Squirm

Итак, глава семнадцатая, в которой переводчику показалось, что диббуком Малфоя мог бы оказаться Кристиан Грей хD Мое дело предупредить, ваше - насладиться напоследок горяченьким. Soundtack : Laurel – Fire Breather _____________________________       Словно под гипнозом я наблюдаю за тем, как она дрожит, разомкнув губы и прикрыв глаза, пока я ласкаю ее клитор подушечкой большого пальца.       В юности я часто фантазировал о том, как девушка будет вот так стонать, оседлав меня прямо в ванне, полной воды, пока мои пальцы будут медленно скользить в ней. Сейчас моя фантазия стала реальностью. Мыльная пена стекает по краям ванны, когда Гермиона, двигая бедрами в такт со мной, насаживается на мои пальцы, и я чуть сгибаю их внутри нее. Ее грудь почти касается моего лица, влажная и такая дразнящая. Набухшие и раскрасневшиеся от ласк моего языка ее соски стали настолько острыми, что я могу легко захватить их зубами, если захочу.       — Драко.       Она снова и снова повторяет мое имя словно мантру, когда я чуть сильнее давлю пальцами на ее клитор. Она двигается, цепляясь руками за края ванны, и заставляет меня проникать глубже. Ее кожа словно светится в каплях воды и пота, когда она движется вверх и вниз. Я слышу, каким прерывистым становится ее дыхание, когда она уже находится на грани, и борюсь с желанием толкнуть ее в самую пропасть прямо сейчас. Нет… Не хочу спешить. Я давным-давно не чувствовал ничего подобного рядом с кем бы то ни было. Я чувствую эту жалящую боль, когда тьма внутри вгрызается в мою душу своими клыками, пытаясь разжечь во мне волны гнева. Но я не уступлю… не сейчас.       — Драко, — вновь выдыхает она, прикусывая нижнюю губу. — Я… так близко… пожалуйста…       Сказав, что не хочу сейчас подводить ее к краю, я имел ввиду лишь то, что действительно намерен позволить ей провалиться в эту пропасть. Но только на ее условиях, и со мной, готовым поймать ее, когда она решится. Больше всего я хочу, чтобы она запомнила эту частичку меня – частичку, о существовании которой я давно позабыл. Кого-то остроумного, очаровательного и надежного. Кого-то, кто не кусает кормящую его руку, наоборот, отплачивая тем же. Не могу поверить, что забыл о нем. Все это время он был заперт в темной ловушке отчаяния, не решался взглянуть на свет, опасаясь того, что он может ему принести.       — Давай же, — шепчу я ей на ухо, облизывая мочку. — Я хочу, чтобы ты дрожала. Я хочу видеть, как ты кричишь так громко, как только можешь, чтобы запомнила…       — О, Боже! — Гермиона вздыхает, крича все громче и громче, пока ее пальцы не запутываются в моих волосах, прижимая меня к ее груди, а ее ноги не стискивают мои бедра. Хоть я и не могу видеть этого, я представляю, как сводит судорогой пальцы ее ног, когда она кричит, пылая от волн жара, накрывающих ее с головой. — Драко… Драко… Драко… — подбородком она упирается в мою голову, пальцами все еще перебирая волосы. Я целую ее грудь, гордясь собой.       — Это только первый раунд, — усмехаюсь я, опуская ее обратно в воду, и трусь членом о ее складки. Я чувствую, как она пульсирует в такт с биением моего сердца. Я слушаю ее мелкие вдохи и поглощаю их словно солнечный свет. На этот раз мой демон не боится света. Я жажду этого.       — Я сейчас плохо соображаю, — шепчет она с закрытыми глазами, и по ее позвоночнику пробегает дрожь. Завораживающее зрелище – она дрожит в моих руках, и влажные завитки ее волос липнут к коже, скрывая соски.       Слова вырываются быстрее, чем я успеваю подумать. В конце концов, когда жизнь подсовывает тебе лимоны…       — Это, должно быть, впервые.       — О, заткнись, — смеется она, прежде чем открыть глаза и притянуть мое лицо к себе, затягивая в очередной поцелуй. Вода, ставшая чуть теплой, выплескивается через бортики ванны. Моя кожа моментально покрывается мурашками, когда я поднимаюсь из теплой воды, и притягиваю Гермиону ближе к себе. Мой член скользит по ее клитору, заставляя ее стонать, прося о большем, и наши языки сплетаются нежно и призывно. Я не могу вспомнить, когда был так нежен с женщиной, и был ли вообще. Даже в юности.       Я думаю о том, каково будет взять ее действительно нежно. Будет ли это скучно? Пробудит ли эту ту часть меня, о существовании которой я и не подозреваю? Не станет ли это самым большим разочарованием? Способен ли я вообще на нечто подобное? Или я потерплю неудачу?       Я отрываюсь от губ Гермионы, и мои серо-голубые глаза встречаются с ее кофейными.       — Нам стоит выбраться из ванны, мисс Грейнджер.       Она игриво потягивается, и ее кудри подпрыгивают в такт ленивым движениям.       — Но мне здесь так уютно.       — А знаешь, где будет еще удобнее? — подушечками больших пальцев я касаюсь ее сосков и подаюсь вперед, целуя ключицу. — В моей кровати.       Она тихонько стонет.       — Вот как?       — Гарантирую, — чуть прикусываю плечо. — Египетский хлопок, — губами рисую линию до ее шеи. — Уже не говоря о том, насколько уютно ты будешь чувствовать себя с моим членом внутри, — я акцентирую ее внимание на своих словах, ущипнув ее соски, и в ответ она снова стонет. — Убедил?       — Ммм… скорее туда, — она запрокидывает голову, открывая изящную шею.       Убирая несколько прядей ее волос с плеч, я пробираюсь поцелуями к тому чувствительному местечку за ухом, которое неизменно сводит ее с ума. Она чуть сдвигается на мои колени, дрожа, практически извиваясь от нетерпения. Что-то животное, какой-то первобытный инстинкт берет надо мной верх, и я скольжу руками к ее бедрам, сжимая их, проникая пальцами в ее лоно, пока она не начинает стонать от нарастающего давления. Черт, как она прекрасна, когда полностью подчиняется мне.       Нет. Остановись. Не сейчас… Хотя почему не сейчас? Почему бы не воспользоваться ситуацией? Она плавится в моих руках, такая податливая… Я могу слепить из нее что угодно. Изголодавшуюся по моему члену шлюшку, готовую открыть свой ротик и проглотить мою сперму до последней капли, или безмозглую блядь, которая будет стонать подо мной… Я должен остановить это. Это не я. Конечно, это я. Такие милашки, как она, годятся только для одного – быть использованными и сломанными. Она не вещь. Она…       — Твоя кровать сейчас кажется куда более подходящим местом, — слышу я ее голос и пытаюсь сконцентрироваться на ее нетерпеливой улыбке. Дрожащими руками она опирается о ванну, поднимаясь, и тянется к ближайшему полотенцу. Когда она встает на коврик, я любуюсь тонкими изгибами бедер и божественной задницей этой женщины, которая, похоже, забыла, насколько я опасен. Я тянусь к ней, но Гермиона легонько шлепает меня по руке и смеется, заворачиваясь в полотенце.       — Ну-ну, мистер Малфой. Будьте паинькой.       Ответом ей служит мой низкий смех, когда я поднимаюсь из воды, не обращая внимания на то, как она смотрит на мою эрекцию. Как бы то ни было, я лишь сильнее возбуждаюсь от того, что ее похотливый взгляд скользит по моей груди, животу и члену. Я выбираюсь из ванны, не утруждая себя поисками полотенца.       — Паинькой? Такие слова мне чужды.       Когда я делаю шаг вперед, она, хихикая, пятится назад.       — Разве мама не учила тебя хорошим манерам?       — Не приплетай сюда мою мать, — нахально отвечаю я. — К тому же, о каких манерах ты говоришь, когда вот так дразнишь меня.       