Squirm

      Солнечный свет осторожно пробирается меж занавесок моей спальни, когда на горизонте только занимается рассвет. Гермиона тихонько сопит под одеялом, зарывшись в него так, словно давно привыкла спать здесь. Я наблюдаю за ней с другого края кровати, все сжимая в руках телефон. Я так и не смог решить, расстроен ли я, зол ли я, а может быть, и то и другое сразу. Последние пару часов я пытался понять смысл полученного сообщения, но так и не смог разгадать его.       Только одна мысль отчетливо крутится в моей голове словно на повторе – она все еще разговаривает с ним.       С чего бы? Она несколько раз отчетливо давала мне понять, что между ней и Уизли больше нет ничего общего. По какой же причине она могла… да еще и в столь поздний час…       Что такое она должна была найти? Почему должна быть осторожна? Он знает? Все? О моем состоянии?       Не будь таким наивным. Гермиона никогда не решилась бы поделиться подобной информацией с кем-то, если бы знала, чем это может обернуться для нее. А судя по тому, как она кричала мое имя прошлой ночью, она знает. Она так извивалась, когда я был в ней…       Это был не ты. Ничто из этого не относится к тебе.       Заткнись. Заткнись, заткнись,заткнись! Мое истекающее кровью сердце нуждается в передышке. Теперь дело не только в ее сексуальной притягательности, хотя этим утром я все еще желал ее с невероятной силой, несмотря на сообщение, которое я случайно обнаружил. Все же утренний секс не кажется мне чем-то неподходящим.       Убери от нее свои лапы!       Я останавливаюсь, обдумывая эти противоречивые голоса в своей голове. Я веду беседы с самим собой, это очевидно. Но все так делают. Только это… кажется…       — Ммм… доброе утро, соня.       Я резко вскидываю голову, вырванный из собственный размышлений, и вижу, как Гермиона всматривается в мое лицо из-под полуопущенных ресниц. Ее волосы перепутались, и одеяло едва скрывает изгибы тела.       — Доброе, — отвечаю я, понизив голос и добавив сексуальную хрипотцу, чтобы она не заметила обмана.       Хотя я заживо вскрываю людей на своем операционном столе, я никогда не делаю этого без видимых причин. Я проклятый, бредящий параноик, но я всегда знаю, откуда ждать проблем и как повернуть любую ситуацию в свою пользу. Я осторожно засовываю телефон под одеяло за своей спиной и подползаю к ней, прижимая ее руки к кровати над головой. Оседлав ее, я прижимаюсь к ее губам в страстном поцелуе, желая полностью усыпить ее бдительность.       — На каплю меда можно поймать больше мух, чем на бочку уксуса, - сказала бы сейчас моя мать. И я словно паук опутываю ее своей паутиной, выжидая подходящего момента. И все же, я не могу полностью совладать с гневом, и потому мои пальцы с силой сжимают ее запястья, заставляя ее резко выдохнуть мне в губы.       — Драко, ты делаешь мне больно… — она отстраняется и смотрит в мои глаза. Действительно внимательно всматривается в них. На ее лице отражается раздражение, и она откидывает голову обратно на подушку. — А, это ты.       — А кто же еще? — спрашиваю я, приподнимая бровь.       — Я думаю, мы оба знаем ответ, — шепчет она, хмурясь, и в ее голосе звучит вызов. — Я знаю, что он все еще там. Ты думаешь, что окончательно похоронил его, но это не так.       — Гермиона, — начинаю я. — Это я.       Возникает пауза.       — Конечно, это ты, — она закусывает нижнюю губу и отворачивается, уставившись куда-то в стену. — Забудь, что я сказала.       — Достаточно сложно забыть, что тебя обвиняют в том, что ты – не ты, — я наклоняюсь, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и вдыхаю ее запах. Мои пальцы вдавливаются в ее кожу, несомненно оставляя отметины от ногтей. Я слышу ее вздох и вижу, как она кривится от боли, но не удостаивает меня чести услышать хоть какие-то комментарии по этому поводу. И тут меня осеняет:       — Когда ты говоришь о нем… ты имеешь ввиду не дух?       — Нет.       Я ухмыляюсь.       — О… кое-кто наслаждался особенным отношением прошлой ночью, — следует сдержанный смешок, и я облизываю ее ухо. — Ну, не привыкай особо. Это был лишь момент слабости, не более.       Она резко поворачивает голову, и мы смотрим друг на друга, нос к носу.       — Я уже говорила тебе, что больше не позволю применять ко мне силу. И я не шучу. Слезь с меня.       — Я не люблю, когда мне указывают, что делать, тем более, кто-то столь хрупкий…       — Я какая угодно, но не хрупкая, — отвечает она, смотря на меня холодно и грозно. — Отпусти меня. Сейчас же.       — Что, если я откажусь? — насмехаюсь я, целенаправленно наваливаясь на нее сильнее. Гермиона пытается вырваться, дергаясь подо мной, суча ногами и выгибая спину, но у нее ничего не получается. Я намного сильнее. Физиология есть физиология. Я возрождаю в памяти это ощущение, когда она извивается подо мной, но на этот раз от страха. Да, прошлая ночь была великолепной, но эта борьба отдает чем-то… первородным. Она пробуждает жажду контроля, и я наклоняюсь, впиваясь зубами в ее шею. Сильно.       