Squirm

ВНИМАНИЕ!!! Присутствуют сцены жестокого насилия! Но на все свои причины. Если вам неприятно читать подобные вещи, зачем вы все еще читаете этот фик? можно просто прокрутить в самый низ, чтобы уловить основную суть происходящего и не травмировать свою психику. _______________________________       — Встань прямо, — командую я, выдерживая унылый взгляд Уизли. Лезвие у его запястья сверкает в свете огня, привлекая внимание. Он отступает на несколько шагов, чтобы Гермиона могла сделать, что велено. Ее ноги касаются пола, и она пошатывается, выпрямляясь. Я тут же поднимаюсь с кресла и хватаю ее за волосы, таща через комнату. — Идем, Уизли! Ты захочешь это увидеть, — я похлопываю себя по ноге, словно зову собаку, и Уизли приходится подчиниться. Гермиона борется со мной, когда я покидаю гостиную и тащу ее дальше по коридорам. — Сегодня ты узнаешь, что значит превращать фантазии в реальность, Грейнджер.       — Драко, ай! Отпусти! Борись с этим! Борись!       — Обожаю, когда они кричат, а ты, Уизли? — я усмехаюсь, когда распахиваю дверь одной из комнат, от вида которой Гермиона точно сломается – мы все были здесь в ту ночь, именно здесь.       — Нет, мне это не нравится, — выплевывает Уизли, пытаясь справиться с подступающими слезами. — Гермиона, я что-нибудь придумаю, я смогу защитить тебя.       — Неужели? — я усмехаюсь, и, доказывая его неправоту, с силой впечатываю Гермиону лицом в дверь. Она взвизгивает и прикусывая губу, чтобы не закричать, помня, чем это обернется. — Защитишь также, как в ту ночь? — мы все знаем, о чем я говорю. О той ночи, когда моя дорогая тетушка Белла вгрызалась в ее кожу, как в кусок свежего мяса. Картинки произошедшего тут же заполняют мое сознание – некоторые из них принадлежат мне, другие смешиваются с видениями с другого ракурса, к которым я не имею никакого отношения.       Я тащу брюнетку через дверь, в обеденный зал, раскидывая несколько стульев, чтобы иметь доступ к столу. Я наклоняю ее на стол и велю Уизли сесть напротив по другую сторону стола. Задница Гермионы оказывается прижатой к моим брюкам, а ее локти я расставляю на поверхности стола, магией пригвоздив их к нему. Руками она пытается прикрыть свою голую грудь от взгляда Уизли, не сводя глаз со своего бывшего, который все еще держит лезвие у запястья.       — Ты дрожишь. Что-то не так? — шепчу я, оставляя череду поцелуев на ее плечах и сжимая ее бедра руками.       Мягкая упругая кожа под моими губами отражает невинность ее сердца – еще одна вещь, которую я непременно сломлю к исходу ночи. Мои зубы впиваются в ее левое плечо, прокусывая кожу. Вздрогнув под моим прикосновением, Гермиона опускает голову и практически выкрикивает «черт!», но вовремя сдерживается, чтобы спасти Уизли. Я чувствую медный привкус, и хотя никогда прежде я не делал подобного со своими жертвами, вкус крови на языке кажется смутно знакомым. Я прижимаюсь к ней, разглядывая полукруглые отметины зубов на ее коже. Мерлин, да…       — Кто бы мог подумать, что грязная кровь может быть такой сладкой?       — Ид-ди к черту… — хнычет Гермиона, извиваясь подо мной. Я играючи шлепаю ее, и она затаивает дыхание.       — В этом весь смысл, — напоминаю я, чуть отклоняюсь назад, чтобы полюбоваться открывшейся картиной. Юбка Гермионы собралась на ее бедрах, но на ней осталось это ненужное белье. Это мы легко исправим. Пальцем я цепляю тонкий материал и тяну вниз. Гермиона пытается сжать бедра, но я полон решимости получить желаемое. Что тут скажешь, я чертовски испорчен. Ее нижнее белье падает к ее лодыжкам, и я опускаюсь, стягивая их с ее ног и сжимая в кулак, чтобы вдохнуть ее возбуждающий запах. — Черт, да, — я перевожу взгляд на Уизли, который пытается подбодрить Гермиону.       — Я рядом, Гермиона. Ш-ш-ш, я здесь. Я люблю тебя. Черт, я не должен говорить этого, но ничего не могу поделать. Я, нахрен, убью его, как только выберусь отсюда, — веритасерум отлично справляется со своей задачей, даже слишком.       — С удовольствием посмотрю на это, — отзываюсь я, направляясь к нему вдоль длинного стола. Я заталкиваю ее белье ему прямо в рот и заклинанием удерживаю его месте. — Ты всегда много трепался, — возвращаясь назад и встав за Гермионой, я задираю ее юбку еще выше, обнажая предмет моего вожделения – ее задницу и аккуратный вход. — Предлагаю сделку, грязнокровка. Если ты сможешь продержаться следующие пять минут и не закричишь, я позволю вам с Уизли уйти. Никакого вреда, никаких воспоминаний, которые ты захочешь стереть, — расстегивая ремень, я добавляю. — Но если закричишь, ты моя. Я убью Уизли и продолжу, — провожу пальцами по стволу. — Снова и снова, — головкой я касаюсь ее мягких складок, излучающих невероятное тепло, которое тут же обволакивает меня. — Ты сама попросишь перерезать тебе глотку, — я, наконец, вхожу в нее, наслаждаясь тем, какая она горячая и узкая. Я стягиваю рубашку через голову и прижимаюсь к ней, входя глубже. — Блядь…       На несколько секунд я прикрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Как долго я мечтал об этом? Годами… Я помню, когда в последний раз думал о том, как хочу трахнуть ее на этом столе. Нет. Это же не мои желания, или мои? Это не важно. Теперь мы с моим монстром стали единым целым. Его желания – мои желания. Гермиона… моя. Вся.       