Squirm

      Я просыпаюсь в бассейне, полном воды; нет, это не бассейн. Ванна. Сделанная из стекла и окруженная чернеющей пустотой. Одинокий огонек горит надо мной, хотя сложно сказать «горит», потому что… он холодный, словно мертвенный. Я фокусируюсь на его черном центре, похожем на зрачок прищуренного желтого глаза. Чем дольше я смотрю на него, тем слабее ощущаю тепло, пока не перевожу взгляд на воду, в которой очнулся. Сначала она абсолютно прозрачна, но затем становится темной, расходясь разводами красного и коричневого. Я понимаю, что это. Кровь.       Пальцами я сжимаю края ванны, пытаясь подняться, но соскальзываю обратно в воду. Словно издеваясь надо мной, свет становится ярче.       Как я здесь оказался? Почему я здесь?       Воспоминания возвращаются – Гермиона, изнасилование, истекающий кровью Уизли; мои пальцы, сжимающие лезвие ножа, пока я шепчу Гермионе ужасающие вещи – все они наполняют меня, накрывая мощной волной, придавливая, погружая обратно в кровавую воду. Я успеваю задержать дыхание, прежде чем полностью ухожу под воду, отчаянно цепляясь пальцами за все, что может помочь мне не утонуть.       Я умру здесь. Как иронично, правда?       Нет, я не могу сдаться, иначе он вновь обретет контроль, а это подвергнет Гермиону еще большей опасности. Я уже по-королевски облажался. Я не позволю ей стать очередной жертвой. Я отказываюсь.       Я упираюсь ногами в стенку ванны и бью каблуками своих ботинок по стеклянной поверхности, пытаясь вложить в удары все оставшиеся силы. Каблук ломает что-то – вода начинает убывать, но недостаточно быстро. Мои легкие горят, и я никак не могу выбраться из воды. И как только я думаю сдаться, я слышу в голове голос Гермионы. «Ты любишь меня?» Каждый вздох, на который я еще способен, я должен посвятить ей или умереть, пытаясь. Последним отчаянным рывком я цепляюсь ногтями за края ванны, ломая их, и выбираюсь. Я Драко Малфой, черт бы вас всех побрал. И я сегодня не умру!       Моя голова выныривает из воды, и я ловлю воздух, упиваясь им. Мое лицо покрывается багрянцем – я в прямом смысле слова искупался в крови. В крови тех, чьи жизни я отобрал. Не уверен, откуда я знаю это. Просто знаю. Это кровь, которую пролил я.       Я выбираюсь из ванны и с грохотом приземляюсь на пол. Моя рубашка прилипла к телу, а намокшие брюки тянут вниз, словно кандалы. Пол подо мной идеально белый – ванна исчезла, и картина вокруг меня начинает складываться.       Кухонная плита. Обеденный стол. Какие-то бумаги, сложенные огромной стопкой. Женщина стоит у плиты, помешивая что-то в котелке деревянной ложкой. Я вижу мальчика, перепачканного засохшей грязью. Ему не больше шести на вид. Но даже, несмотря на его возраст, я вижу, что с ним что-то не так. Он слишком спокоен, слишком задумчив. Игнорируя мать, мальчик забирается на один из стульев и тянется к книге на полке. Грязь капает с его рукава на белоснежную ажурную скатерть.       Ложка с силой бьет об стол.       — Фенрир, а ну слезай.       — Хочу книжку.       Ложка стучит еще раз, уже сильнее.       — Я сказала, слезь, Фенрир. Или же помоги мне… — ее каблуки стучат по полу, и она останавливается прямо передо мной, но не обращает никакого внимания. Удар. Она бьет его по колену, так что мальчик теряет равновесие и падает вниз. Попутно он ударяется головой об стол и рассекает бровь. — Вот, посмотри, до чего ты меня довел, — мальчик начинает плакать, смотря на мать, но не произносит ни слова. Она снова поднимает ложку, и он вздрагивает. — Иди умойся! — кричит она. — Ну, ты посмотри, что натворил! Испачкал все мои драгоценные дневники! Они особенные, Фенрир. Особенные. Что мамочка говорила про свои дневники?       Всхлипывая, мальчик поднимается и вытирает слезы грязными руками. Вместо того, чтобы отправиться умываться, он возвращается туда, откуда только что прибежал, и выскакивает в ночную темноту улицы.       — Фенрир! Фенрир, а ну вернись! Сейчас же вернись, или останешься без ужина и сегодня, и завтра! Клянусь!       Картинка растворяется, и я вновь погружаюсь в пустоту, крича от страха. Где-то вдалеке нарастает крик. Огромный прожектор светит прямо на меня, когда я падаю — затем я понимаю, что это вовсе не он. Это полная луна, пробирающая меня до костей своим холодом.       