Squirm

      Дни после нашего первого свидания шли своим чередом, не привнося в мою жизнь ничего нового, по крайней мере, я упрямо убеждал себя в этом. Все свое время я провожу в офисе, но моя зачарованная стена, позволяющая видеть происходящее за пределами кабинета, немного скрашивает серые рабочие будни. Работая, я могу наблюдать за ней. Теперь, когда ей стало известно о моих чувствах (какое нелепое чувство), я стал замечать, как порой она смотрит на непрозрачную стену, разделяющую нас. Иногда на ее губах даже появляется легкая полуулыбка. Временами она просто опирается на нее, болтая с очередным коллегой и смеясь над его глупыми шутками. Ее рубашки стали более тесными, а юбки короткими, и я уверен, что мне это не показалось. Она все еще одевается со вкусом, но эти изменения не ускользнули от моего внимания, ведь я стал наблюдать за ней почти каждый день.       Каждую ночь мне приходится искать баланс между романтичными прогулками с этой девушкой и моими попытками избавиться от жуткого зуда где-то глубоко внутри. В те вечера, которые я провожу с ней, я чувствую себя свободно и уверенно, и каждая наша встреча проходит еще лучше предыдущей, полностью оправдывая мои ожидания. Я бы хотел сказать, что не замечаю никого, кроме Грейнджер, что не вижу этих легкодоступных девушек, которые готовы броситься на меня, но… буду честным, я ведь мужчина. И у меня есть определенные потребности. До сих пор самое большее, что позволила мне Грейнджер, это усадить ее к себе на колени, пока мы слушали джаз в ее квартире на позапрошлых выходных. Сексуальная неудовлетворенность убивает, и я оказался не настолько силен, чтобы сдержаться. Из-за этого периодически я нахожу женщин, готовых согреть мою одинокую постель. В каждой из них есть нечто, напоминающее мне о ведьме, которая всецело завладела моим давно прогнившим сердцем — у некоторых из них кудрявые волосы, у других карие глаза; кто-то ведет себя так, словно знает все на свете. Но вместе с тем всех их объединяет только одно. Это не она. И это начинает сильно действовать мне на нервы.       В те вечера, которые она проводит без меня (а таких большинство), я пытаюсь хоть чем-то занять себя, а женщины, конечно, все такие же желанные, далеко не всегда справляются с этой задачей. Я изучаю лежащий передо мной дневник, и мои пальцы дрожат, когда я вчитываюсь в имена, которые вписывал сюда годами. Каждое из них — чья-то жизнь, которую я отобрал. Каждое из них — очередное напоминание о том, что я никогда не буду тем, кого видит во мне Гермиона Грейнджер.       Погружаясь в воспоминания, я нахожу самое первое. «Ирма Леопольд». Первое совершенное мной деяние. В суде это назвали причинением смерти по неосторожности. Тогда я еще не знал, какая сила таилась в моих руках. Я думал, что они созданы для писательства, управления метлой или ублажения любовниц. Но я даже не представлял, что могу делать этими руками. Душить. Ломать. Вселять неподдельный ужас, отражавшийся затем в глазах моих жертв.       Тогда я еще не знал, что делал, но теперь у меня нет никаких оправданий. Я знаю, кто станет моей следующей жертвой, еще до того, как открываю дверь, пряча палочку в кармане, а нож полумесяцем под мантией. Если уж я вынужден постоянно чувствовать эту раздражающую необходимость быть плохим, остается только убедиться в том, что я буду таким только с теми, кто этого заслуживает.       Это то, кто я есть. То, кем я буду всегда. Господи, помоги Гермионе Грейнджер, потому что она давно засела где-то на подкорке моего сознания. Она уже стала частью меня и сегодня станет частью моего ночного безумия, даже не подозревая об этом. Она — мое вдохновение. Она — моя муза.       