Squirm

      Мы стоим в абсолютной тишине несколько минут, но они кажутся мне вечностью. Я наблюдаю за тем, как ее глаза бегают по строчкам эпиграфа, изучая каждую деталь, а пальцы танцуют по шероховатым кровавым надписям, словно она впала в транс. Мой желудок сжимается, и перед глазами все плывет из-за того, что я стараюсь не моргать, боясь пропустить ее реакцию. Абсолютно непроницаемое выражение ее лица заставляет меня нервничать все сильнее, теряя остатки терпения.       А этим я и без того никогда не отличался.       — Гермиона.       Она поднимает на меня взгляд и сжимает губы в тонкую полоску. Я вижу, как сокращаются мышцы на ее шее, когда она сглатывает, прежде чем спросить:       — Могу я… я хочу сказать… могу я прочитать ее?       — Прочитать?       — Да. Книгу. Твои… записи. Можно?       — Я не думаю, что это хорошая идея, — я без раздумий выдергиваю книгу из ее рук и захлопываю ее. — Ты думаешь, это оно? Вместилище?       Я наблюдаю за тем, как она облизывает нижнюю губу прежде чем прикусить ее, и это неосознанное движение будоражит тьму внутри меня.       — Думаю, что с большой вероятностью это так. Нам нужно кое-то что проверить. Где ты ее взял?       Пришло время признаться: прошлый я, будучи подростком, любил хватать с полок вещи, совсем ему не принадлежавшие.       — Помнишь тот день, когда мы чуть было не погибли в Выручай-комнате?       Она медленно кивает.       — Адское пламя. Ты имеешь ввиду тот день, когда Гарри, Рон и я спасли тебе жизнь?       — Это детали, — я делаю неопределенный взмах рукой. — Суть в том, что прежде чем всю комнату охватило пламя, я прихватил с собой кое-что, — я трясу книгой.       — Ты украл ее.       — И это тоже детали, — я закатываю глаза.       — Зачем?       — Это так важно?       — Нам должны быть известны все переменные.       Почему же я украл тогда именно ее?       — Я точно не знаю. Это было словно… словно, когда я проходил мимо, она сама позвала меня.       — Каким именно образом?       — Наверное, интуиция? Откуда мне знать? — я скрещиваю руки на груди, все еще не выпуская книгу.       — Как долго книга была у тебя, прежде чем ты сам почувствовал изменения?       — Прежде чем я убил, ты имеешь ввиду?       Воздух между нами тут же электризуется от напряжения. Я отвечаю, чуть помедлив.       — Может, где-то месяц.       — Ты все время носил ее с собой?       — Нет, я держал ее здесь.       — В ней было написано что-то кроме эпиграфа?       — Нет, — так много вопросов.       Набравшись храбрости, она делает шаг ко мне и нежно касается моей щеки.       — Я бы хотела почитать ее. Пожалуйста.       — Но…       — Ты можешь доверять мне, Драко. Мы зашли уже так далеко и я до сих пор не отвернулась от тебя. Пожалуйста.       Я не могу объяснить причину, по которой чувствую к ней некое недоверие, ведь я обязан этой женщине жизнью. Нет, я не должен так хотеть разорвать ее на мелкие кусочки. Я не должен хотеть сделать это своими собственными зубами.       — Здесь… здесь слишком ярко, — я меняю тему и вытаскиваю палочку, чтобы потушить огонь в камине и несколько свечей, которые зажглись сразу, как мы вошли. Не дав ей возможности просить снова, я возвращаюсь к своему столу и убираю книгу на место, захлопывая ящик. — Тебе не холодно? — я прекрасно знаю, что ей холодно. Мои все еще мокрые брюки дают понять, что я зря потушил огонь в камине. Но и это не мешает холодному поту пробивать мое тело.       — Драко…       — Я в порядке, — настаиваю я, поворачиваясь к ней лицом. Мое сердце бешено стучит, когда я нервно сжимаю пальцы. Я чувствую ее – тьму внутри меня. Она так хочет вырваться наружу. — Тебе лучше уйти.       — Никуда я не уйду, — Гермиона топает ногой в подтверждение своих слов. — Начинается?       — Воды, — шепчу я.       — Хорошо. Давай найдем тебе воды.       — Не нужно. Я могу позвать одного из домовых эльфов.       — Еще хоть слово, и я запущу в тебя проклятьем, — она усмехается, но угроза выглядит вполне реальной. — Мы вполне способны сами справляться с подобными вещами. Когда мы тебя вылечим, нам предстоит долгая беседа о свободе домашних эльфов, — она хватает меня за руку и тащит прочь из гостиной. Я веду ее длинными коридорами, пока мы, наконец, не добираемся до кухни. Когда мы входим в арку, ведущую в обеденный зал, я слышу, что ее дыхание сбивается. Нам еще предстоит справиться с нашим прошлым; оно настигает нас обоих, когда мы заходим туда. С тех пор, как мои родители покинули дом, чтобы обустроиться в Неаполе, я ни разу не ступал в эту комнату, звавшуюся «обеденным залом».       Мы спускаемся вниз по каменным ступеням, ведущим в кухню, и я позволяю Гермионе налить мне воды из крана, сам усаживаясь в небольшом укромном уголке, где рядом с деревянным столом свод каменных ступеней образует небольшое углубление. Именно здесь я ужинаю бòльшую часть времени, находясь дома.       Гермиона усаживается подле меня, пока я делаю медленные глотки из предложенной мне чашки. Она трижды наполняет ее водой, прежде чем я утоляю жажду, и все это время мы молчим. Я слишком перенервничал, чтобы помнить о манерах, поэтому просто вытираю рот тыльной стороной ладони, как какой-нибудь простолюдин.       — Лучше? — спрашивает она.       — Да, — отвечаю я, касаясь ее руки своей и переплетая наши пальцы. — Я давно не чувствовал себя так… свободно.       — Можно вопрос?       — Мне кажется, ты уже задала его, — парирую я с неким подобием ухмылки на лице. Ответом мне служит толчок в плечо, и она театрально закатывает глаза.       — Когда ты смог остановиться, о чем ты думал в тот момент?       — Я уже говорил тебе. Я никак не мог выбросить тебя из головы. Словно ты засела у меня на подкорке, я все время видел перед собой этот твой разочарованный взгляд.       — Ты боялся разочаровать меня?       — Можно и так сказать, я думаю, — я притягиваю ее руку ближе, расставляя ее пальцы, и замечаю, насколько меньше они моих собственных. Она так изящна, но я все же замечаю поврежденную кожу вокруг ее коротких ногтей. — Грызть ногти – плохая привычка, Грейнджер.       — Так, значит, я снова Грейнджер? — она толкает меня свободной рукой, и меня удивляет то, какая она холодная.       Я сильнее сжимаю ее руку, вновь слыша этот звон где-то на задворках сознания. Нет. Не сейчас. Я доволен происходящим. Я не хочу…       — Что теперь? У нас есть вместилище. Мы уничтожим его?       — Нет, — она качает головой. — Это очень плохая идея.       — Почему?       — Если кто-то уничтожит изначальное вместилище, возникнет еще одно, постоянное, внутри хозяина.       — Не уничтожать книгу, — киваю я. — Понял.       — Как ты себя чувствуешь?       — Замерзшим. Измученным. Одиноким, — свободной рукой я прикрываю глаза, потирая их от усталости. — Но я впервые за долгое время чувствуя себя… собой. Это хорошо?       Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, хотя я и пытаюсь сдержать ее, озвучивая вопрос, который крутился в моей голове с тех самых пор, как мы впервые затронули эту тему.       — Гермиона, а что случилось с той женщиной? И ее духом?       Я чувствую, как твердеет ее рука; все ее тело напрягается. Одним рывком она освобождает свою руку из моей и подскакивает со скамьи, схватив чашку, а затем относит ее в раковину.       — Ты закончил?       Я в подозрении выгибаю бровь.       — Гермиона…       — Ты закончил?       — Да.       Стекло неприятно скребет по поверхности раковины, и Гермиона сжимает ее края обеими руками.       — Прости меня. Эта тема до сих пор свежа в моей памяти, и я боялась худшего, когда изучала ситуацию той женщины. Некоторые моменты были очень опасными, — она поворачивает голову в мою сторону и слабо улыбается. — Просто знай, что все закончилось хорошо. Она и ее дух сумели заключить своего рода соглашение.       — Соглашение?       — Чтобы исполнить незавершенное дело Диб… прости, духа. Твой, думается мне, будет менее сговорчивым.       — Как ты думаешь, каково мое… его незавершенное дело? — все еще сложно думать о том, что это относится к кому-то другому, но не ко мне. Это кажется таким личным.       — Именно поэтому я и хотела посмотреть твой дневник.       Я опускаю мрачный взгляд, рассматривая стол.       — Ты действительно думаешь, что это поможет?       — Я думаю, что если мы сможем установить связь между твоими жертвами, мы сможем понять мотив, или, в конце концов, найти кого-то, с кем каждый из них был связан.       — Все они заслужили этого, — я слышу слова, сорвавшиеся с моего языка, но понимаю, что совершенно не собирался произносить их вслух.       Вместо того, чтобы начать спорить, Гермиона просто пожимает плечами.       — Не сомневаюсь, — ее прекрасные карие глаза встречаются с моими серыми, и я вижу в них решимость найти во мне хоть что-то хорошее. — Ты наверняка замерз. Пошли, нужно избавиться от мокрых брюк, пока ты не подхватил простуду.       Ее слова вызывают у меня улыбку.       — Гермиона Грейнджер, неужто ты пытаешься раздеть меня? Все, что тебе нужно, это всего лишь попросить, — играючи, я посылаю ей воздушный поцелуй и поднимаюсь на ноги.       — Хочешь верь, хочешь нет, но я забочусь о твоем здоровье. Ты только послушай меня, — она хихикает. — Я забочусь о здоровье Малфоя. Кто бы мог подумать.       — Рано или поздно, все попадают под наши чары, — я чувствую странную игривость внутри, какую не испытывал со времен Хогвартса, когда не пропускал ни одной короткой юбки в школьных коридорах. Я ощущаю легкость в грудной клетке, и в голове стало куда яснее, и… могу поклясться, я вновь чувствую. Не злобу или желание отомстить, но странное рвение и восхищение стоящей напротив меня женщиной. Тьма цепляется за мою душу своими паучьими лапами, но она боится того света, который излучает нежная улыбка Гермионы. Рядом с ней я чувствую себя свободным от того человека, которым был последние годы. И я не хочу потерять это ощущение.       — Иди сюда, — я маню ее пальцем.       — Зачем?       — Просто подойди.       И она подходит. Слушается меня, словно… нет, прекрати. Ты не командуешь ею.       — Ну, — произносит она, остановившись всего в нескольких сантиметрах от меня. — Подошла. Что даль…       Мои губы находят ее в то же время, когда пальцами я аккуратно и нежно касаюсь ее щеки. Скольжу дальше, зарываясь в ее волосы, отчаянно ищу более тесного контакта. Мне нужно это. Я не хочу вновь потерять эту часть себя. Я готов лишь вновь и вновь терять себя в ней.       Что это?       Это любовь. Ты влюбился, болван.       — Скажи, что останешься, — шепчу я, своим носом касаясь ее. — Не оставляй меня один на один с самим собой.       Она мягко касается моей щеки.       — Я ведь сказала, что помогу тебе раздеться, — я не могу подавить довольную ухмылку.       — Но ты ничего не говорила о том, что поможешь мне одеться.       — Научно доказано, что контакт телом к телу помогает согреться быстрее.       — Ну, тогда я очень замерз.       — Ну, да, практически посинел, — она отстраняется от меня и смеется, направляясь прочь по коридору. — А еще согреться помогает горячая вода… где тут у тебя ванная комната?       Где-то в сознании снова возникает это противное ощущение, но сейчас я игнорирую его. Сейчас значение имеет только Гермиона и предвкушение ее теплых, влажных объятий. Тьма внутри меня подождет… пока что.