Squirm

      День всех влюбленных.       Фу.       Единственный день в году, когда люди празднуют свою способность размножаться, украшая все вокруг красными и розовыми сердечками и объедаясь сладостями. Мы дарим цветы, которые затем умрут точно так же, как и чувства, в которых мы клянемся друг другу; а уж если кто-то не получил подарка, случается катастрофа вселенского масштаба. Будучи Малфоем, я всеми силами старался избегать этого праздника, но моя новоприобретенная половина, кажется, планирует провести этот день вместе.       Не то чтобы я сильно жаловался.       Скажу по секрету, часть меня радуется этой возможности. Я никогда не проводил День святого Валентина с кем-то… действительно значимым для меня. На каком из кругов ада я оказался, раз понимаю, что влюблен в Гермиону Грейнджер? Что такого я сделал в прошлой жизни, что по пути в ее офис вынужден лицезреть эти проплывающие вдоль коридора воздушные сердечки, которые вызывают тошноту. Что я сделал, чтобы карма отплатила мне необходимостью наблюдать за зачарованными купидончиками, летающими по Министерству и разливающими дешевое вино, которые, впрочем, так удачно отвлекают ее секретаря, что я могу спокойно пройти мимо.       Ах да, конечно. Я убиваю людей. Вот что я сделал, чтобы заслужить все это.       Но неужели я действительно заслужил такое? Думаю, даже Джек-Потрошитель не заслужил тот ад, в котором я очутился. Как оказалось, ГАВНЭ достаточно хорошо вписалась в Департамент по регулированию и контролю за магическими существами. Гермионе выделили отдельный закуток в уютном офисе с тремя подчиненными и огромным количеством документов, сложенных на углу ее стола. Я уже стою за дверью, готовый сделать ей сюрприз, когда слышу приглушенное бормотание за дверью.       — Все под контролем, — голос Гермионы слышен даже из-за двери. — В твоих словах нет никакой логики.       — Да ты не видела, как он смотрел на меня, Миона.       Уизли. Ну, конечно, стоило догадаться, что он будет ошиваться рядом с ней в один из самых романтичных праздников. Это неудивительно.       — Ты вломился в его офис без приглашения. Предполагаю, с каким сожалением и отвращением он на тебя посмотрел.       — Это не смешно.       — А я и не смеюсь.       — С ним что-то не так, Гермиона. Это какая-то… аврорская интуиция. Малфой точно в чем-то замешан.       Затаив дыхание, я чувствую, как моя фарфоровая кожа покрывается испариной. Уизел пал так низко, чтобы втягивать в свои подозрения Гермиону? Я недооценил его. Часть меня хочет ворваться в кабинет и затолкать свою палочку ему прямо в глотку, чтобы показать, насколько хорошо работает его интуиция. Но все же инстинкт самосохранения одерживает верх, ведь я прекрасно понимаю, что подобное только уничтожит все шансы на совместное будущее со столь желанной женщиной, и я уже не говорю про билет в один конец до Азкабана за нападение на бывшего сотрудника Аврората средь бела дня.       — Ты говоришь прямо как Гарри тогда, в Хогвартсе, — Гермиона отмела все подозрения Рона. — Ты же помнишь, как он был в этом уверен.       — Да. Это поганец впустил в Хогвартс Пожирателей Смерти. Гарри оказался прав.       — Думаешь, я об этом забыла? — шикнула она на него, и я услышал, как по деревянному полу заскребли ножки стула.       — Тогда почему ты с ним встречаешься?       Возникла пауза.       — Тебя это не касается, Рональд.       — Миона…       — Не надо.       — Он угрожает тебе?       Она вдруг начинает смеяться.       — О да. Я же достаточно тупая, чтобы оказаться жертвой преследований. Я встречаюсь с Драко только потому, что он заставил меня. Ты это хотел услышать?       — Тебе необязательно быть такой грубой.       — Я буду настолько грубой, насколько захочу, Рон! Ты не можешь вот так приходить и спрашивать, почему я начала встречаться с кем-то другим. Это ты разорвал наши отношения, не забыл?       — Это нечестно, Миона! Как я мог тягаться с…       — Тягаться? — закипает она. — Мы были вместе, Рон. Тебе не с кем было соперничать. Если я кому-то отдала свое сердце, то остаюсь ему верной. Ты должен был доверять мне.       Уизли тут же озвучивает вопрос, родившийся в моей голове:       — Так что, теперь твое сердце принадлежит Малфою? — повисает долгая пауза, и я пытаюсь успокоить сбившееся дыхание. — Понятно…       — Рон.       — Я выясню, что с ним не так, и когда я сделаю это, ты поймешь, что я был прав. Я никогда не перестану бороться за тебя, Гермиона.       Шаги приближаются, и я уже готов отпрянуть от двери и сделать вид, что только подошел, когда Гермиона произносит:       — Не вмешивайся.       Даже несмотря на то, что я не могу видеть происходящего за дверью, я буквально чувствую, как пространство в ее кабинете электризуется, когда Уизли ощетинивается в ответ на ее слова.       — И как это понимать? Ты что-то мне не договариваешь?       — Это значит… если ты любишь меня, не лезь к Драко. Ради своего же блага.       — Моего блага? Какого хрена, Гермиона?       — До свидания, Рональд.       Дверь распахивается прежде, чем я успеваю отреагировать, так что меня так и застают подслушивающим под дверью. Я изо всех сил пытаюсь сделать вид, что внимательно изучаю несуществующую грязь под своими ногтями, словно мой маникюр стал самым занимательным зрелищем в мире. Это, впрочем, никак не мешает Рону побелеть в моем присутствии, кидая в мою сторону озлобленные взгляды.       — Малфой…       Я поднимаю на него свой взгляд, и на моем лице появляется самая хищная ухмылка, на которую я только способен.       — Уизли.       Мерзавец толкает меня плечом, проходя мимо, но я успеваю схватить его руку, сильно впиваясь пальцами в бицепс и тем самым стараясь создать о себе верное впечатление.       — Драко, — предостерегает меня Гермиона, и я быстро отпускаю его. Каким-то образом эта ведьма знает, что я послушаю ее и не стану спорить. Уизли быстро удаляется прочь по коридору. Когда он скрывается за поворотом, я переключаю все свое внимание на Гермиону и захожу в ее кабинет, захлопывая за собой дверь.       Весь мой праздничный настрой улетучивается, прямо как огромное количество отобранных мной жизней, а мои глаза леденеют, когда я вижу ее нетерпеливый взгляд.       — Как долго ты стоял там?       — Достаточно.       Прикусив нижнюю губу (что, как я успел заметить, означает, что она потерялась в своих мыслях), она жестом указывает на стул для посетителей напротив ее рабочего стола.       — Присядь.       — Я не в настроении.       — Драко…       — Что ты имела в виду?       Она затихает, рассматривая обстановку своего кабинета. Думаю, ей понятно, насколько скептически я настроен, потому что она мягко вздыхает, складывая руки поверх рабочего ежедневника, а затем смотрит мне прямо в глаза, словно это может враз уничтожить появившееся между нами напряжение. На деле же это лишь задевает моего внутреннего монстра, вызывая покалывание в подушечках пальцев.       — Ты действительно угрожал Рону в начале месяца?       Мои губы дергаются.       — Он действительно использовал слово «угрожать»? Я польщен.       — В этом не было необходимости, — она громко хлопает ладонью по столу, привлекая мое внимание. — Я думаю, нам все же стоит поговорить. Пожалуйста, присядь.       И я повинуюсь. Я удобно устраиваюсь на мягкой подушке в кресле, руками сжимая подлокотники, стиснув зубы и плотно сжав губы. Гермиона возвращается к своему столу, берет перо, обмакивая его в чернила, и что-то быстро пишет в ярко-розовом блокноте. Затем она складывает лист и подталкивает его в мою сторону.       — Я вовсе не так планировала провести наш первый День святого Валентина, — шепчет она, уставившись на записку, лежащую между нами. — Я надеялась, что у нас будет больше времени, чтобы начать доверять друг другу…       Я перевожу свой взгляд на нее, и внизу живота неприятно тянет от зародившегося беспокойства.       — Доверять?       Она кивает, ерзая в своем кресле. Затем она складывает свои руки на коленях как самая настоящая английская леди и облизывает пересохшие губы.       — Я была не до конца честна с тобой.       Все, на что я способен, это сидеть напротив нее, пытаясь справиться с напряжением и нервозностью. Все это слишком неожиданно для меня, и я знаю, что записка не сулит ничего хорошего. Я инстинктивно тянусь к ней, но Гермиона накрывает мою ладонь своей.       — Прежде, чем ты это прочитаешь, я хочу, чтобы ты знал… Я не бросаю тебя. Я не отворачиваюсь от тебя. То, что мы вместе… Я не думала, что это произойдет. Но я рада, что все так сложилось.       Борясь с подступившей тошнотой, я высвобождаю свою руку, вытаскивая записку. С сардонической ухмылкой я встряхиваю листок, разворачивая его. Мои глаза бегают по написанным словам, и…       Весь мой мир рушится.       «Я знаю».       Мои руки трясутся, и я чувствую, будто мой мозг пронзает огромное жало.       Что именно она знает? Это невозможно… О чем она думает… Я не могу… О, Мерлин. Черт. Черт, черт, черт. Что все это значит? Что, по ее мнению, она знает? Должен ли я противостоять ей? Может быть, угрожать ей? Изменить ее воспоминания и внушить ей выдуманную историю? Доверяю ли я ей?       Я никогда не отличался особой храбростью, и в этом возрасте не планирую развивать в себе новые черты характера. Я подскакиваю с кресла, поднимаю воротник своего пальто и направляюсь к двери.       — Драко, подожди.       — Я не могу.       Дверь захлопывается с такой силой, что эхо прокатывается по коридорам, напугав другого посетителя. Я пытаюсь сохранить самообладание, проходя мимо полного мужчины, и полностью игнорирую то, что дверь за моей спиной вновь открывается. Я не могу смотреть ей в глаза. Я уж точно не могу спросить, что, по ее мнению, она знает обо мне. Мне нужно побыть одному и все обдумать. Просто подышать воздухом. Распланировать, что делать дальше, и унять беспокойство, и… твою мать.       Я должен убить.