Squirm

      Сегодня я действую куда более аккуратно, нежели в последние месяцы. Кажется, внимательность и контроль над ситуацией вернулись ко мне, и из-за этого скука буквально стучит по барабанным перепонкам. Я нащупал строгую последовательность, повторяя одни и те же действия раз за разом в определенном порядке. Пожалуй, самой утомительной частью происходящего является уборка, но даже она не влияет на легкий звон, который просачивается в мой мозг стройным пчелиным жужжанием. Но несмотря на все это, остается маленькая дыра в моем сердце, приносящая боль, и я не знаю точно, что тому причина – чувство вины или сердечное заболевание, которое я обнаружил не так давно. Я стараюсь отбросить мысли об этом, становясь под теплые струи воды. Багрянец омывает пальцы ног, прежде чем исчезнуть в сливе душевой. Я подношу к лицу трясущиеся руки, разглядывая перепачканные запекшейся кровью белесые подушечки пальцев.       Прошлый вечер прошел не как обычно. Возможно, именно поэтому сегодня я чувствую себя так полноценно. Она никогда не узнает, что делает со мной, но ее незнание не останавливает прилив эндорфинов, бьющих прямо в мозг при одной мысли о ней.       Я ничего не могу с собой поделать, когда рука сама собой скользит к низу живота, сильно сжимая член. Все, что я могу видеть перед собой - это упрямый взгляд ее карих глаз и обиженно надутые губы. Все, что я слышу сейчас – ее уверенный, горделивый голос. Я позволяю своему сознанию рисовать картины произошедшего прошлым вечером, когда она одним словом умудрилась внести четкость в мой давно размытый мир.       Уже не в первый раз я бесцельно блуждаю по Диагон Аллее. Когда я был ребенком, я гулял здесь, удовлетворяя свое детское любопытство и изучая мир, находившийся за пределами уютного родительского особняка. Став старше, я перестал обращать столь пристальное внимание на окружавших меня людей и увлекся архитектурой. Люди сновали туда-сюда как муравьи, ведомые лишь необходимостью принести пользу своему муравейнику. Однако я всегда находил живописные маршруты самыми интересными и часто прогуливался здесь вместо обеденного перерыва. Я сворачиваю в темный переулок, желая избежать так сильно действующей на нервы шумной толпы.       Конечно, именно здесь я и сталкиваюсь с ней.       Она стоит на лестнице странного здания, с трудом удерживая в руках с десяток книг. Очевидно, она выбрала эту дорогу по той же причине, что и я – избежать всеобщей суматохи. Она вздыхает, ища лазейку в бесконечной толпе людей, чтобы проскочить мимо них, но поток не оставляет ни единого шанса. Все эти идиоты поглощены подготовкой к Рождеству, до которого остается еще пара недель. Воздух сегодня морозный, и холод пробирается под одежду, заставляя ее дрожать.       Я стою позади нее на перекрестке. Я мог бы просто повернуть в другую сторону, проигнорировав ее, сделать вид, что ее вообще не существует вне работы, как я делаю это обычно, или… или я могу поговорить с ней. Оба варианта кажутся не самыми хорошими, и я следую своим эгоистичным желаниям.       — Запасаешься легким чтивом на праздники?       Ее спина напрягается, и Гермиона Грейнджер поворачивается ко мне лицом, удивленно вскинув брови.       — Это, вообще-то, подарки. По одной для каждого из друзей, — она сглатывает ком в горле, привлекая мое внимание к своей тонкой шее, обмотанной бордовым шарфом, несомненно, связанным вручную. — А ты, судя по всему, все еще любишь прятаться по темным переулкам. Я думала, ты перерос это.       — Ну, ты же знаешь, что говорят про старые привычки, — отвечаю я, коротко усмехнувшись. Я замечаю, как на ее щеках появляется легкий румянец, но списываю это на морозную погоду. Вряд ли я мог вызвать у нее подобную реакцию. Взяв одну из книг сверху стопки, я зачитываю название: «Двадцать один способ улучшить свои кулинарные способности с помощью магии».       — Для Гарри, — комментирует она. — Он чуть было не сжег кухню пару месяцев назад в попытке приготовить для Джинни киш, — мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем она продолжает говорить. — В общем-то, я знаю, что тебе это неинтересно. Положи, пожалуйста, книгу, и я пойду.       Но мне слишком весело, чтобы отпустить ее. Я беру следующую книгу и водружаю ее поверх первой.       — «Как разжечь в нем огонь», — моя ухмылка превращается в настоящую улыбку, несмотря на все попытки выглядеть серьезным.       — Джинни.       Прежде чем она успевает возразить, я начинаю вытаскивать по одной книге, перекладывая их наверх. Ее до этого слегка румяные щеки становятся пунцовыми, когда я выдвигаю свои предположения. Я верчу в руках экземпляр «Сто одно растение Восточной Европы».       — Ну-ка… Лонгботтом.       — Малфой, это так непрофессионально.       — Было бы… если бы мы были на работе. А это, — следующая книга, оказавшаяся в моих руках - «Фантастические твари и где они обитают», — Полоумная Лавгуд, я полагаю? Все еще водишься со старыми школьными приятелями, — я окидываю ее беглым взглядом. — Да, весьма похоже на тебя.       — Это не для Луны, — отвечает она, пытаясь отобрать у меня книгу, но я оказываюсь проворнее. Это просто потрясающе - осознавать, как легко я могу испортить ей весь день, если захочу. Черт, да я могу превратить в ад всю ее жизнь. Я мог бы оставить, к примеру, окровавленный труп прямо под омелой, дожидаясь ее возвращения домой. Желательно, конечно, сдохшего Уизли. Даже если это пойдет вразрез с тем, что я делаю обычно.       — Уизли? Уверен, мы найдем его родственников в этой книжке. Если, конечно, его мамаша…       Она сощуривается и вырывает книгу из моих рук, но лишь потому, что я позволяю ей.       — Да будет тебе известно, это не для Рона, — она забирает все свои книги, водружая их той же горой, что и прежде. — Ни одна из них, вообще-то.       Мне уже знакомо это чувство, когда мое нездоровое любопытство поднимает свою уродливую голову, нашептывая мне : "спровоцируй ее".       — Конечно, предполагаю, он получит нечто куда более личное. Поделитесь с классом, мисс?       Как, оказывается, просто довести ее до белого каления, когда она готова выплеснуть на меня все, что думает, закипая словно котелок с бурлящим в нем зельем.       — О, да. Я планирую совратить его огромным количеством секса. Секс везде! На рабочем столе! На крыше! Ни одна поверхность не уцелеет! Это ты хотел услышать, мерзкий червяк?       — Только если это правда, — язвительно отзываюсь я. — И не опускай ни одной подробности.       — Господи, дай мне сил! — она закатывает глаза, отворачиваясь от меня лицом к многолюдной улице. — Ты абсолютно неисправим!       — Купи Уизли словарь на Рождество, — я искоса наблюдаю за ней. — Могу поспорить, он даже слова такого не знает!       Я было решаю, что на этом наша словесная баталия закончилась, и мы разойдемся по своим обычным делам, словно и вовсе не встречались. Но затем она останавливается всего в нескольких шагах от оживленной улицы, оборачивается, посмотрев на меня через плечо, и произносит:       — Я надеюсь, ради твоего же блага, что однажды ты все-таки повзрослеешь. Счастливого Рождества, Малфой.       Вот так просто она буквально прорывается через грудную клетку, овладевая моим телом словно какая-то инфекция. В ушах начинает бешено стучать пульс. Кажется, я забыл как дышать. Что-то буквально плавится в моих легких – чувство вины за свое хамство.       — Грейнджер!       Она поворачивается. Я делаю шаг в ее сторону.       — Я… и тебе. Счастливого Рождества.       Легкая, почти незаметная улыбка касается ее губ, и она кивает.       — Спасибо.       А затем она растворяется в толпе спешащих за покупками людей. Я следую за ней, но, несмотря на то, что мой мозг подсказывает мне пойти на поводу у своего желания, я просто останавливаюсь посреди улицы, когда до меня доносится оглушительный плач ребенка, резанувший слух. Я машинально закрываю уши руками, пытаясь избавиться от этого ощущения, словно кто-то вонзает когти прямиком в мой мозг. Я ухожу с улицы, возвращаясь обратно в переулок, поверженный вновь зовущими меня внутренними демонами и нарастающим зудом, который, несомненно, необходимо унять.       Твою мать, я не могу выбросить ее из головы, что бы ни делал. Уже в третий раз за сегодняшний вечер я ласкаю себя в надежде на облегчение. Мне отчаянно хочется узнать, чем она занимается прямо сейчас, но на это нет ни единого шанса. Это приводит в бешенство, и я провожу пальцами по всей длине, представляя, что это ее мягкий ротик. Я представляю, как она будет вырываться, ведь нет ни единого шанса, что она добровольно отсосет мне. В моих фантазиях она давится моим членом, смотря на меня блестящими от слез глазами. Я ухмыляюсь, представляя, как прекрасно она будет выглядеть со стекающей по подбородку слюной. Картина с ней, стоящей передо мной на коленях со связанными за спиной руками и оголенной грудью, вызывает во мне ненормальный голод. Почти болезненный. Мерлин, я бы все отдал, чтобы почувствовать этот мягкий влажный язычок на своей мошонке.       Еще чуть-чуть. Я чувствую нарастающее напряжение внизу живота, понимая, что близок к разрядке. Я буквально проваливаюсь в пропасть при мысли о том, как изливался бы в ее горло, пока она сдавленно рыдает. Я не знаю, почему в каждой моей фантазии она расстроена или зла на меня. Возможно, это получается из-за моей уверенности в том, что она никогда не посмотрит на меня так, как я смотрю на нее.       Вода становится чуть теплой, когда я справляюсь со сбитым дыханием, но мои щеки пылают.       После душа и переодевания, а заодно и абсолютного неуважения к своим чистокровным корням фантазиями о грязнокровке, я бесцельно брожу по коридорам Мэнора. Большинство портретов больше не рискует смотреть мне в глаза. Все они слишком напуганы тем, на что я могу быть способен. В последний раз, когда один из них застал меня за этими жуткими событиями, я разорвал его в клочья. Теперь они скованы страхом. Прекрасно. Потому что так и должно быть. Я уже давно переступил последнюю черту, променяв свою человечность на нечто никому неизвестное. Все, что мне остается теперь - это лишь ждать, что однажды наступит момент раскаяния.       Наконец, я направляюсь в свой кабинет, наливаю себе стакан абсента и настраиваюсь на вечер, полный тяжелых размышлений. По крайней мере, я планировал заниматься именно этим до тех пор, пока мой камин не ожил, а в зеленом пламени не появился небольшой сверток, выпавший на пол. Я выгибаю бровь, внимательно изучая нечто, только что показавшееся из моего камина. Пламя моментально гаснет, разрывая связь.       Это подарок, завернутый в дурацкую упаковочную бумагу со снежинками. А сверху прикреплена записка.       «Не открывай до Рождества».       Ухмыляясь, я тут же делаю в точности до наоборот, разрывая бумагу и освобождая содержимое. Книга. «Фантастические твари и где они обитают». Я открываю первую страницу, обнаруживая короткое послание на обложке.       Я подумала, что тебе могло бы понравиться первое издание так же сильно, как и мне самой. С наилучшими пожеланиями, Гермиона.