На ее лице появляется улыбка, и Гермиона бросается к двери, широко распахивая ее.       — Ну, тогда поймай меня, если сможешь.       О, Гермиона. Не стоит говорить мне подобных вещей.       С диким рычанием и усмешкой на губах, я преследую ее, и она влетает в спальню, мою спальню. Мне требуется совсем немного времени, чтобы поймать ее, обвивая руками за талию и притягивая ближе, спиной к своей груди. Я срываю с нее полотенце и отбрасываю его в сторону, все еще удерживая ее рядом, когда она смеется и пытается сбежать. Для нее это лишь веселье, но для меня… это что-то первобытное. Похоть. Я не контролирую себя, прикусывая зубами кожу на ее горле и посасывая пульсирующую венку. Я прислушиваюсь к ее вздохам, когда она извивается в моих руках, желая большего.       — Фа-ак, — хнычет она, пока я посасываю и покусываю кожу на ее шее, добиваясь синяков. — М-м-м… Драко…       Черт возьми. Этой женщине нравятся все эти штучки, которые я проделываю с ней. Как я могу сопротивляться импульсам своей тьмы, если она стонет подо мной так, словно это то, чего она действительно хочет?       Что если это, правда, так и есть? Что если я вообще не интересую ее? Может быть, единственная ее причина быть со мной, это тьма? Потому что глубоко внутри она жаждет именно этого? Что, если она никогда не полюбит меня, потому что ее сердце уже принадлежит этому монстру?       Я не могу допустить этого.       По крупицам собирая самообладание, я отпускаю ее, подталкиваю вперед и изо всех сил стараюсь держать себя в руках.       — На кровать.       Она понятия не имеет, какую тьму будит во мне, когда сводит руки за спиной и смотрит на меня через плечо решительным, но в то же время игривым взглядом. Она подходит к кровати, медленно наклоняется и опускается до тех пор, пока не опирается на нее локтями, маня меня пальцем, повернувшись ко мне.       — Так, Драко?       Блядь, да. Черт возьми, именно так. Я неосознанно подхожу к кровати вплотную, не контролируя свое тело. Я нависаю над ней, и Гермиона откидывается назад, утопая в подушках. Наши губы встречаются в медленных, чувственных поцелуях, словно пробуя и изучая друг друга. Я чувствую, как сводит пальцы, и мощные импульсы в моем сознании призывают сжать ее горло, совсем как в прошлый раз. Нет. Не сегодня.       — Перевернись, — требую я, притягивая ее ближе. Мой член скользит между ее ягодиц, и мы оба стонем от этих касаний. В таком положении она не сможет увидеть эту борьбу в моем взгляде. Я не хочу, чтобы она видела, как тьма пытается вырваться наружу. Я хочу верить, что сейчас ей нужен именно я, а не он. Если я уже осознал, что она хочет его… значит, я уже надломлен. И я могу с легкостью разбиться вдребезги.       Точными движениями я развожу ее ноги, раскрывая ее для себя. Одной рукой обвиваю ее за талию, а другой направляю свой член между ее складок. Целую ее в плечо и утыкаюсь лицом в шею, когда, наконец, вхожу, и…       — Да-а-а…       Ее потрясающий голос звучит как хвалебные оды для меня, когда я прижимаюсь к ней вплотную. Я двигаюсь, проникая все глубже и глубже, насколько могу. Я знаю, что отталкивает ее, а что нравится, какое давление и угол вызовут крики или низкие стоны. Поэтому сперва я сдерживаюсь, оставаясь в ней, позволяя прочувствовать каждый сантиметр моего члена. Я приподнимаю одну ее ногу и удерживаю в воздухе, еще больше открывая ее, насаживая на себя, желая, чтобы мой посыл достиг своей цели. Она моя. Она запрокидывает голову, пальцами сминая простыни, и прижимается к моему животу. Черт подери, она стала еще ýже.       — Продолжай в том же духе, и я перестану себя контролировать.       — А кто сказал, что я хочу этого?       Я резко и без предупреждений подаюсь назад, почти полностью выходя из нее. Она бездумно вздыхает, потерянная в ощущении внезапной опустошенности.       — Пожалуйста… не выходи…       Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с нетерпением вновь оказаться внутри.       — Хочешь меня внутри, Гермиона? — шепчу я, не в силах больше сдерживаться, и снова вхожу в ее влажное лоно для очередного раунда. Ее стенки тут же сжимаются вокруг меня, а она так волнительно вскрикивает. — Этого ты хочешь?       — Да… Драко… Ах!       Я грубо дергаю ее на себя, сжимаю бедра и заполняю полностью, наслаждаясь скольжением. Я ловлю каждый ее стон, взяв медленный темп, и растягиваю каждый толчок словно ноты симфонии. Я наслаждаюсь тем, как выгибается ее спина, и слышу свой собственный вздох ей в унисон. Ничто и никогда не казалось таким правильным и важным, как необходимость довести Гермиону Грейнджер до наивысшей точки наслаждения.       Вскоре я ускоряюсь, и Гермиона движется мне навстречу, заставляя меня становиться жестче. Я наклоняюсь, через ее плечо наблюдая за тем, как от каждого движения подпрыгивает ее грудь. Ее глаза зажмурены, а рот чуть приоткрыт, и никогда она не выглядела прекраснее, чем сейчас, с моим членом внутри. Если бы это не было настолько извращенно, я бы хотел запечатлеть этот момент на фотопленку, чтобы помнить о нем вечно.       — Боже… вот оно… не останавливайся, — она открывает глаза и оборачивается, ловя мой взгляд. Губы растягиваются в улыбке, когда она видит, как потемнели мои глаза, а дыхание сбилось.       Нет. Я не могу смотреть на нее сейчас. Я не готов посмотреть ей в глаза и понять, что она жаждет вовсе не меня.       И я делаю то, что получается у меня лучше всего. Я отвлекаюсь, пользуясь возможностью, и прижимаю ее всем весом, все еще двигаясь глубоко внутри. Покусывая мочку ее уха, я сжимаю пальцами ее плечи, буквально вколачивая ее в матрас. Под новыми углом ее вздохи превращаются в стоны, и она поворачивает голову набок, смотря перед собой подернутым похотью взглядом.       — Еще, — хнычет она, покусывая нижнюю губу. — Еще… Боже… вот так…       Если леди настаивает. А именно это она и делает. Не стоит ее разочаровывать, правда? Бедрами я делаю круговые движения, раскачиваюсь над ней на руках, вновь и вновь погружаясь в нее, пока она не начинает кричать. Снова и снова я даю ей то, чего она хочет, чего она так жаждет. Я шепчу банальные, но честные комплименты. «Ты такая красивая» и «мне так нравится, когда ты стонешь», и «никогда не отпущу тебя». Но они правдивы. Абсолютно, недвусмысленно правдивы. Одной рукой я скольжу по ее бедру, выгибая ее так, как ей нравится больше всего. Ее крики становятся отчаянными, ведь я, наконец, задеваю те самые чувствительные нервы внутри нее. Я быстро двигаю бедрами против ее медленных движений, и чувствую, как ее стенки начинают сжиматься вокруг меня, а голос повышается на октаву.       — Черт подери, Драко… Давай… О, да!       Я чувствую, как горит моя кожа, а внизу живота завязывается тугой узел. Я уже нахожусь на грани, и ее стоны только подогревают мое желание излиться в нее до последней капли.       — Ты близко? — шепчу я.       — Ох… да, так близко… пожалуйста… просто… еще немного… твою мать! — каждый мускул в ее теле напрягается подо мной, и я постепенно замедляю темп, полностью отдаваясь во власть своих ощущений. Мой ум плавится и чувства обостряются до предела. Я чувствую сладость ее возбуждения, смешанную с запахом ее духов. На языке чувствуется медный привкус крови, когда я с силой прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не сорваться. Я слышу ее облегченный стон, и Гермиона выгибается подо мной, пальцами сжимая простынь. Стоит мне только увидеть этот очаровательный румянец на ее щеках, и я тут же срываюсь и изливаюсь в ее теплое, нежное лоно, чувствуя, как крепко ее внутренние стенки сжимают мой член. Мои руки дрожат. Чувства обнажены до предела. Единственное, что я чувствую сейчас особенно четко, это мощная волна освобождения, которая накрывает меня, когда Гермиона опадает подо мной.       Прийти в себя сразу не получается. Мне требуется время, чтобы опомниться и снова открыть глаза. Когда у меня, наконец, получается, это очаровательное создание подо мной все еще задыхается от переполняющих ее эмоций. Ее тело дрожит. Она закусила нижнюю губу зубами. Мы оба сейчас превратились в комки обнаженных нервов.       Я осторожно наклоняюсь и целую ее в щеку.       — Ты – мое все, — признаюсь я ей, поддавшись моменту, и потому совершенно не боюсь того, что она может ответить или подумать.       Я хочу, чтобы она услышала эти слова, даже если для этого мне вновь нужно пробудить эту неведомую доселе часть себя. Я хочу, чтобы она хоть раз услышала и узнала, что она в действительности значит для меня. Я удерживаюсь над ней еще какое-то время, и мы оба, дрожа, вздыхаем, возвращаясь с небес на землю.       В конце концов, я выхожу из нее и переворачиваюсь на бок, притягивая ее к груди. Осторожно целую ее волосы, поглаживая по спине. Она засыпает первой. Я чувствую ее нежное дыхание на своей коже.       В конце концов, и мои глаза закрываются. Я не могу представить свое будущее без нее, как бы ни старался. Я имел виду именно то, что сказал, говоря, что она стала для меня всем. Она нашла способ пробудить настоящего меня. Боюсь, без нее я никогда не смогу справиться с тьмой внутри себя.       Мне нужно, чтобы она…       Какое-то гудение вырывает меня из сна. Мои глаза открываются. В комнате темно, и на полу рядом с кроватью что-то слабо светится. Гермиона так и лежит в моих объятиях, во сне прижимаясь еще крепче. Мои воспоминания внезапно выныривают на поверхность, словно рыба на прозрачную гладь пруда.       Мы занимались любовью. Мы занимались любовью.       … отвратительно.       Как я мог опуститься так низко? Как я мог позволить себе прочувствовать все эти сводящие с ума эмоции? Даже сейчас они разрывают мою грудную клетку, давят тяжелой наковальней, придавливая к кровати. О чем я только думал, подпуская ее так близко? На что я рассчитывал?       Тем не менее, один взгляд на ее расслабленное лицо так легко успокаивает меня, что я себе и представить этого не мог.       Бз-з-з-з-з-з-з.       Что за раздражающий звук?       Я медленно выбираюсь из кровати, стараясь не разбудить ее. Я перебираюсь через нее и осматриваюсь вокруг, пока не замечаю неяркое свечение внутри ее пижамных брюк. Бз-з-з-з-з-з-з.       Что тут у нас? Я проскальзываю рукой в карман и извлекаю маленькую черную коробку с небольшим экраном спереди и кучей кнопок. О, это я уже видел… «мобильный телефон». Маггловская штука.       На экране светится текст.       «Миона, нужно поговорить. СРОЧНО. Ты его уже нашла? Пожалуйста, будь осторожна.»       Из-за имени, указанного чуть выше текста, я чуть не роняю телефон на пол. «Рональд У.» _____________________________ P.S. любимым выражением Драко Малфоя в этой истории является "sweet baby dragons", достойного перевода которому переводчик никак не может подобрать. По крайней мере, такой перевод, который не вызовет приступы истерического смеха. Потому что "сладкие драконята" из уст Малфоя это агонь хд У кого появятся варианты - в студию, а точнее, в комментарии :3