Господи, помоги Гермионе Грейнджер.       Тук-тук.       — Войдите.       Гермиона улыбается, появляясь в дверях с охапкой документов в руках. Она закрывает за собой дверь, проходя в кабинет, и я понимаю, что никогда не видел ее столь оживленной, даже когда она создавала свою организацию ГАВНЭ в Хогвартсе. Бросив документы на сидение кресла для гостей напротив моего стола, она сцепляет руки в замок перед собой.       — Почему ты такая веселая? — скептически интересуюсь я.       Гермиона закусывает нижнюю губу, улыбаясь.       — Помнишь, я говорила тебе, что работаю над благотворительной организацией по защите домашних эльфов?       Смутно. Обычно я отключаюсь, когда она поднимает в разговоре тему защиты домашних эльфов, просто потому что не разделяю ее взглядов. Но она пребывает в полной уверенности, что теперь я всецело на ее стороне (маленькая ложь, призванная сохранить ее расположение), так что я изображаю улыбку на своем лице и произношу:       — Припоминаю.       — Ну, Министр одобрил мою кампанию и выделил целый департамент, который будет заниматься защитой и сохранением наследия магических существ!       Я не ее бывший рыжеволосый шут, так что мне требуется всего пара секунд, чтобы понять что к чему, и я чувствую неприятную тяжесть внизу живота.       — Ты увольняешься, — вот блять. Блять, блять, блять. Стоп. О чем думал Кингсли Шеклболт? Как можно было выделить Гермионе Грейнджер целый департамент? Я никогда не увижу ее. Она будет слишком занята защитой единорогов или протестами против ношения меха нюхлеров, или…       — Кажется, ты не слишком рад за меня.       Я чувствую глухую ноющую боль, пронизывающую мой мозг, пробуждая мою злость, что уже готова выплеснуться наружу. Я закрываю глаза и считаю до десяти, стараясь подавить это ощущение. Не сейчас. Не здесь. Возьми себя в руки.       — Поздравляю, — наконец говорю я, и в моем голосе отчетливо слышится горечь. Несколько мгновений спустя я все же открываю глаза и беру в руки перо, делая вид, будто вношу пометки в свой ежедневник, а вовсе не пытаюсь избавиться от пляшущих перед глазами черных точек. Перо громко царапает бумагу, но мои собственные мысли кажутся мне еще громче, и я изо всех сил стараюсь успокоиться. — Не забудь написать заявление на увольнение за две недели, — бормочу я, пытаясь говорить спокойно. — И, наверное, составь список кандидатов на эту позицию, можешь отдать его секретарю, — на моих губах появляется ухмылка. — Предпочтительно, кого-то более одаренного.       Она хлопает ладонью по столу, поражая меня своей внезапной эмоциональностью.       — Честное слово, Драко! — я поднимаю голову, обретая куда бòльшую уверенность. Задел ее за живое? Отлично.       — Что-то не так, мисс Грейнджер?       — Это я-то мисс Грейнджер? Я теперь мисс Грейнджер?       — Никогда не замечал за тобой проблем со слухом.       — А я никогда не думала, что ты можешь быть таким грубым из-за моего повышения!       — Ты ожидала другой реакции? Наш бизнес пошел в гору с тех пор, как ты возглавила правовой департамент. Наши продажи выросли на восемь процентов, и я смог, наконец, уволить эту Агату с пятого этажа, а благодаря твоим советам мне не придется платить огромное количество налогов в этом году. Так что, если ты ожидала от меня другой реакции на твое увольнение, ты сильно ошиблась.       В ответ она лишь ошеломленно смотрит на меня.       — Это прозвучало как комплимент.       — Думай как хочешь, Грейнджер, — пожимаю я плечами.       — Гермиона.       — Уверен, что ты не планируешь продолжать наши маленькие… свидания. В конце концов, ты теперь будешь в Министерстве, в своем уютном кабинете, окружая себе такими сердобольными коллегами, как и ты сама, — я отворачиваюсь от нее, начиная рыться в ящиках стола, только чтобы не выглядеть слишком взволнованным ее присутствием.       