Squirm

      Начало нового года абсолютно не означает хоть какие-то изменения в моей жизни. Я вновь сижу на работе, той же, что и в прошлом году, занимаясь тем, что одобряю бизнес-планы или отвергаю те, что не вписываются в мое видение ведения дел компании. Впрочем, все же существует нечто, ради чего стоило выйти на работу после продолжительных праздников. И сейчас она стоит в голубых лодочках и юбке-карандаш настолько узкой, что практически не оставляет простора для фантазии. Мы еще не разговаривали, но день только начался, и я ощущаю странную тяжесть в груди каждый раз, когда она проходит мимо моего офиса. Мой кабинет зачарован так, что я могу видеть все происходящее за его пределами. Так я могу наблюдать за всем, что делают мои сотрудники, но при этом меня они не видят. Я установил это заклинание после нашего поцелуя, и теперь спокойно наблюдаю за мисс Грейнджер, выполняющей свои обязанности. Кто-то, наверное, назовет это преследованием. Я же предпочитаю считать это способом не спускать глаз с подчиненных.       Так что, когда она появляется в моем офисе, я уже готов к ее визиту. Разбросав бумаги по рабочему столу, я делаю вид, что поглощен делами, когда она обходит моего секретаря и направляется прямиком в мой кабинет.       — Малфой, я хотела бы поговорить.       Я вижу, как удивленная подобной наглостью молодой девушки секретарша перегнулась через свой стол.       — Входи, — я указываю на кресло, стоящее напротив моего стола и наблюдаю, как она захлопывает дверь моего кабинета, возвращая картину моих сотрудников, с завидным упорством создающих вид бурной деятельности.       — Это что-то новенькое, — она качает головой, пораженная увиденным. — И это крайне неэтично.       — Присматривать за собственным бизнесом вряд ли можно назвать чем-то неэтичным.       — Ты за нами все утро наблюдаешь?        «Скорее за тобой», — чуть было не роняю я, но вместо этого лишь уклончиво отвечаю:       — Временами. Вы представляете довольно скучное зрелище. Как бабочки в саду.       — Бабочки очень красивые. Вряд ли их можно назвать скучными, — она оборачивается и встречается с моим взглядом.       — То же самое могу сказать и о тебе, — отвечаю я.       — И… это как раз то, о чем я хочу поговорить с тобой, — Гермиона Грейнджер присаживается в предложенное ей кресло. — Надеюсь, нас никто не видит и не слышит.       — Нет, — усмехаюсь я.       — Прекрасно, — она коротко вздыхает, и это заставляет меня застонать глубоко внутри, ведь ее готовность выложить все, что у нее на уме, не предвещает ничего хорошего. — Я бы хотела обсудить произошедшее накануне Нового года, если не возражаешь, — она немало удивляет меня, добавив в конце — Пожалуйста.       — В рабочее время? — моя ухмылка, судя по всему, заставляет ее нахмуриться.       — То, что мы сделали, противоречит всем мыслимым принципам, которых мы оба придерживаемся.       — И не говори.       Она принимает крайне деловитый вид, словно читает мне лекцию, и говорит именно то, что я и ожидал услышать от нее с самого начала.       — Первое, и самое главное — мы коллеги. То, что мы сделали, противоречит как минимум трем пунктам кодекса этики, а заодно и моим личным.       — Это каким?       — Никогда не связываться со змеями.       — О, умно. Уизли цитируешь?       — Есть еще кое-что, — она с силой опускает руку на мой стол. — Ты разрушил то, что, возможно, было любовью всей моей жизни, из-за своей полоумной идеи, что отправить драгоценности будет хорошим способом ухаживания.       — Я бы не назвал ее такой уж полоумной, — я потягиваюсь, играя с бутылочкой чернил, словно это шахматная фигура на доске. — Мы поцеловались.       — Ты поцеловал меня.       — И тебе понравилось. Так же, как и мне, — она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю ее. — И не пытайся это отрицать. Ты, конечно, можешь думать, что для всех будет лучше, если ты просто похлопаешь своими милыми ресничками и сделаешь вид, что твои чувства ко мне не выходят за пределы рабочих отношений. Но мы оба знаем, что это не так. Давай называть вещи своими именами. Я нравлюсь тебе. Ты нравишься мне.       — Ты мне не нравишься.       — Ты говоришь так только для того, чтобы не признавать, что твой разрыв с Уизли уже не маячил на горизонте. Вы же расстались, не так ли?       Она лишь цокает языком в ответ, и я получаю подтверждение своим словам. Я поднимаюсь из-за стола, обхожу его вокруг и становлюсь за ее спиной. Возвышаясь позади нее, я опускаю руку к ее подбородку, запрокидывая ее голову так, чтобы она могла видеть меня. От моего прикосновения она сжимает челюсти, но не пытается высвободиться. Я думал, она будет настроена куда более агрессивно. Хотя, возможно, она попросту ищет возможность обхитрить меня. Лучше уж сразу озвучить свои намерения.       Я произношу, обводя большим пальцем контур ее губ:       — Все это напряжение, которому мы не даем выхода, рано или поздно достигнет предела, Грейнджер. Возможно, если мы… — я правда это делаю? Серьезно? Соблазняю ее прямо в своем офисе? Я думал, что, получив такую возможность, использую сложившиеся обстоятельства куда интереснее. — Если мы просто отдадимся этому чувству, то сможем избежать взрыва.       Я вижу, как она пытается сопротивляться. Она сжимает пальцами мое запястье, готовая в любой момент оттолкнуть мою руку. Зря она сделала это, потому что рукой я двигаюсь вдоль ее щеки, зарываясь в волосы. Черт, да эти кудри выглядят божественно, когда я сжимаю их. Она резко выдыхает, но я не позволяю ей отвлечь меня этим. Моя свободная рука касается ее губ, раскрывая их и двумя пальцами проникая внутрь, касаясь нежного языка. Если я думал, что до этого она выглядела шокированной, то теперь выражение ее лица не идет с этим ни в какое сравнение. Сейчас она находится где-то на грани удивления и плохо скрываемой жажды в глазах.       — Мерлин, ты так красива, — бормочу я, задыхаясь. Я провожу пальцами по линии ее челюсти, шее и к ключице, прежде чем отпускаю ее волосы, отступая на шаг назад, наслаждаясь проделанной работой. Я никогда не видел Гермиону Грейнджер такой растрепанной, лишь однажды, когда случайно столкнулся с ее взглядом во время битвы за Хогвартс. — Ну, так что между нами, Грейнджер?       — Судебный иск о сексуальных домогательствах, я думаю, — отрезает она, но с места не двигается. Ни на дюйм.       — Мне подготовить документы?       Она откашливается.       — Мы можем выпить.       — Выпить?       — И поужинать. Этого будет достаточно, — она поднимается на ноги, но все еще едва достает мне до плеча. — Пятница тебя устроит?       — Думаю, я найду время.       — Прекрасно, — она тянется к своей папке, которую принесла с собой, с секунду роется в ней, а затем извлекает розовый пергамент, швыряя его в меня. — Надеюсь, к тому времени ты закончишь с этим заявлением. Или я подам иск.       Ее глаза мечут молнии, но мне это нравится.       Я не могу сдержать самодовольную ухмылку, появившуюся на моем лице, когда, кивая, окликаю ее, дабы удостовериться, что она не блефует.       — Значит, в пятницу? В восемь?