Squirm

      Я устал от этих игр. Я не позволю какой-то девице разрушить наш мир. Все было прекрасно до тех пор, пока она не появилась, и станет еще лучше, когда она исчезнет. Конечно, я мог вышибить ей мозги в любой момент, но, стоит признать, я был паинькой и всегда находил жертву поинтереснее.       — Сегодня твой счастливый день, грязнокровка, — издеваюсь я, все еще оставаясь внутри нее. Стоит признать, то, что случилось со мной, вывело меня из равновесия, но вновь обретенный контроль над рукой и вид истекающего кровью Уизли придали мне уверенности. — Когда мне надоест трахать тебя, обещаю, я обеспечу тебе места в первом ряду в личном подземелье Драко Малфоя, — мои бедра двигаются снова и снова. Одной рукой я все еще сжимаю ее горло, а другой то и дело грубо сжимаю соски. Я чувствую, как под моей ладонью сжимаются мышцы ее горла – она кричит, но наложенное силенцио не дает ей проронить ни звука. По лбу стекают капли пота, и я чувствую приближающуюся разрядку. — Какая… отличная… шлюшка, — наконец, я изливаюсь в нее, полностью заполняя своей теплой спермой. — Умничка, — шепчу я ей на ухо, — Я чувствую его, кстати. Он кричит, прямо как ты, — я выхожу из нее, наблюдая, как капли спермы стекают по ее бедрам. Замечательный вид, и это вызывает во мне новую волну похоти. Но она не имеет ничего общего с сексуальным влечением, нет, это ощущение вседозволенности и отсутствия всяких границ в отношении того, что я могу сделать с Гермионой Грейнджер.       Я освобождаю ее руки и толкаю ее вперед, так что ногами она упирается в край стола, а ее задница оказывается вздернутой вверх. Я чувствую, как мурашки пробегают по позвоночнику от ее вида и осознания того, что она принадлежит мне. Это заставляет меня ненадолго растянуть удовольствие. Я шлепаю ее по заднице, ухмыляясь.       — Веселье только начинается, — я переворачиваю ее, подхватываю на руки и направляюсь прочь из столовой, игнорируя ее попытки ударить меня и вывернуться. Я впиваюсь ногтями в ее плечо, предупреждая. Она не слушается, и мне приходится перекинуть ее через плечо, больно укусив куда-то в районе бедра. Она стучит кулачками по моей спине, пока я выношу ее из комнаты, оставляя Уизли позади. Ее безмолвные всхлипывания заставляют меня вернуться за ним, хотя я бы оставил его истекать кровью. Домашние эльфы потом приберут. О беспорядке я беспокоюсь в последнюю очередь.       Ступенька за ступенькой мы спускаемся в мой подвал.       — Продолжай в том же духе, и я спущу тебя с лестницы, — закипаю я, и она медленно прекращает попытки вырваться.       Мое рабочее место выглядит почти стерильным. Я сажаю ее на холодный металлический стол, который смастерил пару лет назад и начинаю знакомый и крайне утомительный процесс связывания, перекидывая кожаные ремни поверх ее плеч и талии. Черт подери, она так прекрасна, когда пытается противостоять мне – я с силой ударяю ее по лицу, когда она пытается кусаться. Ее голова тут же откидывается в сторону, и она теряет сознание. Убедившись, что она крепко привязана к столу, я достаю шелковую ленту из стоящей у лестницы сумки и закрываю ее рот. Охренительно.       — Такая красивая, — шепчу я, пробегая пальцами по ее мокрым от слез щекам. Я рассматриваю кожаные ремни, удерживающие ее, и решаю, что они не подходят. Столь нежное создание требует соответствующего обращения. Быстрое трансфигурирующее заклинание, и кожа превращается в шелк, оставаясь все такой же прочной. Она постепенно приходит в себя, открывая глаза. — Ну, как тебе? Ты же хотела, чтобы я открылся тебе, Гермиона? Ну, вот он я, — я жестом указываю на каменные стены и медицинские инструменты, разложенные на столике рядом с нами. Конечно…       Я никогда не был склонен вести беседы со своими жертвами, по крайней мере, не в такой ситуации. Но этим вечером ее огромные карие глаза, полные слез, блестят так сильно, что я снисхожу до разговоров, ведь она так упрямо пытается высвободить связанные руки. Вокруг ее запястий туго обернуты простые шелковые ленты, но то, как сильно она извивается передо мной, вызывает во мне острую потребность показать ей, кто здесь главный. Гермиона Грейнджер никогда не была и никогда не станет покорной.       — Пытайся, сколько хочешь. Смею признать, мне очень нравится наблюдать за тем, как ты извиваешься, грязнокровка.       Она громко выдыхает через нос, собираясь ответить, но вскоре понимает, что ничего не выйдет. Не столько из-за заклинания, наложенного на это великолепное тонкое горло, сколько из-за шелковой ленты, так аккуратно врезавшейся между ее пухлыми губами. Так или иначе, приятно осознавать, в какой позе она сейчас находится. Вскоре это понимает и она. Ее взгляд скользит вниз по металлическому операционному столу, к которому она привязана кожаным ремнем, пропущенным поверх ее плеч и впадины живота. Она бьется, трясет свободными от оков ногами. Большая ошибка с ее стороны, ведь этим она лишь помогает мне увидеть то, что скрыто под дразняще короткой юбкой. Ничего, никаких трусиков. Они были выброшены задолго до того, как она оказалась в этой комнате.       Грейнджер отчаянно крутится, и слезы снова и снова льются по ее грязным, отвратительно грязным щекам. Я ухмыляюсь и нарочно растягиваю время, позволяя ей смотреть на то, как я тонкими пальцами пробегаюсь среди множества медицинских приспособлений, выбирая. Несмотря на иглы и лезвия, они выглядят куда более безобидными, нежели могут быть на самом деле. Осознание того, что я собираюсь сделать, обрушивается на нее, когда я выбираю свой любимый нож с зазубринами и ручкой из белой кости, столько же острой, как и само лезвие в форме полумесяца.       — Ш-ш-ш, — я подмигиваю ей, издеваясь, хотя знаю, что она не издала ни единого звука. — Расслабься, дорогая, мы только начинаем.       Гермиона отчаянно крутит головой.       Пожалуйста. Я сделаю, все что захочешь. Только отпусти ее.       Все, что я хочу, уже передо мной.       Я поднимаю нож, демонстрируя его ей. Затем подхожу ближе и прижимаю его лезвием к коже на ее бедре. Гермиона тут же замирает, боясь пошевелиться. Отлично. Обожаю страх.       — Раздвинь ноги. Шире. Да, послушная маленькая шлюшка, — я вдавливаю кончик ножа в ее кожу. — А теперь я могу либо трахнуть тебя этим или ты можешь пустить меня в свой маленький упрямый мозг. Пустишь? — спрашиваю я обманчиво дружелюбным голосом. Она тут же кивает головой. — Да? Прекрасно, — свободной рукой я касаюсь ее лба, закрывая глаза. — Ну-ка, посмотрим, какие тайны ты скрываешь от меня.       Картинки вихрем пролетают передо мной. Простая коробка с прядью волос и старыми письмами. Женщина, поразительно похожая на повзрослевшую грязнокровку, попавшуюся в мой капкан, бездумно смотрит на огонь в камине. Воспоминания о Уизли; о том, как я трахал ее на рабочем столе; о ее матери, прижимающей нож к своему горлу.       — А говорила, что Диббук твоей матери был безобидным, — усмехаюсь я, ножом ведя вверх по бедру, ближе к самому ее центру. Я надавливаю недостаточно сильно, чтобы повредить кожу, но лезвие оставляет красноватый след. Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, что она делает. — Ты сопротивляешься.       Мать Гермионы стоит с коробкой в руках, замахиваясь ею над головой. А затем с силой швыряет ее, так что та разлетается. Она кричит и падает на пол.       