Squirm

      Зуд. Я чувствую его по всему телу. Этот пиджак, верхняя пуговица сорочки, которая давит на горло, даже носки и белье — все кажется сейчас до невозможности раздражающим. Неважно, что я трижды принял душ, готовясь к вечернему свиданию. Я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что мои волосы все еще перепачканы кровью, или что она засохла между пальцев. Как бы сильно я ни старался быть «хорошим» на этой неделе, с приближением пятницы ядовитые импульсы, которые врывались в мой мозг, становились все сильнее, изводя меня словно загадка, требующая немедленного решения. Любому известно, как сложно бывает отделаться от песни, засевшей в твоей голове — именно так я могу описать свое состояние, когда в сознании вновь властвуют мои внутренние демоны. Я думал, что окажусь сильнее этого, но…       Тик-так. Тик-так. Часы будто подгоняют ход времени, что осталось до того, как я должен появиться на пороге ее несомненно старомодной квартирки. Я забронировал для нас столик в ресторане «Мадам Мистик», который расположился на углу Диагон Аллеи. Это место пользуется популярностью, но все же не столь известно, чтобы нас легко заметили вместе. В конце концов, она героиня войны, а я бывший Пожиратель Смерти. Могу представить, с каким удовольствием пресса будет смаковать подробности наших отношений, которых мы и сами пока не знаем.       Рассматривая свое отражение в зеркале, я снова проверяю зубы и поправляю галстук, прежде чем затянуть узел. Не представляю, почему сегодняшнее свидание вызывает во мне такой прилив адреналина. Я уже сто лет не бывал на свидании и ничего не могу с собой поделать. Конечно, у меня были женщины. Несчетное количество женщин, готовых с радостью запрыгнуть в мою постель. В конце концов, я Малфой. За деньгами всегда будет следовать толпа идиотов. Эту простую истину однажды втолковал мне отец.       Мой верный филин Бубо усаживается на свою жердочку, когда я вхожу в гостиную, готовый покинуть поместье. Он щелкает клювом, внимательно наблюдая за каждым моим шагом, и мне приходится обратить на старого беднягу внимание, погладив его по голове. Тихое уханье звучит для меня лучше любой музыки. Он был мне верным другом с тех самых пор, как я приобрел его перед первым курсом Хогвартса. Он больше не может доставлять мою почту, но, несмотря на это, он точно знает, что занимает в моем сердце значительное место. Возможно, он единственный в этом мире, о ком я действительно забочусь.       — Как я выгляжу, Бубо?       Он взъерошивает свои перья, и я коротко усмехаюсь.       — Ты прав. Немного старомодно. Но, опять же, так же как и женщина, которую я пригласил на свидание, — Бубо пересаживается на своей жерди и расправляет крылья. — Все верно, я сказал «свидание», — его золотистые глаза заглядывают мне прямо в душу, взывая к моему здравому смыслу. — Не надо так на меня смотреть. Если честно, я и сам не знаю, зачем делаю это. Там и смотреть-то не на что, — я смахиваю несуществующие пылинки со своих брюк, зная, как лживо звучат мои слова. — Но она что-то видит во мне, Бубо. Правда, видит. И она не боится меня в отличие от других.       Бубо вытягивает шею, распушив хвост, и выпрашивает ласку. И, поглаживая его, я добавляю:       — Но ведь ты не боишься меня? Никогда не боялся.       Словно в подтверждение моих слов Бубо клюет меня в руку, прихватывая кожу между кистью и большим пальцем. Я хватаю воздух, отдернув руку, и багровая кровь стекает по моему запястью.       — Серьезно, Бубо?       Он протяжно ухает, словно дикий, и я достаю из шкафчика бинт. У меня нет времени искать исцеляющее зелье, так что я просто забинтовываю поврежденную руку, внимательно наблюдая за филином.       — Ты настоящая задница.       — Уху.       — Да, да, я знаю — я тоже, — говорю я, шагая в камин. — Тебе повезло, что я не помешан на убийстве сов, Бубо!       Мерлин, помоги! Она выглядит просто потрясающе в простой блузке на пуговицах, юбке-карандаше голубого цвета и десятисантиметровых шпильках, и я чувствую, как тесно мне становится в брюках.       — Почистил перышки? — замечает она, забирая с дивана расшитую бусинами сумку.       У меня пересыхает во рту, когда я отвечаю ей.       — Не помню и дня, когда выглядел бы по-другому, — конечно, если не брать в расчет подземелья, когда мои руки по локоть в крови. Если не брать в расчет моменты, когда мои жертвы кричат, умоляя о пощаде. Вот тогда я выгляжу как самый грязный человек на этой планете. Мне становится интересно, нравится ли ей красный цвет так же сильно, как и мне. Конечно, нравится. Она же Гриффиндорка. — Ты, кстати, — неопределенным жестом руки я словно очерчиваю ее фигуру. — Ты выглядишь… — соблазнительно. Вкусно. Восхитительно. — Мило.       