Я вновь открываю глаза и смотрю на Уизли, вынужденного сидеть без движения и с ужасом наблюдать за происходящим.       — Ты только посмотри на эту восхитительную грудь, Уизли. Ты сказал, что скучал по этому. Ну, так вот они, прямо перед тобой, — я наклоняюсь и пальцами черчу линию вслед за каплями крови, что скатились из моего укуса. Непроизвольная дрожь заставляет Гермиону сжаться вокруг меня, и это настоящее блаженство. — Скажи ему, каково это, Грейнджер. Каково снова чувствовать меня внутри?       Гермиона сжимает голову руками, и я слышу, как она пытается справиться со слезами, вынужденная ответить правду.       — Это отвратительно… но это так… чертовски… приятно…       — Насколько приятно? — подначиваю ее я, набирая скорость, двигаясь вперед и назад, и сжимаю ее волосы в кулак. Я хочу, чтобы Уизли видел смесь слез и блаженства на ее лице, пока я трахаю ее до потери сознания.       — Пожалуйста, хватит… Я… хочу еще, — признается она, подаваясь бедрами мне навстречу.       На моих губах появляется ухмылка.       — Так что же, грязнокровка? Еще? Или остановиться? — моя ладонь с силой бьет ее по заднице, и с губ Гермионы срывается слабый стон. — Тебя возбуждает мысль о том, что за нами наблюдает Уизли?       — Н-нет.       — Жаль.       Удар. Удар. Удар! Рукой сжимаю ее талию, вновь двигая бедрами, и чувствую, как она напрягается, пытаясь сконцентрироваться на удовольствии вместо боли. Но для успешного исполнения моего плана, мне нужно, чтобы она…       — Кричи! — я жестко дергаю ее за волосы, ногтями царапая спину до крови.       Вот оно. Этот мелодичный звук крика от невыносимой боли. Я поднимаю глаза на Уизли как раз в тот момент, когда лезвие пробегает по его коже, оставляя на запястье алые капли.       — Да, — я заставляю Гермиону поднять голову. — Вот, грязнокровка, посмотри, чего тебе стоила твоя любовь.       Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы знать, какой ужас сейчас отражается на нем. Он в каждом ее рваном вздохе, и она пытается сопротивляться, пока я продолжаю трахать ее.       — Н-нет… Нет, Рон… О, Господи, Рон! Мне так… ах… так жаль… так жаль… — она начинает хныкать, когда Уизли бледнеет, показывая нам свое окровавленное запястье.       Удар. Звук эхом отражается от стен зала, и Гермиона кричит от бессилия, боли и злости. Уизли вновь подносит лезвие к руке и вдавливает его сильнее в кожу.       — Нет! Рон! Господи, нет! Остановись! – Гермиона плачет. — Драко, пожалуйста! Прекрати! Прекрати это!       — И что ты теперь обо мне думаешь, Грейнджер? Все еще любишь? — шепчу я, придавливая ее всем своим весом.       — Ты чудовище!       — Да-а-а… скажи это снова, — мои зубы впиваются в ее правое плечо, оставляя точно такой же укус, как на левом. Гермиона трясется подо мной, и это пробуждает во мне настоящее животное. — Скажи это. Признай, что полюбила чудовище, и я скажу ему остановиться.       Ей придется сказать мне правду, у нее нет другого выхода. Но то, что она отвечает, и впечатляет и ужасает одновременно.       — Я люблю Драко Малфоя! И он не чудовище. Чудовище ты!       — Герми… она, — глаза Уизли закатываются от потери крови, и под ними появляются темные синяки. — Я так… устал.       — Давай не будем играть в игры, — я сжимаю рукой ее горло и замедляю движения, входя под новым углом, который обязательно принесет ей наслаждение. — Мы оба знаем, что ты никогда не любила Драко Малфоя. Ты влюбилась в тьму, живущую внутри него. Ты даже не смотрела на него до тех пор, пока не появился я.       — Ты ошибаешься… Господи, пожалуйста… Я останусь. Я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь, только отпусти Рона. Пожалуйста. Пожалуйста… — теперь она начинает умолять меня, всхлипывая и заикаясь, как жалкая сука, коей и является. — Он не заслужил этого.       — О, я так не думаю, — я усмехаюсь, делая еще одно движение, прежде чем снова набрать темп. — Вы оба заслужили.       Нет, пожалуйста. Остановись.       Заткнись.       Я больше не хочу этого! Никогда не хотел.       — У тебя нет выбора, — бормочу я, чувствуя, как незнакомое покалывание ползет вверх по шее. Жгучее и болезненное.       Дай мне руку, Уизли.       Нет.       Рон Уизли протягивает свое окровавленное запястье через стол, и жар расползается через плечо в левую руку, которую я больше не могу контролировать.       — Прекрати. Прекрати! — пальцами я размазываю капли крови, что упали на стол, и начинаю писать. — Я, нахрен, убью их обоих, слышишь? Прекрати немед…       «Г.Р.Е.» уже выведены кровью на столе.       — Давай, Драко, — грязнокровная тварь хрипит подо мной. — Продолжай!       «Й.Б.Е.»       Я впиваюсь зубами в собственное плечо, силясь вернуть контроль над рукой, но это бесполезно.       «К.»       — Фенрир Грейб… — начинает она, но я успеваю зажать ее рот правой рукой, а затем накладываю на нее силенцио.       Молодец, Драко Малфой. Молодец. А теперь ты поплатишься за свою храбрость.