Тело Гермионы прижимается к моему, когда она буквально задыхается, а ее голос становится громче и громче, когда я добавляю еще больше давления.       — Ай! — кричит она, столь неподвижная, как замерзшая поверхность озера зимой. — Ч-черт… пожалуйста…       Я чуть оттягиваю кожу, оставляя синяки, прежде чем отпустить, и вновь посмотреть в ее глаза.       Гермиона поверхностно и рвано дышит, а ее глаза покраснели от сдерживаемых слез. С надменной ухмылкой я отпускаю ее, пробегая пальцами по ее рукам, плечам, бокам и останавливаясь на тазовых косточках. Своим весом я все еще прижимаю ее ноги к кровати, облизываю ее губу и произношу:       — Прости, Гермиона. Но ты не оставила мне выбора. Я не могу позволить тебе думать, что ты можешь меня контролировать.       Одинокая слезинка скатывается по ее щеке:       — И ты думаешь, что ты сейчас контролируешь ситуацию? Сейчас? — она повышает голос. — Как ты можешь думать, что держишь все под контролем, когда даже себя не можешь держать в руках?       — Эй! — кричу я, всматриваясь в ее добрые миндалевидные глаза. — Не думай, что знаешь меня, грязно…       Удар.       Громкий шлепок эхом разносится по полутемной комнате, и кожа на моей щеке мгновенно пламенеет.       Гермиона приподнимается, и в ее голосе слышится смесь удивления и уверенности.       — Ты больше никогда не назовешь меня этим словом, Драко. Слышишь меня? И мне плевать, что Диббук, — я закрываю уши руками и что-то бессвязно кричу, пока она продолжает. — скажет. Ты лучше, чем ты думаешь, слышишь меня?       Мои ноздри пылают, когда я шумно втягиваю воздух, пытаясь облегчить болезненную пульсацию в голове. На этот раз она произнесла это слово намеренно, в этом вся разница. Все мое тело пронизывает боль, которая концентрируется в висках и оттуда разносится по нервным окончаниям. Этого достаточно, чтобы я упал рядом с ней, пока перед глазами мерцают белые точки. Я закрываю глаза, стараясь избавиться от них, и мгновенно чувствую головокружение.       — Прости, — шепчет она, мягко поглаживая меня по плечу, а затем переворачивает. Я не успеваю понять, что происходит, как уже лежу головой у нее на коленях, а она поглаживает пальцами мои щеки. — Я не знала, как еще привести тебя в чувства.       Я не нахожусь, что ответить на это, поэтому просто лежу у нее на коленях, стиснув зубы и ощущая, что мои нервы находятся на пределе.       — Сейчас я уйду домой. Одевайся. Через час встретимся в Министерстве, на рецепции. Я думала, мы достигли определенного прогресса, но… — Гермиона убирает волосы с моего лба, а я нахожу в себе силы открыть глаза и вижу на ее лице мягкую улыбку вместо ненависти. — И возьми свой дневник. Это жизненно важно.       Гермиона наклоняется, целуя меня в лоб, а затем аккуратно выбирается из-под меня. Я нахожусь в таком оцепенении, что просто наблюдаю за тем, как она молча одевается, не в силах ни пошутить, ни сказать что-то о ее поступке. Мое сердцебиение замедляется как раз тогда, когда Гермиона ощупывает карманы своей пижамы и оборачивается ко мне:       — Ты не видел мой…?       Ее глаза следуют за мои взглядом к тому месту, где я до этого спрятал его, когда я привстаю. Бесполезно что-то отрицать. Она дотягивается до одеяла, откидывает его и находит свой телефон. Я жду, когда ее лицо покраснеет от злости, и чуть щурюсь, готовясь к тому, что она вновь произнесет это слово, но она просто мягко хмыкает.       — Сдох.       Я нахожусь в себе силы заговорить, опуская тот факт, что она ясно обозначила допустимые границы в моем к ней отношении.       — Как эта пластиковая штука может «сдохнуть»?       — Фигура речи. Мне нужно зарядить его, чтобы он снова включился, — ее взгляд встречается с моим. — У нас все в порядке?       Нет. Нет, у нас не все в порядке. Мы далеки от этого.       — Конечно, — вру я, еще не решив, каким именно способом я хочу заставить ее страдать. Тем не менее, глубоко внутри я чувствую странное удовлетворение от того, что она может остановить меня, если я зайду слишком далеко. А могу ли я? Действительно? Неужели я уже достиг того предела? Что на меня нашло? Лучше затолкать эту чертову совесть подальше. Я не выдержу этого. И, если потребуется, с легкостью вырву это из себя.       — Могу поклясться, вчера он был в моем кармане, — говорит она, начиная догадываться.       — Вероятно, вывалился вчера, когда мы… — я прикусываю язык, чтобы не сказать «занимались любовью», потому что такого слова попросту нет в моем словарном запасе.       — Министерство. Через час.       — Угу, — я коротко киваю, наблюдая за тем, как она потирает свою шею, морщась. Я чувствую легкий укол совести, но решаю оставить это без комментариев.       — Ну ладно, — она пятится к двери, не решаясь повернуться ко мне спиной. Наверное, это к лучшему. Мои инстинкты хищника призывают меня наброситься на нее, умоляют гнаться за ней, словно за снитчем. Она, наконец, касается дверной ручки позади себя, открывает дверь и слабо улыбается.       — И, Драко?       — Хм-м? — бурчу я.       — Ты… ты тоже все для меня.       Я что, падаю? Когда это моя кровать успела превратить в жуткую черную дыру? Почему я чувствую себя словно натянутая до предела перетяжка для барабана? Бум, бум. Громко, мягко. Этот барабан – мое сердце, и оно бьется исключительно для Гермионы Грейнджер.       Мои ладони потеют, когда я выхожу из камина в Министерстве Магии. Мой дневник спрятан глубоко под мантией, но я все равно касаюсь его каждую минуту, словно боюсь, что он может выпасть и раскрыть всему миру мои секреты.       После освежающего душа и небольшого перекуса у меня было немного времени, чтобы обдумать произошедшее в моей спальне часом ранее.       Если Гермиона Грейнджер нашла в себе силы поцеловать меня после того, как я чуть было не изнасиловал ее, я вполне могу найти в себе силы выслушать то, что она хочет рассказать мне об этом Диб… Диббуке. И все же, я испытываю крайнюю степень недоверия к происходящему, потому что идти по Министерству, сдерживая все свои больные желания, противоречит всем моим инстинктам.       Верить ей.       Если она предаст меня, не вижу ни единого повода не добавлять ее в свой список.       Она сказала, что я все для нее.       Я, наверное, чертов мазохист, раз каждый раз тянусь к ней… но это работает.       Чья-то рука касается моей, и Гермиона прижимается щекой к моему плечу.       — Ты готов?       — Куда мы идем? — спрашиваю я.       — Есть кое-что, что, как я думаю, может усмирить твоего Диб… намерения твоего странника.       — Здесь? В Министерстве? — мои колени дрожат. Нет никакого желания куда-то идти.       — Ты можешь доверять мне, Драко.       — Каким образом?       — Пока не могу сказать.       — Если это какая-то ловушка… — начинаю я, но Гермиона встает передо мной, положив руку на мою грудь.       — Ты думаешь, я способна на такое? Ты действительно так думаешь? — я вижу боль в ее глазах.        — Я…       Она берет меня за руку и переплетает наши пальцы.       — Давай получим для тебя гостевой пропуск. Скоро ты все поймешь.       Вместе мы направляемся к центральной стойке. Гермиона протягивает свой пропуск вместе с пятью разноцветными формулярами, и только после того, как секретарь внимательно изучает каждый из них, она выдает мне мой гостевой пропуск. Мы направляемся к лифтам.       — Какой этаж? — спрашиваю я. В кабине мы оказываемся одни.       — Девятый уровень, — отвечает она и нажимает кнопку.       Стыдоба, я так люблю нажимать кнопки лифта.       — Девятый… Отдел тайн, — наши взгляды встречаются. — Что ты скрываешь? — я прижимаюсь к ней со спины, носом утыкаясь в шею. Лифт начинает плавное движение вниз и в сторону. Это дает мне возможность обнять ее за талию и мягко поцеловать в шею там, где под чарами скрыты синяки. Своего рода извинение. Конечно, помимо этого мне просто нравится напоминать о своем праве на нее при любой удобной возможности, а она определенно моя.       — Ты же помнишь о моем повышении, да? — спрашивает она, прикрывая глаза и наслаждаясь моими действиями, пока мой язык ласкает пульсирующую венку на шее. Я издаю неопределенный звук в ответ на ее вопрос, и она продолжает. — Оно включает не только Г.А.В.Н.Э. — зубами я прикусываю мочку ее уха, и она вздыхает. — Иногда я работаю с Невыразимцами.       Мои пальцы касаются низа ее живота.       — Ты кому-нибудь рассказывала наш маленький секрет? — спрашиваю я, подразумевая, по большей части, Уизли.       — Я никому не говорила, — отвечает она, стискивая мою руку. — Я внесла несколько записей в свои документы специально, чтобы получить для тебя доступ к Девятому Департаменту, сказав, что это касается некоторых аспектов сотрудничества с твоей компанией.       — Превышение служебных полномочий в личных целях, — дразнюсь я, и моя рука скользит ниже по ее бедрам, прикрытым очередной юбкой-карандашом. — Как по-слизерински.       Сигнал лифта заставляет меня отдернуть руку, и, когда двери перед нами открываются, я отпускаю ее и усмехаюсь. Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы знать наверняка – она раскраснелась от возбуждения. Достаточно того, что я вижу, как она сжимает ноги и обмахивает лицо руками. Выпрямив спину, она покидает лифт, и я следую прямо за ней.       — Куда нам? — спрашиваю я у нее.       Гермиона закусывает губу (какая притягательная привычка) и спрашивает:       — Что ты знаешь о таком артефакте, как Арка Смерти?