Она широко распахивает глаза, делая шаг ко мне и попутно вешая ремешок сумки на свое плечо. Она касается моего лба холодной рукой.       — Ты не заболел? Мне кажется, я только что услышала от тебя комплимент.       — Я веду тебя на ужин. Если комплименты для тебя уже за гранью, то у меня плохие новости, — я достаю из внутреннего кармана пиджака плотно свернутый розовый пергамент. — С этого момента будет еще лучше.       На ее губах расцветает довольная улыбка, и она вытаскивает свиток из моих рук.       — Я впечатлена.       — Я же Малфой. Впечатлять у нас в крови.       — Я заметила, — она убирает свиток в свою сумочку, на которую, несомненно, наложены чары невидимого расширения, иначе он ни за что бы не поместился туда. Я предлагаю ей свою руку, и, к моему удовольствию, она подхватывает меня под локоть. — Итак, мы договорились, — говорит она, смотря мне в глаза. — Это просто ужин. Ничего более. Просто двое коллег вместе проводят вечер.       На моих губах играет моя фирменная ухмылка, когда я наклоняюсь к ней, слегка касаясь ее щеки кончиком носа.       — Думай как хочешь, если тебе от этого будет легче, Грейнджер.       И ужин, и вино многолетней выдержки, поданные на втором этаже ресторана «Мадам Мистик», где мы избавлены от внимания разношерстной публики этого заведения, восхитительны. Мы выбрали уединенный столик вдали от любопытных взглядов, и я вижу, что она благодарна мне за такой выбор. Сцена у дальней стены первого этажа подсвечена для артиста, исполняющего этим вечером песни Селестины Уорбек, которую, как я выяснил сегодня, так любит Грейнджер.       — Это потрясающе, Малфой, — говорит она, опираясь подбородком на сцепленные руки и наблюдая за представлением на сцене. — Признаюсь, я не думала, что ты можешь быть джентльменом.       — Я бы, конечно, с трудом назвал себя джентльменом, — я наклоняю голову, прокручивая пальцами бокал красного вина. — Но… — я решаю рискнуть, — я в любом случае рад, что тебе нравится.       Прежде чем спросить, она делает небольшой глоток из своего бокала.       — Почему?       — Что почему?       — Вполне ясно, что я нравлюсь тебе.       Мышцы на моей шее напрягаются, и я закрываюсь от нее своим бокалом, переводя взгляд на людей внизу.       — Ты не задумывалась о том, что, возможно, я просто хочу затащить тебя в постель?       — Задумывалась, — кивает она. — Но тогда мы бы не пришли куда-то, где нас могут заметить вместе. Разве не так?       — Сдаюсь, — я лишь пожимаю плечами.       — Ну, так… почему?       — Потому что… — я опускаю взгляд на забинтованную руку, раздумывая над тем, что я сказал Бубо. Должен ли я сказать об этом ей? Вдруг она посмеется надо мной? Польстит ли ей это или, наоборот, напугает? — Ты отличаешься от других.       — Других?       — От женщин, с которыми я встречался.       — Встречался, — она смеется, прикрываясь рукой, и вздергивает бровь. — В офисе это считают скорее не отношениями, а твоими нескончаемыми сексуальными похождениями.       — Вот, что еще мне так нравится в тебе — всегда говоришь то, что думаешь, — усмехаюсь я. Она очаровательно краснеет, и это вызывает во мне желание смести все с этого стола и уложить ее на него, задрав юбку до самой талии. Но вместо этого я провожу языком по верхним зубам, размышляя о том, какой необыкновенной она может быть в моих руках, заполучи я такой шанс. — Не буду лгать. Меня посещали мысли об этом.       — И все-таки мы здесь.       — Да, мы здесь.       — Почему?       — Ну, потому что ты хотела, чтобы тебя пригласили на свидание. Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали. Мерлину понятно, что Уизли ни разу не приглашал тебя на нормальное свидание, — она хмурится от моего замечания, но я продолжаю. — И не дарил дизайнерских украшений.       — Да. Потому что необычные свидания и дорогие подарки — это именно то, что требуется для крепких отношений, — с сарказмом отзывается она.       — Вот оно. Именно из-за этого, — я стучу пальцем по поверхности стола. — Ты хочешь знать, почему я выбрал тебя, а не очередную гарпию. Твоя способность видеть во мне намного большее, нежели холодную оболочку, видеть настоящего меня — вот причина того, что мы все еще здесь, а не в твоей квартире в горизонтальном положении.       