Я приземляюсь на ноги в углу детской. Я могу судить об этом по листовкам с командами квиддича и маленькой кровати в углу, хотя остальная часть комнаты пустует. Ни одной игрушки. Ни одного постера. Только выбеленные стены и потертые половицы. Ребенок, который однажды станет Фенриром Грейбеком, стоит на подоконнике, глядя на ночное небо. Он уже на полголовы выше, сжимает свое плечо, задумавшись.       Я следую за ним, когда он покидает комнату и направляется по темному коридору в другую. В кровати безмятежно спит его мать. На шкафу стоит склянка рецептурного зелья, а рядом бутылка шерри громоздится на дневнике, в котором я узнаю свой собственный, тот, что я украл в Выручай комнате. Фенрир на цыпочках подходит к окну и распахивает занавески. Лунный свет тут же проникает в комнату, танцуя на простыни. Мальчик забирается сначала на матрас, а затем и на мать.       — Мамочка, — шепчет он.       — Уйди, — рявкает она.       — Мамочка, просыпайся, — воркует он, но голос звучит фальшиво. — Какие у тебя большие глаза, мамочка… — цвет его глаз из небесно голубого становится желтым. — И какие у тебя большие руки… — его пальцы хрустят, когда всего за секунду руки меняют свою форму и становятся гораздо больше. Толстые полупрозрачные когти вырастают на пальцах вместо ногтей. — А какой у тебя большой рот, мамочка… — он скалится, обнажая клыки. — Но не такой большой, как у меня. И я тебя съем.       — М-м-м… что? — мать просыпается, фокусируя взгляд на сыне, обращающемся у нее на глазах. — Ф-фенрир? О, Мерли…       Фенрир бросается на нее, вгрызаясь в горло.       Кровь забрызгивает изголовье кровати и простыни.       Мать Фенрира слабо дергается, но затем стихает.       — Спасибо, мамочка, — шепчет он, вытирая подбородок, пока его плечи становятся все шире. Он вскрикивает, но эта боль не может перебить удовольствие. Он запрокидывает голову и разводит руки в стороны, громко смеясь. Затем он дотягивается до дневника, смахивая бутылку. — Не волнуйся, мамуль. Я позабочусь о твоем дневнике.       С ухмылкой он оборачивается, смотря через плечо, и заглядывает мне прямо в душу. Я пячусь назад, охваченный ужасом. Он может меня видеть? Разве он – не простое воспоминание?       Развлекаешься, придурок?       Видения рассеиваются, и я вновь остаюсь в черной пустоте. Только на этот раз я здесь не один.       Фенрир Грейбек - его повзрослевшая ипостась, изуродованная шрамами, с клыками и шерстью - стоит позади меня, ухмыляясь от уха до уха, и заглядывает мне прямо в душу, как делал это секунду назад тот ребенок.       — Насмотрелся моих воспоминаний?       Я тяжело сглатываю, инстинктивно нащупывая палочку. Но ничего нет, у меня нет палочки.       — Здесь нет магии, мальчик. Мы в твоей голове. Здесь только твои идиотские ядовитые замечания и детские комплексы.       Я поджимаю губы.       — Не тебе об этом говорить, учитывая твои проблемы с мамочкой.       — Тушé, — он пожимает плечами. — Ты узнаешь это место? Ты провел здесь много времени. Впрочем, как и я. Все время запертый здесь, за завесой, без возможности выбраться. До тех пор, пока ты, наконец, не свихнулся и не решил, что со мной тебе будет лучше.       — Это не так, — огрызаюсь я. — Я хочу, чтобы ты исчез.       — Неправда, — он ухмыляется. — Это ты отдал мне контроль, помнишь?       — Я не думал… Я не…       — Да не сейчас, Драко. Нет-нет... Ты отдал мне контроль задолго до этого, — он сцепляет руки за спиной, делая шаг в мою сторону. — Ты и я, мы сосуществовали вместе годами. Пока не появилась эта маленькая сучка и не начала промывать тебе мозги.       Внутри меня клокочет ярость.       — Годами ты выебывал мне мозг. Все это время я думал, что сам хочу этого.       — А ты не хотел? — издеваясь, он делает еще один шаг. — Признай, ты получал от убийств точно такое же удовольствие, как и я.       — Нет.       — Да. Почему, как ты думаешь, ты никогда не пытался остановиться?       Вздыхая, я признаю то, что и так давно знал:       — Я был трусом. Но я изменился. Убирайся.       — Это все, на что ты способен? — луна над нами мерцает, и губы Грейбека растягиваются в довольной улыбке. — О… ты такой слабый, Малфой. Такой слабый. Я порву твою душу на мелкие кусочки, чтобы питаться ими, когда проголодаюсь, — он запрокидывает голову и воет на луну, раскинув руки в стороны точно также, как в день убийства матери.       — Ты не можешь убить меня, — усмехаюсь я. — Я нужен тебе.       — Нет. Мне нужно только твое тело, — его пальцы превращаются в когти, а плечи растут вширь. — Я собираюсь разорвать в клочья то, что от тебя осталось, — его кожа растягивается, обнажая растущие кости. Его голова становится больше, как и уши. Уже возвышающийся надо мной гигант продолжает расти дальше, принимая свое волчье обличье. Рыча, он смотрит на меня своими желтыми глазами и щелкает клыками.       — Твою мать, — я пячусь назад, путаясь в собственных ногах, и пытаюсь придумать, как выпутаться из дерьма, в котором оказался. Пот градом катится по лицу. Но прежде чем я успеваю даже подумать о том, чтобы бежать прочь, волк уже опрокидывает меня, с легкостью вгрызаясь в плечо.       Черт! Вот дерьмо!       Боль невыносима. Когда я кричу, перед глазами возникает воспоминание: Ирма Леопольд и ее красные от полопавшихся сосудов глаза, пока я душил ее. Теперь я помню, почему убил ее. Я хотел трахнуть ее, а она меня отшила. Убийство на почве страсти.       Клыки Грейбека вгрызаются в ключицу, разрывая кожу и мышцы.       Еще больше воспоминаний окружают меня. Больше убийств. Больше крови на моих руках.       Я не могу понять, какая боль сильнее – физическая или душевная.       Я зажмуриваюсь и, вцепившись в шкуру волка, пытаюсь освободиться. Дыхание сбилось. Я не хочу умирать здесь. Я должен вернуться к Гермионе.       К Гермионе, с ее невинными карими глазами и мягкой кожей. К Гермионе, с ее очаровательным смехом. К Гермионе, с ее шуточками и ее мечтами, и ее верой, и ее красотой, внутренней и внешней. Я должен вернуться к ней. Я не могу позволить, чтобы последний раз стал действительно последним.       «Я вернусь к тебе», — голос Гермионы звенит в ушах.       И я тоже к ней вернусь.       — Убирайся!       Я без раздумий хватаюсь руками за холку оборотня, а зубами вгрызаюсь в его глотку. Так же, как он вцепился в меня. Я чувствую грязь, медный привкус и темноту. Чистейшую тьму, взращенную годами боли. Я возвращаюсь к ней.       Волк визжит, пораженный и испуганный.       Я возвращаюсь к ней.       Он отпускает меня и бросается прочь.       Я возвращаюсь к ней.       Мое тело падает в пустоту, и плотное кольцо белого света окутывает меня со всех сторон.       Я распахиваю глаза. Я лежу на ледяном каменном полу в подвале Малфой Мэнора, задыхаясь и пытаясь осознать все, что только что произошло. На секунду мне кажется, что я освободился от своего пассажира, но затем я чувствую его, пробирающегося в мое сознание. Голову сжимает в тиски. Долго он молчать не будет.       Я достаю из-под мантии дневник, внимательно изучая его. Столь хрупкая вещица. Ее так легко уничтожить. «Если кто-то уничтожит изначальное вместилище, возникнет еще одно, постоянное, внутри хозяина».       До меня доходит, почему Грейбек не пытался привязать свой дух ко мне навсегда. Если я уничтожу книгу, я уничтожу нас обоих. Он слишком многое рассказал ей сегодня. «Ты сказала, что уничтожение коробки повлечет за собой смерть хозяина».       Звон в ушах усиливается. Чувства обостряются. Я чувствую его прямо позади себя, как он буквально прогрызает себе путь на свободу.       Что ты будешь делать, мальчишка?       — Драко? — Гермиона зовет меня сверху лестницы. — Драко, ты в порядке?       Я уже иду. И я разорву ее глотку, как только снова вырвусь на свободу…       Я кладу руку на дневник, убеждаясь в правильности своего решения. Я закрываю глаза и концентрируюсь на заклинании. Инсендио.       Огонь разгорается в углу, и я бросаю дневник на пол перед собой, наблюдая за тем, как скукоживаются объятые пламенем страницы. Гермиона уже спускается вниз, когда ей открывается красочное действо.       — Нет! — она бросается ко мне, но невербальная магия всегда давалась мне легко. Я останавливаю ее на полпути и заставляю замереть на месте. Мои глаза находят ее, и я смотрю на нее с нежностью.       — Все в порядке, — говорю я. — Я в порядке. Я вернулся к тебе, — мои глаза закрываются, когда полное истощение берет верх. Я чувствую, как жизнь стремительно покидает мое тело, словно песок сквозь пальцы. — Я вернулся к тебе, Гермиона. _________________________________ Судьба Драко решится в следующей главе. Как думаете, что с ним будет после попытки уничтожить дневник?