Она молча делает шаг ко мне, расцепляя руки.       — Так вот из-за чего все это? Ты переживаешь, что мы перестанем видеться, потому что больше не будем работать вместе?       Я стараюсь сохранять безразличный вид, выуживая из ящика новую бутылочку чернил, хотя одна, уже стоящая на моем столе, не израсходована даже наполовину. Я ставлю к ней новую, рассматривая их.       — Я бы с натяжкой назвал это переживанием.       — Но это так, — меж ее бровей появляется маленькая морщинка, когда она подходит ближе ко мне, опираясь на мой стол. Она касается рукой моего лица, заставляя меня замереть. Я нахожу ее взгляд и чувствую, как кожа горит от ее прикосновений. — Драко…       — Не надо, — перебиваю я ее, прищуриваясь. Инстинкт подсказывает мне убрать ее руку, но я сдерживаю себя. — Мы оба с самого начала знали, на что идем. Никакой привязанности. Никаких обязательств. Простое развлечение, если это можно так назвать, — я касаюсь ее руки, сжимая запястье, готовый в любой момент оттолкнуть ее. Но она не позволяет.       — Я знаю, что ты нагрубил мне только потому, что тебе не все равно.       — Ха.       — Мне тоже не все равно.       Я чувствую, как от ее слов напрягается каждый мускул моего тела. Благо, я держусь словно статуя, ощущая, словно ее присутствие обволакивает меня солнечным светом, согревая своим теплом даже те участки души, о которых я и не подозревал. Ее рука скользит ниже, все еще зажатая моей хваткой, пока не касается моей груди прямо там, где неистово бьется сердце. Есть что-то особенное в том, как она смотрит на меня, словно вернулась домой после долгого дня. И я понимаю, что хочу быть таким для нее. Я хочу быть ее домом, неважно, как сильно меня раздражает это желание.       — Гермиона.       Мои внутренние демоны берут надо мной верх, очарованные исходящим от нее теплом, глазами цвета кофе и невероятным телом. Еще не осознавая, что делаю, я поднимаюсь и прижимаюсь к ней всем телом, подхватывая ее и впиваясь в губы бешеным поцелуем, а затем буквально впечатываю в поверхность стола, от чего тот содрогается. Ее восторженный стон — не что иное, как облаченные в звук искры, летающие между нами, пока мы наслаждаемся сплетением и наших губ, и языков, и душ. Не уверен, можно ли назвать это сексуальным домогательством, учитывая, что технически я ее начальник, но технически она фрилансер. Все это становится абсолютно неважно, потому что она собралась увольняться, а я не собираюсь так просто отпускать ее.       Одной рукой я переворачиваю ее и наклоняю над своим ежедневником, взмахивая другой, чтобы запереть дверь. Совершенно ни к чему, чтобы кто-то случайно увидел нас сейчас. В моей душе бушует настоящее пламя, и единственный способ погасить его — взять Гермиону Грейнджер здесь и сейчас.       Я все еще жду, что она оттолкнет меня, но слышу лишь тихий стон, когда пальцами касаюсь ее спины.       — Я собираюсь трахнуть тебя самым изощренным способом, — серьезно говорю ей я. — Прямо здесь. На моем столе, пока ты будешь наблюдать за своими коллегами, спешащими по своим обычным делам, — я задираю ее юбку, открывая своему взору ее потрясающую задницу. — Блять, Гермиона, на тебе что, пояс для чулок? — я чувствую, как твердеет мой член. Удар. Я оставляю на ее коже очаровательный красноватый след.       — Боже мой, Драко, — выдыхает она и к моему удивлению трется о мой член. — Пожалуйста.       