Интересно…       — Ты сказала, что уничтожение коробки повлечет за собой смерть хозяина. Зачем тогда ей было делать это? — я пытаюсь вновь проникнуть в ее разум, но она сопротивляется. Рыча, я прорезаю тонкую линию вдоль ее ноги, заставляя ее задрожать. — Я не в настроении, грязнокровка. Или ты сама дашь мне ответы, или я…       Нож выпадает из моей руки. Он со стуком приземляется на металлический стол. Грейнджер смотрит на меня с неверием и надеждой.       — Так, так. Драко Малфой вышел поиграть, да? — смеюсь я, заминая мышцы шеи. — Я предупреждал тебя, мальчишка.       Внезапно я чувствую, словно мою шею опаляет огнем. Моя кожа пылает в агонии, разнося пламя по позвоночнику в суставы. В ушах поднимается звон, и из меня вырывается оглушающий крик.       Фенрир Грейбек.       — Нет, — я зажимаю уши руками, но это нисколько не помогает. Все, что я могу чувствовать, это неуправляемый огонь загорается где-то внутри, вырываясь наружу и сжигая своим пламенем душу. С моих губ слетают слова, которые я не собирался произносить. — Фен… рир… Гр… Грейбек.       Ощущение, словно я заново родился. Свет мерцает перед сфокусированным взглядом, некогда посеревший мир вновь наполняется красками. Мои глаза вновь принадлежат мне, и я больше не смотрю на происходящее сквозь решетки моей импровизированной тюрьмы. Я вновь стал собой. Я Драко Малфой, и это мое тело.       Я моргаю несколько раз, убеждаясь, что окончательно не сошел с ума, но нет, я действительно здесь. И Гермиона тоже здесь. И Уизли наверху истекает кровью. А я Драко Малфой, я не марионетка какого-то Диббука.       — Я не знаю, сколько у меня времени, — выдавливаю я. Собственный голос кажется чужим. Наверное, потому что я не использовал его так долго. Сам. — Гермиона, тише, — я пытаюсь успокоить ее, когда она вновь трясется на столе, увидев в моей руке нож. — Расслабься, это я. Это я, — я разрезаю ремни на ее животе и плечах, а затем проделываю тоже самое с шелковыми лентами на запястьях. Гермиона пытается вырваться, отбиваясь, и мне приходится снова сжать ее руки своими, приказывая: — Хватит! Я пытаюсь помочь, черт тебя подери, — как только она успокаивается, я разрезаю ленты и развязываю ту, что закрывала ее рот, отменяя силенцио. Не медля ни секунды, я бросаю нож на пол.       Наши взгляды встречаются.       — Драко…? — она выглядит ошеломленной.       — Черт, Гермиона. Черт, мне так жаль… Черт, — я тут же сжимаю ее в объятиях, прижимая к себе. Я прячу лицо в изгибе ее шеи, когда из моих глаз срываются слезы. Я ломаюсь в ее присутствии, напуганный и униженный. — Это только временно. Я не могу сдерживать его долго. Он все еще там, пытается вырваться. Я чувствую его… — мои пальцы сжимаются. — В моей лаборатории, в шкафу, есть экстракт бадьяна. Помоги Уизли.       — Я не оставлю тебя.       — Беги! — кричу я, отталкивая ее от себя. — Я больше не могу сдерживать его. Выбирайся отсюда, — я вижу боль в ее взгляде, когда вновь поднимаю свой нож. Я уже иду за тобой. За тобой и этой грязнокровной сукой. — Я сказал, иди, Гермиона!       — Я вернусь за тобой, — шепчет она, слезая со стола и морщась, кровь стекает по ее ноге из того места, где Грейбек… где я порезал ее. — Мне только нужно убедиться, что Рон в безопасности, и я сразу же вернусь.       — Иди.       Я бросаю ей свою палочку, давая очевидное преимущество. Гермиона карабкается вверх по лестнице, несколько раз спотыкаясь из-за боли в ноге. Как только я слышу, что за ней захлопнулась дверь, я ощущаю дрожь в коленях, и меня накрывает волна тошноты. Как бы сильно я ни сопротивлялся, я не могу справиться с этой бурей в моем сознании. Перед глазами пляшут разноцветные точки, а затем ужасная мигрень сдавливает голову в тиски, прежде чем в ушах появляется пронзительный звон.       — Вон из моей головы! — меня качает. — Убирайся! — я с грохотом падаю на пол, а затем меня поглощает темнота.