Я смеюсь, когда она буквально захлебывается своим вином, выплевывая его обратно в бокал.       — Ты безумно самоуверен, не так ли?       — Если бы ты выглядела так же, как я, была бы такой же самоуверенной.       — Очаровательно.       С ухмылкой на губах я придвигаю свой стул ближе к ней, опуская руку на спинку ее стула. Она внимательно смотрит на мою руку, которой я слегка поглаживаю ее плечо.       — Что у тебя с рукой?       — Скажем, мой филин решил провести со мной нравоучительную беседу перед нашим свиданием.       — Серьезно?       — Ревнивый засранец.       Она улыбается, заметно расслабляясь. Мы оба наблюдаем за происходящим на сцене, и в этот момент я чувствую себя невероятно спокойно. Я уже давно не чувствовал ничего подобного.       — Итак, — шепчет она мне на ухо с улыбкой, наклонившись ближе ко мне. — Это свидание?       — Трусишь? Это ужин, Грейнджер, а не чертово предложение.       В ответ я получаю легкий толчок в ребра.       — Рон делал мне предложение.       Я напрягаюсь, но изо всех сил стараюсь скрыть это.       — Может быть, ты не в курсе, но разговоры о бывших на первом свидании — дурной тон.       Я слышу тихий вздох и, повернувшись к ней, встречаюсь со взглядом кофейных глаз.       — Прости… Я просто… — она приподнимает свою руку, на которой все еще красуется подаренный мной браслет. — Я отказала ему два месяца назад, — она внимательно рассматривает украшение. — Я думаю, что просто хотела сказать, что между мной и Роном все испортилось не из-за тебя. Я просто не была готова к замужеству.       — Звучит так, словно пытаешься убедить саму себя.       Она кладет голову на мое плечо, вздыхая.       — В мире так много того, что я хотела бы увидеть.       — Разве смысл не в том, чтобы увидеть мир вместе с любимым человеком?       — А теперь это звучит так, как будто ты защищаешь Рона.       — Это вряд ли, — я коротко усмехаюсь, медленно касаясь ее руки и переплетая наши пальцы.       — Рон не хотел путешествовать, — продолжает она. — Он хотел обустраивать дом. Завести детей.       — Ужасные мелочи.       — Я не готова к материнству. И он не готов, и понял бы это, если бы хоть на секунду включил мозги.       — Может, хватит говорить о Уизли?       — Я просто хотела, чтобы ты знал мою точку зрения.       — Ты не хочешь серьезных отношений.       — Отлично.       Я подношу ее руку к своим губам, целуя костяшки пальцев.       — Мы просто развлекаемся, Грейнджер, — глубоко в душе я знаю, что это не так. Она может отрицать это сколь угодно долго, но то, что происходит между нами сейчас — гораздо большее, нежели простое развлечение. Это как прийти домой после тяжелого, трудного дня. Невероятно приятно чувствовать ее кожу своей, и уже долгое время никто не дарил мне таких ощущений.       — Гермиона.       — Ммм.?       — Если ты собираешься водить меня на свидания, ты должен научиться называть меня по имени.       Да, происходящее между нами не простое развлечение. Если бы она только понимала все, что позволила мне сейчас. Что-то внутри обрывается, и мысленно я уже заявляю полные права на эту ведьму, очарованный ее голосом.       — Договорились, Гермиона.       — Спасибо, Драко.       Интересно, этот стол выдержал бы нас обоих, если бы я трахал ее на нем до потери пульса?       — Что это? — Гермиона касается моей руки, рассматривая темные потеки под моими ногтями. Засохшая кровь. Вероятно, я не так уж тщательно приводил себя в порядок.       Напуганный своей ошибкой, я быстро нахожу отговорку:       — Засохшие чернила, — она хихикает в ответ.       — Что смешного?       — Даже представить не могла, что ты можешь оказаться таким неподготовленным в чем-то. Это делает тебя более… человечным.       — Сексуальным. Правильно говорить — сексуальным.       И, не зная того, какие грехи таятся за этими потеками под моими ногтями, она смеется еще громче, оставляя легкий поцелуй на моей щеке.       — Высокомерным.       — Восхитительным.       — Честолюбивым.       Я поворачиваю голову, встречаясь с ее дерзким взглядом.       — Соблазнительным.       Наши носы соприкасаются.       — Упрямым.       — Привлекательным.       Румянец на ее щеках лишь сильнее соблазняет меня, и я сокращаю расстояние между нами до тех пор, пока не чувствую ее дыхание на своих губах. Одно ее присутствие приводит меня в восторг, и я подношу руку к ее лицу, ласково поглаживая щеку. Языком я провожу по ее нижней губе, и, прежде чем успеваю продолжить, она сама переходит наш личный Рубикон, впиваясь в мои губы поцелуем.       Вечер определенно удался.