Я опускаю руку к пряжке ремня, тут же освобождая свой член, и всей длиной трусь о шелковистую кожу ее бедер. Единственное, что разделяет нас сейчас — это тонкая полоска ее белья, от которой я скоро избавлюсь. Оттягивая момент, я прижимаюсь к ней и трусь членом о ее прикрытый тканью клитор. Одной рукой я касаюсь ее горла, сжимаю тонкими пальцами ее челюсть, заставляя смотреть прямо на приемную моего офиса.       — Хочешь, чтобы тебя поимели на глазах у всех, Гермиона? — возбужденно спрашиваю я. Свободной рукой я расстегиваю ее блузку, отрывая несколько пуговиц. Они катятся по полу, а моему взору открывается ее грудь, скрытая под кремовым кружевом. Утыкаясь подбородком в изгиб ее плеча, я тихо шепчу ей на ухо, щекоча дыханием кожу щеки:       — Тебя возбуждает смотреть на своих друзей, зная, что ты здесь, с моим членом внутри?       — Да… — хнычет она и прижимается к моей руке, словно хочет, чтобы я был с ней жестче. Проверяя, как далеко она позволит мне зайти, я усиливаю хватку на ее горле, и в ответ слышу удовлетворенный стон. — Пожалуйста, Драко…       Получая негласное разрешение, я продолжаю действовать. Я убираю руку от ее горла, выпрямляясь, а затем резко дергаю ее трусики вниз, опуская их до щиколоток.       Вот оно. Моя награда. Ее нежные складочки покрыты влагой, и аромат ее возбуждения наполняет мое сознание, усиливая жажду обладать ею. Никогда прежде женщине не удавалось вызвать во мне такое нестерпимое желание, но Гермиона Грейнджер никогда не была похожа на других. Она умна, страстна и в довершение всего красива — но не так, как те девушки с обложек «Плейуич»*. Ее красота вне времени, словно пара бриллиантовых запонок или самый первый зимний снег. Я думаю, что практически не достоин стоять позади этого ошеломительного создания, готовый войти в нее в любой момент. Практически.       — Я не буду нежным, — я даже не предупреждаю, просто ставлю перед фактом. Ответом мне служит застенчивый вздох, когда я касаюсь головкой ее складок у самого входа, и, Мерлин, как это прекрасно. Я чувствую, как ее стенки сжимают мой член, когда я вхожу в нее сразу на всю длину, не пытаясь делать это медленно или прочувствовать этот момент — я знаю, чего хочу — чувствовать, как ее смазка обволакивает мой член. Я слышу, как от боли с ее губ срывается стон, и она сдавленно ахает. Она стискивает пальцами край моего стола, с силой сжимая его, и опускает голову.       — Бля, — выдыхаю я, наслаждаясь этим ощущением внутри нее. Я качаюсь бедрами вперед и назад, входя в нее снова и снова, заставляя ее стонать. — Шшш, — предупреждаю я, двигаясь в ней без остановки, сжимая ее тело руками и прижимая ее к себе. — Я не накладывал заглушающих чар, — раз за разом я вбиваюсь в нее, наслаждаясь тем, как отчаянно она пытается заглушать свои стоны, уткнувшись губами в плечо.       — Боже… да… — шепчет она, двигая бедрами мне навстречу. — Вот так, да.       — Нравится так, Грейнджер? — я резко толкаюсь в нее, рукой зажимая ей рот, чтобы подавить крик. — Маленький книжный червь любит пожестче, да? Посмотри на всех этих людей за дверью, — я лениво скольжу в ней, наблюдая за своими сотрудниками, которые снуют туда-сюда со стопками документов или стоят у кулера, обмениваясь идиотскими шутками. — Бьюсь об заклад, каждый из них хотел бы оказаться на моем месте, милая. Мерлин, если бы они только знали, какая ты сейчас мокрая, они бы друг другу глотки перегрызли за тебя. Даже женщины, — я слегка прикусываю кожу на ее плече, опираясь одной рукой о поверхность стола для равновесия. Гермиона неразборчиво мычит в мою ладонь. — Но ты промокла не из-за них, правда? Только из-за меня. Это я тебя трахаю. Ты со мной, — я разжимаю свою ладонь, убирая руку ото рта, и сжимаю ее шею, вдавливая ее лицом в деревянную поверхность стола. — Скажи, что ты моя.       — Ай, — я застиг ее врасплох, но не собираюсь отпускать из столь унизительной позы, пока она не признает то, что знала уже давно. — Драко… Драко, мне больно, — она пытается приподняться, но я придавливаю ее, не позволяя.       — Скажи это, — требую я.       — Я твоя, — стонет она, и я начинаю двигаться быстрее, вбиваясь в нее так, словно это последний секс в моей жизни. — Блять… О, Боже… Я так близко…       Я убираю руку с ее шеи и сильно шлепаю ее по заднице. Намотав ее волосы на руку и зажав их в кулак, я тяну ее на себя и заставляю подняться на ноги, все еще оставаясь в ней. Одной рукой я дотягиваюсь до ее клитора, выписывая быстрые четкие круги, а другой сжимаю ее грудь сквозь тонкую ткань.       — Ты моя, — я произношу это так, словно, услышав это, она сможет понять всю силу моего желания. Пальцами я пробираюсь под тонкую ткань, нащупывая ее сосок, затвердевший под моими прикосновениями. — Ты… — принадлежишь мне, — должна быть моей.       — Я… Я так близко, — довольно выдыхает она. — Пожалуйста, не останавливайся. Не останавливайся… о, Драко!       Ее мягкие стенки сжимаются вокруг моего члена, и я чувствую пульсацию ее оргазма. Она приоткрывает рот, и ее колени подгибаются. Мои пальцы на ее клиторе заставляют ее стоять прямо, даже когда она практически падает в мои руки, теряясь в волнах оргазма. Ее влага обволакивает меня по всей длине, стекая на руку. Я изливаюсь в нее, заполняя всю. Я хочу, чтобы она чувствовала, как моя теплая сперма будет вытекать в ее трусики, когда она вернется в свое удобное офисное кресло, оставшись в своем кабинете и думая обо мне. Я хочу, чтобы она чувствовала запах секса на своей коже и знала, что после этого она никогда не станет прежней. Я хочу, чтобы она жаждала этого.       Я двигаюсь в ней до тех пор, пока не изливаюсь до последней капли, но все еще не хочу терять контакт. Так что я сажусь в свое кресло, притягивая ее следом, но не тороплюсь выйти из нее.       — Я думал об ужине и танцах в эту субботу, — шепчу я ей на ухо. — А после мы продолжим начатое сегодня.       Ее грудь вздымается и опадает от тяжелого дыхания. Ее глаза закрыты, когда она прижимается к моему плечу.       — Ммм… я работаю в субботу.       Я довольно усмехаюсь, собственнически обнимая ее за талию.       — Что за придурок заставил такое очаровательное создание работать в выходной?       — Ты.       — Подколола. Я поговорю с ним и прослежу, чтобы ты не работала в этот день.       — Все в порядке, — она пытается острить, запрокидывая голову и открывая глаза. На ее губах расцветает улыбка. — Я все равно сегодня сказала ему, что увольняюсь.       Мы сидим вместе достаточно долго, наслаждаясь произошедшим, и Гермиона все-таки начинает настаивать, что пора вернуться к работе. Мы молча одеваемся, и я любуюсь, как она с помощью магии возвращает на место оторванные мной пуговицы. Она касается своего плеча, где без всяких сомнений уже проявился синяк от моего укуса. Я был достаточно нежен, чтобы не повредить кожу.       — Ну, так что… в субботу? — спрашиваю я, провожая ее к выходу. Я прижимаюсь к ней, чтобы отпереть дверь, оказываясь невероятно близко к ее телу. Наши носы соприкасаются, и она легко касается моих губ своими, улыбаясь.       — В субботу.       — Поздравляю, — говорю я, и в этот раз это абсолютно искренне. — С повышением.       Гермиона оставляет на моих губах нежный поцелуй.       — Спасибо.       Я отстраняюсь, позволяя ей уйти, но прежде она снова мягко улыбается мне.       Монстр внутри меня успокаивается, закрывая свои глаза. Он удовлетворен, но только на время. И это большее, на что я могу рассчитывать в сложившейся ситуации. _______ * Playwitch — судя по результатам запроса в гугле, нечто вроде магического Плейбоя (при. пер.)