Squirm

      — Ты шутишь.       — Наоборот. Я крайне серьезен.       Гермиона медленно приближается ко мне, смотря мокрыми от еле сдерживаемых слез глазами. Когда она оказывается всего в футе от меня, в ее взгляде я вижу мольбу.       — Драко…       — Начни с блузки, — отвечаю я, делая глоток, пока рассматриваю ее потекший макияж и чуть дрожащую нижнюю губу. — Уверен, Уизли понравится представление. Мне – точно, — с нетерпением я наливаю еще один стакан и протягиваю ей. — Для храбрости. Я же не такое чудовище, или такое?       — Это мне еще предстоит узнать, — бормочет она, с достоинством во взгляде чуть поведя плечом, и принимает из моих рук стакан. Наши пальцы соприкасаются всего на секунду, но этого достаточно, чтобы я почувствовал дрожь и отдернул руку. Я не могу описать то чувство, которое внезапно захлестнуло меня, но могу поспорить, это было нечто, что я не хотел бы испытать снова. Я хмурюсь, когда Гермиона допивает стакан, совершенно не заботясь о том, как маленькая капелька виски стекает по ее губе к подбородку. В ее глазах пылает огонь, когда она с громким стуком ставит стакан на столик рядом с собой.       — Борись с этим.       — Здесь не с чем бороться, — я усмехаюсь. — А теперь будь послушной маленькой грязнокровкой. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы Уизли сжег себя заживо.       — Не заставляй меня делать это у него на глазах, — шепчет она. — Пожалуйста. Мы можем уйти в твою комнату. Я сделаю все, что ты скажешь, только… не здесь. Пожалуйста.       — Вы только послушайте, — я смеюсь. — Мольбы тебя не спасут, милая, — я щелкаю пальцами, и Уизли тут же обращает на меня свое внимание, доставая из кармана складной нож, который я вручил ему ранее. — Хватит болтать. Снимай блузку, Грейнджер. Давай покажем Уизли, что он упустил.       Сначала ничего не происходит, Гермиона стоит неподвижно, словно каменное изваяние. И только когда Уизли подносит острое лезвие ближе к лицу, она, наконец, реагирует и быстро тянется пальцами к верхней пуговице своей блузки. Она медленно расстегивает ее и переходит к следующей. Когда она расстегивает третью, по ее щеке скатывается одинокая слеза, и моему взору открывается чуть кружева ее белья.       — Не останавливайся, — говорю я и достаю палочку, чтобы снять с ее шеи маскирующие чары. На ее коже тут же появляется синяк, который я оставил этим утром в знак моего полного обладания ею. Гермиона расстегивает еще три пуговицы, дойдя до самого низа блузки. Кончиком палочки я сдвигаю в сторону полу ее блузки, чтобы открыть своему взгляду ее левую грудь, скрытую бежевым бюстгальтером. Ее грудь вздымается и опадает в такт ее рваному дыханию. Мерлин, она так чертовски боится того, что я могу сделать. Эта власть, которую я имею над ней намного лучше ее подчинения, куда приятнее знать, что она внутренне борется с самой собой, чтобы не сбежать от меня. Превосходно знать, что она этого не сделает. Она не поступит так с Уизли, который стоит рядом с огнем, готовый в любой момент вырезать себе глаз.       Я протягиваю руку и дергаю блузку с ее плеч, одновременно отворачивая ее от себя. Мне приходится порвать ткань, чтобы высвободить ее руки от манжет, и блузка падает на пол; я в очередной раз напоминаю о своем превосходстве, схватив ее за талию, и прижимаю к себе, носом уткнувшись в плечо.       — Я чувствую твой страх, — языком я прочерчиваю линию по ее шее. Я останавливаюсь около ее уха и прикусываю мочку, заставляя ее захныкать. — Шшш… ни слова больше. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы Уизли вырезал себе глаз, когда шоу даже не началось… хмм, может быть, это не такая уж и плохая идея.       Без предупреждения я вцепляюсь в ее волосы и с силой сжимаю, привлекая к себе ее внимание. Она взвизгивает, но не произносит ни слова, когда ее голова запрокидывается назад.       — Ну же, Грейнджер. Этой ночью не только ты должна кричать, правда? Не будь такой эгоисткой, — я тащу ее назад, а затем разворачиваю лицом к Уизли, заставляя смотреть на него. — Расскажи ему, как сильно ты любишь мой член. Расскажи ему, как ты, такая маленькая жалкая грязнокровка, бросила его ради меня. Давай.       Она мотает головой, несмотря на то, как сильно я сжимаю ее волосы. Она зажимает рукой рот, боясь произнести хоть слово. Уизли смотрит на нас с ухмылкой, совершенно не представляя, что женщина его мечты находится в смертельной опасности.       — Упрямая, — шиплю я. — Тогда, думаю, тебя стоит наказать, — я толкаю ее, и она падает на пол к моим ногам, приземляясь на локти и колени. Но мне это нравится, потому что теперь ее задница оказывается прямо передо мной, скрытая лишь тканью этой дурацкой юбки. Сегодня ночью она узнает, каково на самом деле принадлежать Малфою. — На все четыре, Грейнджер. Как послушная маленькая шлюшка.       Вытерев все брызнувшие из глаз слезы, Гермиона подчиняется, ладонями упираясь в пол и сведя вместе колени.       — Подбородком упрись в пол.       Ее брови тут же взлетают в изумлении, и она оборачивается, вперившись в меня взглядом.       — Исполняй. Немедленно.       Всхлипывая, она опускается ниже, пока ее подбородок не касается пола, и смотрит на огонь.       — Раздвинь ноги, — я закатываю рукава рубашки по локоть, наслаждаясь тем, как Гермиона беспрекословно выполняет все мои приказы. Уверен, в такой позе ей сложно удержать равновесие, но она справляется. — Уизли, теперь говори только правду. Как тебе это зрелище?       — Я в полнейшем ужасе, — отвечает он с улыбкой.       Усмехнувшись, я встаю позади нее и при помощи палочки задираю ее юбку, обнажая аккуратную круглую попку. Под ней оказываются голубые хлопковые трусики.       — А как ты себя чувствуешь, грязнокровка? — ответа я не получаю, так что призываю свое кресло, усаживаясь позади нее, и ставлю свой ботинок на ее поясницу. Каблуком врезаюсь в тонкую кожу, я щелкаю пальцами. — Уизли, будь так любезен, подойти к шкафу за моим столом и принеси прозрачный пузырек с зеленой пробкой, — Рон Уизли без промедления берет пузырек и встает передо мной, все еще держа лезвие ножа у своего лица. В общем-то, он оказывается и перед Гермионой. — Отлично. Дай ему немного, Грейнджер. А затем выпей сама.       Я убираю ногу с ее поясницы, и она садится, принимая пузырек из его рук. Уизли опускается перед ней на колени. Трясущимися руками она вытаскивает пробку. С извиняющимся взглядом она вливает зелье в его рот. Я наблюдаю, замечая его стекленеющий взгляд. Затем она выпивает свою порцию.       — И что ты теперь чувствуешь, Уизли?       Слова тут же срываются с его губ.       — Ненавижу тебя. Хочу перегрызть твою глотку.       Слабые отголоски его настоящих мыслей пытаются прорваться через мое Империо.       — Чудесно. Не забудь о своем желании, ладно?       Действие веритасерума сталкивается с заклинанием, и он трясется, пытаясь понять, чему повиноваться.       — Встань, Грейнджер, — она повинуется. — Сядь ко мне на колени, — Гермиона поворачивается, и по ее щекам текут слезы, когда она, напряженная, садится ко мне на руки. — Умничка. Помнишь, как хорошо мы развлеклись прошлой ночью? — если бы она могла, уже давно прожгла бы меня взглядом насквозь, и она упирается коленями по обе стороны от меня, с силой сжимая мои бедра, а руками вцепляется в плечи. Ее юбка задирается еще больше, практически полностью открывая ее для меня. — Поцелуй меня так, словно все еще любишь, — шепчу я, обеими руками сжимая ее тонкие бедра и прижимая крепче к своему затвердевшему члену. Я солгу, если скажу, что меня не возбудила картина заплаканной Гермионы. А еще лучше знать, что Уизли приходится наблюдать за этим, подчиняясь мне полностью.       Гермиона наклоняется ближе, медленно касаясь моих губ своими. Есть что-то нерешительное в ее поцелуе, но я решаю не вдаваться в подробности. Все, что сейчас важно, это ее подчинение и то, что Уизли наблюдает за этим. Мои пальцы врезаются в ее кожу, когда я прижимаю ее ближе, языком касаясь ее губ. Она послушно размыкает их, и я уже практически трахаю ее рот своим языком, вгрызаясь. Я должен помнить, кто здесь главный, поэтому задираю юбку выше и демонстрирую ее задницу Уизли.       — Могу поспорить, он скучает по этому, — я дразню ее, шлепнув. Гермиона резко вздыхает, пряча лицо в изгибе моей шеи. — Скучаешь, Уизли? Скучаешь по ее заднице?       — Д-да, — в его голосе слышатся отголоски смущения.       — По чему еще ты скучаешь? В ее внешности, конечно.       —П-по ее… груди       — Нравятся ее сиськи?       — Да, — выплевывает Уизли, сжав зубы.       — Тогда, думаю, тебе понравится вид спереди. Подойди сюда, Уизли. Встань перед ней, а нож прижми к запястью, — он подходит, поднося нож к руке. — Прекрасно. Если она закричит, я хочу, чтобы ты вскрыл себе вены, понятно?       — Да.       — Что бы ты сейчас сделал, если бы мог?       — Всадил бы этот нож тебе в сердце.       — Смело, — я усмехаюсь, глазами исследуя тело женщины, распластанной на моих коленях. Одна моя рука остается на ее бедрах, пока другой я провожу по ее животу, меж грудей и, наконец, останавливаюсь на передней застежке ее бюстгальтера. Он расстегивается с тихим щелчком, и теперь ее грудь открыта моему взору, а лямки медленно соскальзывают по рукам. Гермиона пытается прикрыться, но я не позволяю, захватывая сосок зубами. Пальцами я касаюсь второго, зажимая его между большим и указательным пальцами. Гермиона Грейнджер трясется под моими прикосновениями, боясь пошевелиться так же сильно, как и показать свое наслаждение.       Я растягиваю удовольствие, играя с ее сосками. Чувствительные бугорки вскоре твердеют, и с ее губ срывается тихий стон.       — Вот так, — я подбадриваю ее, лицом прижимаясь к ее груди. — Поддайся этому, Грейнджер. Девочка с такой грязной кровью, как у тебя, требует соответствующего отношения. Я резко скручиваю ее правый сосок, заставляя откинуть голову назад и закусить губу от боли. Не колеблясь, я прикусываю левый сосок, на этот раз намного сильнее. Ее руки путаются в моих волосах, сжимая их, словно она умоляет меня остановиться. Но это лишь сильнее провоцирует меня продолжать, что я и делаю, прижимая лицо к ее груди, грубо сминая ее грудь и оставляя синяки. — Все это теперь мое, Уизли. Теперь я могу делать с ней все, что захочу, трахать, унижать. Скажи ему.       Гермиона снова открывает глаза, и я вытираю влагу под ее потекшим макияжем, затем облизывая пальцем, чтобы попробовать ее слезы на вкус.       — Ты боишься меня, Уизли? — спрашиваю я, не отрывая взгляд от глаз Гермионы.       — Я боюсь того, что ты можешь сделать с ней, — признается он, выплевывая слова.       — И, что ты думаешь, я могу сделать с ней, чего еще не делал? Может, нам стоит показать ему, что мы делаем в темноте? — Гермиона мотает головой. — Ты говоришь нет, а вот твое тело… — я опускаю руку, касаясь внутренней стороны ее бедер, заставив ее охнуть, — говорит да. — Повернись, дорогая, и сядь как полагается. Лицом к Уизли.       Гермиона сильнее сжимает мою рубашку, надеясь, что я передумаю. Но она ошибается, и из-за ее неповиновения вновь получает пощечину, на этот раз сильнее и жестче. Она осторожно разворачивается на моих коленях и усаживаясь, встречаясь лицом к лицу с Уизли. Я развожу ее ноги, устраивая их на подлокотниках кресел, и полностью раскрываю ее.       — Помни, закричишь – прольется кровь, — и затем моя рука скользит ниже, между ее ног, пока другой я сжимаю ее грудь. Я аккуратно массирую скрытый тканью клитор и чуть сжимаю сосок. Гермиона тяжело дышит, откинув голову на мое плечо. Я вижу, что она снова закрыла глаза, но все еще пытается убрать от себя мои руки. Я убираю руку с ее груди и сжимаю горло, напоминая ей о происходящем. — Не ты здесь главная. Помни свое место.       — Прекрати это, — Уизли рычит, борясь с Империусом. — Когда я освобожусь…       — Это все пустая болтовня, Уизли. Но продолжай. Расскажи нам, что ты чувствуешь, когда я… — моя рука скользит под резинку ее белья, к клитору. Гермиона выгибается в моих руках, но хватка на горле заставляет ее оставаться на месте, и я опускаю руку чуть ниже, чувствуя, как бьется под пальцами ее пульс. Сказать, что она намокла – ничего не сказать, ее белье промокло насквозь, и ее влага окутывает мои пальцы, когда я массирую ее клитор. Я чуть сжимаю его, напоминая о том, с кем она имеет дело, и Гермиона хрипит от боли, сильнее закусывая губу. — Такая мокрая для меня. О чем это говорит, Грейнджер. Мне кажется, это делает тебя похожей на шлюху. Мою шлюху.       — М-м-м, — она собирает всю волю в кулак, чтобы не произнести ни слова о том, как сильно я ошибаюсь, но Гермиона Грейнджер достаточно умна. Она скорее умрет, чем предаст друга. И именно поэтому я так хочу сломать ее.       — Скажи, что ты чувствуешь.       Она вновь качает головой.       — Давай. Можешь говорить свободно, — моя рука двигается быстрее, распаляя ее так, что я знаю, она не сможет устоять.       — Я все равно люблю тебя, — шепчет она, застонав, когда мои пальцы двигаются ниже, к самому входу. Ее слова заставляют меня остановиться, и моя хватка становится сильнее.       — Что ты только что сказала? — рычу я.       — Я все равно люблю тебя, — повторяет она. — Настоящего тебя. Я знаю, что это не… — пытаясь высвободиться, она замолкает.       — Кажется, мне придется кое-что объяснить тебе, да?       Мое сердце гулко бьется о ребра — часть меня знает, что из-за веритасерума она говорит правду. Необъяснимая паника охватывает все мое существо, потому что я чувствую необходимость поверить ее словам глубоко в моем подсознании. Нет. Я не позволю. Я не допущу этого. Я не позволю какой-то идиотке управлять мной.       Я сбрасываю ее на пол, и лицом она утыкается в ботинки Уизли. Я наклоняюсь, хватаю ее за волосы и заставляю развернуться, уже расстегивая ремень брюк.       — Ты знаешь, что получают такие милые девочки, которые думают, что влюбились в чудовище? Член в свой милый ротик.       — Нет, Драко, я не хочу.. — но в следующую секунду я вхожу на всю длину, и она давится своими словами. Я сжимаю ее кудри, заставляя заглатывать мой член снова и снова, наслаждаясь влажностью ее языка и ее агонией, когда она сдавленно рыдает.       — Шшш, ты же не хочешь кричать, правда? Уизли смотрит, — напоминаю я, запрокидывая голову и закрывая глаза. Чувства обостряются. Я чувствую, как она упирается руками мне в бедра, слышу, как она дышит через нос, слышу запах ее страха, когда она выдыхает. Мои самые темные желания вырываются на свободу.       — Кажется, меня сейчас стошнит, — рычит Уизли, когда веритасерум берет верх.       Я игнорирую его, вновь и вновь вгоняя член до упора, прижимая ее лицо вплотную к себе. Она держится прямо, полностью сдавшись.       — Посмотри на меня, — требую я, и ее глаза тут же открываются, встречаясь с моими. — Хорошая девочка, — я отпускаю ее волосы, и Гермиона кашляет, пытаясь сделать вдох. — Все еще любишь такого монстра, как я?       — Да, — упрямо шепчет она.       Мое лицо становится суровым.       — Почему?       — Я не знаю, почему, — признается она. — Я знаю, что не должна. Я знаю, что потеряла тебя… но я не перестану любить тебя, Драко. Не важно, что ты сделаешь, — в голосе слышится стыд. И словно вторя ее словам, лицо Уизли краснеет, а глаза становятся темными; и я знаю, что за тьма таится в них – ревность. Возможно, я смогу обыграть всю ту «любовь» в своих интересах.       — Ты любишь меня больше, чем Уизли? — спрашиваю я, пальцем подцепляя ее подбородок и заставляя поднять голову. Я провожу членом по ее губам, оставляя влагу на ее губах.       — Да… но тебя люблю по-другому, — она уже понимает, к чему я веду, это написано на ее лице. Ее глаза умоляют меня остановиться. Она знает, что не сможет противиться правде.       — Ты будешь любить меня, даже если я трахну тебя прямо здесь, перед ним?       — Д-да, — она хмурится. — Это не означает, что я одобряю…       — Кто трахает тебя лучше? Я или он?       Глаза Уизли становятся практически сливового цвета, когда она шепчет ответ, не в силах удержаться.       — Т-ты.       — Ты мечтала обо мне, когда была с ним, да?       — Д-да.       — О чем именно ты мечтала? — я усмехаюсь, касаясь членом ее языка и на несколько мгновений останавливаюсь, чтобы Уизли смог запечатлеть этот момент в своей памяти. — Отвечай.       Гермиона сопротивляется, но все тайное, как говорится, всегда становится явным, особенно с сывороткой правды, бегущей по ее венам.       — Я представляла, как ты целуешь меня… раздеваешь меня…       — И куда же я целовал тебя? — спрашиваю я.       — В губы… мою грудь… между ног.       — Ты представляла меня, когда трахалась с Уизли?       Молчание.       — Представляла?       — Драко, пожалуйста, — слезы снова катятся по ее грязным, грязным щекам.       — Ты… — я наклоняюсь и хватаю ее сзади за шею, — думала обо мне, — я поднимаю ее на ноги и прижимаю к себе, — пока трахалась с Уизли?       Пощечина. Она бьет меня наотмашь тыльной стороной руки.       — Да! Ты это хотел услышать? Да! Представляла! И мне стыдно, я не могла выбросить тебя из головы с тех самых пор, как начала на тебя работать! Теперь доволен?       Наблюдая за растерянным взглядом Уизли, я ухмыляюсь.       — Я просто в экстазе.