнув на весь дом его деревом и загрохотав в центре комнаты. Жак-Жак успел в испуге зажать руками сперва голову, а сразу за этим — и рот, сжаться в плечах. Как ребенок в фильме, что случайно разбил родительскую вазу.       В доме, заполненном гневными речами, пинками и взмахами, повисла очень густая тишина.        С верхнего этажа не раздавались гневные шаги. Из комнаты с телевизором не последовало слегка шепелявой, плюющейся брани. Даже висевшее где-то у Пита ружье не лязгнуло своим дулом о стену. С осторожностью, Жак-Жак отпустил руки, почти что на цыпочках подбежал к креслу и испуганно осмотрел его в поиске надломов. Когда же ни один из них не попался на глаза карманнику, он с трудом поднял мебель и передвинул её на свое место, с менее напуганным, но весьма озадаченным лицом отходя обратно в коридор.       «Суть не в команде…» — Жак-Жак встал на прежнее место, растирая кулак. — «Просто приказать или подумать недостаточно. Там, внутри выручай-многоэтажки, я и вовсе ничего не «думал», только действовал. И… хотел выжить?» — Пальцы разжались. Жак-Жак вздохнул — «Желание, решимость, и тяга к жизни… Взболтать, но не смешивать.»       Руки перебирали воздух, щелкая каждым суставом, пока взгляд вора переходил между креслом и «целью». Перекатываясь с пяток на носки, он задумчиво хмыкнул и закрыл глаза.       «Ну… большим дураком я уже себя не выставлю. Последний разок.»       Жак-Жак расслабился, успокоил дыхание, ушел от всех «срочных» и «приказывающих» мыслей, от подсознательного понимания невозможности, погрузился в собственные ощущения и постарался прочувствовать их естественно. В его сознании, как огонек свечи, зажглось желание.       Желание, что начинает греть в сплетении ребер. Желание, как продолжение концентрированной воли. Желание, что словно выходит за пределы тела Жак-Жака неощутимым вихрем. В кончиках пальцев вновь появилось то тепло, большой ощутил шероховатую поверхность стола, тонкие ворсинки скатерти. Жак-Жак не задумывался, действительно ли он чувствовал это, или просто хорошо представлял.       Каждый из пальцев почувствовал твердый, обшитый кожей козырек. Каждый из пальцев коснулся его, обхватывая в замок. Вся кисть начала подниматься, стаскивая кепку со стола, уже превращающегося в абсурдный мазок в сознании Жак-Жака.       Он сжал руку, неуверенно, с опаской. Ощущение не пропало. Осторожно, Жак-Жак открыл глаз и заметил исчезающий силуэт с его растворяющимися листьями. В его кисти висела старая добрая восьмиуголка. — ...ого.       Парень ощупал предмет. Его восьмиуголка, с теми же потертостями, без подвохов. Лицо медленно таяло и расплывалось в воодушевленную улыбку. Немедля, он подбежал к столу и вернул её, после чего вернулся назад и вновь представил, как «берет» её. В темени закрытых глаз вновь всплыл стол, всплыл кожаный козырек, пальцы схватили её и сдернули в неизвестность.       Предмет снова вернулся в его ладонь, уже заставляя Жак-Жака чуть ли не подпрыгивать в восторге. — …о-хо-хо-хо-ХОО! Я контролирую это, ахуеть!       Жак-Жак метнул кепку обратно и вновь протянул руку, зажимая глаза. Мозг тут же прогнал все возникшие чувства, на этот раз ещё быстрее. Темный силуэт работал как продолжение его кистей. — Ю-ХУ-ХУ! — Ещё бросок и ещё одно удачное "притягивание", с каждым разом дающееся все легче и легче. — Не сон, не сон! Черт возьми, не сон! Фух... Фуууух...       Счастье медленно устаканилось в теле, усвоилось им. Натянув на голову убор и наконец просунув руки в рукава пальто, Жак-Жак растер ладони. — ...ладно, на одних кепках я это не натренирую. Нужно больше практики. Я как раз хотел с утра прогуляться по Мартыновскому району. На утреннее шествие успеваю или… — Жак-Жак выловил взглядом часы. Время давно шагнуло за полдень. — Ох е-е-е...       На улице все залило желтизной. Солнце обогнуло полдень, оставляя тянущиеся тени-стрелки на асфальте. Разгар рабочего дня, слишком поздно, чтобы ловить у сонных селисцев их скудные богатства.       «Мать моя, уже почти шестнадцать… Вот это я проспал. Все самые полезные части дня прохрапел тут. И как Пит ещё домой не вернулся?» — Ключ от дома оказался под ковром, что Жак-Жак успел забыть в своей панике. Выйдя на улицу, он закрылся за собой и просунул ключик в щель под дверью. — «Эх, дурная голова ногам покоя не дает… Хочу ли я все ещё идти в Мартыновский? Без утреннего столпотворения там только угроз от охранников искать на всяких свалках…»       Холодный ветер и теплое солнце, лучшее средство от сонливости. Вдыхая Селис полной грудью, Жак-Жак вдруг хмыкнул.       «А почему бы не в Привокзальный? Там я, конечно, стены не побью, это тоже бы проверить… Но раз эти «руки» работают на расстоянии… хорошее средство против рассредоточенности улиц. Люди там по богаче, почти все — приезжие. Какая вероятность наткнуться там на этих Scoundrel Days? Хм…»       Усталость рассосалась, Жак-Жак почти не замечал её. Лишь в покалывающих икрах и ноющих коленях.       «…ай, я большую их часть видел. Уж среди селисцев заметить смогу, там что ни человек — то выдающийся образ. Попробовать стоит.»       Бодро развернувшись, он двинулся вперед, по знакомым улицам, мимо знакомых домов и магазинов, шагая под руку с селисскими ветрами, куда бы они его не привели.