Squirm

      Есть одно место в Лютном переулке, достаточно жуткое, чтобы никто не спрашивал лишнего обо мне, под названием «Колючий Змей». Их дверь всегда заперта, и попасть внутрь может только некто, таящий в себе страшную тайну. И это не метафора, дверь действительно зачарована таким образом, что все посетители прекрасно знают, во что ввязываются: никто, чистый сердцем и помыслами, не может войти в паб — вот почему всем нам нравится это место.       Конечно, передо мной дверь всегда открывается. Она и раньше открывалась, даже когда я был еще подростком. Когда дверь распахивается, в нос мне ударяет смесь запахов темного эля, табака и следов темной магии. Если честно, этот запах возвращает меня в детство, потому что именно этими запахами был наполнен мой дом, когда Темный Лорд и его приспешники расположились в Малфой-Мэноре. Не то чтобы он ассоциировался у меня с какими-то теплыми чувствами, но выбирать не приходится, когда ты сбегаешь от своей половины, которая, возможно, уже знает твою тайну.       Понимая, что сейчас только полдень, и самый романтичный день в году в самом разгаре, я и не надеялся на большое количество посетителей. Компания седоволосых ведьм с кривыми зубами расположилась в дальнем углу, полушепотом зачитывая старые книги; лохматый волшебник в другом углу бросает дротики в движущееся изображение из Пророка с заголовком «Аврор Поттер: назад к истокам». Помимо этих троих в баре находится только невыносимо соблазнительная бармен, по венам которой течет кровь вейл, и которая однажды ясно дала понять, что с ней лучше не ссориться, предпочтительно делая побольше комплиментов. Я не имею никакого желания любезничать с ней, когда приближаюсь к барной стойке и усаживаюсь на один из стульев, но знаю, что в противном случае она с легкостью может проклясть меня или, чего хуже, мои прекрасные глаза могут в прямом смысле слова вылезти из орбит, если ей приспичит снова превратиться в разъяренную гарпию.       — Розита, ты потрясающе выглядишь сегодня. Всю ночь свои перышки чистила?       Розита в ответ закатывает свои глаза оливкового цвета и наливает мне стопку чего-то крепкого. Я уже научился не спрашивать, что именно она наливает, если, конечно, не хочу повторить участь того оборотня, в которого она запустила несколько огненных шаров на прошлых выходных после того, как он заявил, что она разбавляет алкоголь.       — В последний раз, когда мы болтали, у тебя вроде как появилась девушка, — обращается она ко мне, облокачиваясь о стойку и демонстрируя свою потрясающую грудь. Я могу быть верен Гермионе, но я ведь не ослеп, чтобы не оценить по достоинству открывшуюся моему взору картину. Мерлин, от этих восхитительных холмиков просто слюнки текут. — Что ты здесь делаешь?       Я все же рискую разозлить ее, когда бормочу себе под нос:       — Не имею ни малейшего представления, почему это должно тебя касаться, — и затем опрокидываю в себя рюмку. Горьковато-кислое содержимое обжигает мое горло, как я люблю. Я едва вздрагиваю, возвращая стопку на стойку и взглядом указывая на нее, чтобы бармен повторила.       — Только не говори, что так быстро сдаешься.       — Я и не собирался сдаваться, — бормочу я, наблюдая, как она наполняет стопку заново. — Тем не менее, ее невыносимый бывший портит все мои попытки сблизиться с ней.       Розита постукивает своими ноготками с идеальным маникюром по поверхности стойки и вздыхает.       — Ты же не добавил его в свой список?       — Такие, как он… никогда не попадут в мой список, — уныло ворчу я.       — А найдется место еще для одного?       — Все не так просто.       — Жаль. Знаю я одного бывшего, который вполне этого заслуживает, — она опирается подбородком на сцепленные в замок руки и наклоняется еще ближе ко мне, окутывая запахом своего парфюма с нотками сирени и корицы. Запах кажется мне неприятным, и я едва сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть ее. — Так откуда ты знаешь?       — М?       — Кто попадёт в него, а кто нет.       Я пожимаю плечами.       — Я никогда не уверен в этом, — моя паранойя усиливается, и я хватаю ее за запястье. — Что-то ты сегодня слишком любопытная.       — Не заводись, — она едва сдерживает смех, используя свои способности вейлы, от чего содержание окситоцина в моем мозгу резко увеличивается. Я тут же отпускаю ее, и она успокаивается. — Я спрашиваю только потому, что чувствую это в тебе, Малфой. В твоей душе есть что-то очень грешное.       — Кто бы говорил.       Теперь она смеется в голос, наматывая на палец прядь своих волос.       — Мне кажется это очень заманчивым — эта темнота в тебе. Ты мог бы использовать свой талант в гораздо больших масштабах, если бы развивал его.       — Это предложение?       — Если хочешь.       — Не заинтересован.       Она пожимает плечами.       — Ладно. Как знаешь. Но я знаю несколько человек, которых мог бы заинтересовать твой… опыт, если бы ты захотел.       Я издаю смешок, наблюдая, как она снова наполняет мою рюмку.       — Просто следи за тем, чтобы моя рюмка была полной, Розита. В конце концов, это твоя работа.       Я не уверен, сколько времени провел в этой дыре, называемой баром, но, видимо, достаточно для того, чтобы бутылка этого загадочного ликера оказалась наполовину пуста, а паб наполнился гораздо бòльшим количеством посетителей. Я то и дело провожу рукой по своим белесым волосам, с силой сжимая их у корней и рискуя вырвать вовсе. Единственная мысль, которая без остановки крутится в моей голове — о Гермионе Грейнджер, которая закусывает нижнюю губу прямо перед тем, как я вижу написанное в ее отвратительно розовом блокноте.       «Я знаю.»       Но что она, черт подери, знает? Знает ли она так же много, как Розита? Что я опасен? Знает ли она о моем списке? Знает ли, сколько жизней оборвал мой нож? Или она просто подозревает что-то, как Уизли? Может быть, они действуют сообща? Возможно, именно поэтому он был этим утром в ее офисе?       Содержимое записки было чертовски расплывчатым. Я не знаю, что и думать, и внутри меня разрастается сожаление о том, что я просто не спросил ее напрямую, что именно она имела в виду, прежде чем вылетел из ее офиса. Услышу ли я ее вновь? Рискну ли предположить, что она может ненавидеть меня всеми фибрами своей души? Может быть, я просто ее очередной благотворительный проект? Как одна ведьма может до основания разрушить все порочное, что есть во мне? Я хладнокровный убийца, и все же…                     Дверь распахивается, впуская внутрь сильный порыв северного ветра. Он пробирает меня до костей, или мне так только кажется, пока я снова на начинаю чувствовать, как что-то колет в моей голове, и затем я оборачиваюсь, видя высокого джентльмена с густой бородой и уложенными, зализанными назад черными волосами.       — Две пинты, дорогая, — говорит он, подходя к стойке и усаживаясь через несколько стульев от меня.       Его голос… есть в нем что-то… что приводит в ярость. Хотя он может показаться весьма приятным, я чувствую скрывающегося внутри него монстра. Мой монстр редко бывает снисходителен к окружающим, особенно если они так близки его сердцу. Уголки моих губ изгибаются в ухмылке, когда я понимаю — этот человек идеально подходит для моего списка.       — Я, пожалуй, тоже закажу пинту, Розита, — встреваю я, вскидывая вверх руку. — Знаешь что, я оплачу и его заказ.       — Я не по этой части, — отвечает мне мужчина.       — Думаешь, я к тебе подкатываю? — я подавляю смешок. — Это мило. Но даже если бы я был геем, а я им не являюсь, мои вкусы были бы куда более… избирательны.       Мужчина в ответ фыркает.       — М-да, ты тоже не в моем вкусе, — он кладет свою палочку на стойку. — Так почему ты заказываешь выпивку незнакомцу?       Розита ставит перед нами по пинте, кинув на меня любопытный взгляд, который я благополучно игнорирую, и мы с незнакомцем чокаемся своими кружками.       — Просто немного везения. Ну, знаешь, правильное время, правильное место.       — Ну да, — он подносит кружку к губам и осушает ее в пять глотков. Капли эля выплескиваются из кружки, стекая на бороду, но его это, похоже, мало беспокоит. Он тянется к следующей кружке, и вот тогда я вижу их — царапины на его запястьях, и внутри меня разливается возбуждение.       — У тебя есть имя, чувак?       Мужчина приподнимает бровь, отрыгивает и бьет себя кулаком в грудь.       — Флойд.       — Привет, Флойд, — сегодня ты умрешь.       Черт, да. Эта спешка… все, что мне нужно, чтобы сорваться в пропасть. Теплые брызги крови успокаивают меня не хуже, чем горячая ванна после долгого дня или объятия Гермионы. Лезвие моего ножа врезается в тело Флойда, словно играя с ним, и только теперь я могу мыслить трезво. По его щекам текут слезы, а его приглушенные кляпом вопли звучат словно музыка для моих ушей.       — В чем дело, Флойд? Не можешь вытерпеть то, что сам делал с другими? — я усмехаюсь, нависая над ним, стягивая с себя окровавленную рубашку и оставаясь в новой, абсолютно белой. Он сильно побелел, и вскоре я понимаю, почему — я задел артерию.       В его взгляде читается «больной ублюдок», и это то, что он думает обо мне.       Я совру, если скажу, что не согласен с ним.       Серьезно, какого черта со мной происходит? День святого Валентина я провожу, вскрывая заживо очередного придурка вместо того, чтобы залезть в кровать с женщиной, которую я… Вот же черт. Я люблю её? Это вообще возможно?       Любовь. Нет. Я на это неспособен.       Тогда что так тянет меня к ней? Почему я думаю о ней даже сейчас?                     Я подношу нож к пламени свечи и наблюдаю за тем, как кровавые капли стекают по моему запястью. Так красиво, не правда ли? Красный. Цвет страсти, храбрости и злости. Так много можно сказать, если иметь на это храбрость. Раньше я не ценил этого, пока впервые не увидел, как эта самая храбрость в прямом смысле выливалась красными потоками из чьего-то горла.       Возможно, мне стоит выслушать ее.       — Ты когда-нибудь был влюблен, Флойд? — спрашиваю я, крутя пальцами рукоять лезвия. — Не знаю, зачем вообще обсуждаю это с тобой. Не то чтобы я хотел от тебя совета. А, учитывая, что меня будет осуждать такой подонок, как ты, сомневаюсь, что прислушаюсь к нему, — я прижимаю лезвие к его щеке и вижу, как расширяются его глаза. — О, не волнуйся. Я не выдам твой секрет. Я даже не уверен, откуда знаю, что ты настоящий мешок дерьма. Я просто… знаю, — кончик лезвия касается его века, но недостаточно сильно, чтобы причинить вред. — Но вопрос в том, достойны ли сволочи вроде нас любви, Флойд? Способны ли мы на любовь? — я давлю ножом на его слезный канал, наконец, разрезая кожу. По его щеке текут кроваво-красные слезы, затекая в глаз. Флойд кричит через кляп, и я представляю, как соленая кровь раздражает чувствительную роговицу. Жаль. — А даже если и способны, заслуживаем ли мы взаимности? Не то чтобы я думал, что она любит меня. Но мечтать не вредно, да?       Ах, я недооценил его. Ему почти удается вырваться, и мне приходится применить заклинание, чтобы он лежал смирно.       Затем я наклоняюсь ближе, нацеливаясь кончиком ножа на другой глаз.       — Я спрошу еще раз. Ты когда-нибудь любил, Флойд?       А затем я опускаю нож и слышу отчаянный приглушенный крик, сопровождаемый судорогами его тела. — Я так и думал, — безумная улыбка появляется на моем лице, когда нож легко скользит внутрь, до самого черепа.       Я вдыхаю аромат смерти и облегченно выдыхаю.       Карие глаза Гермионы — первое, что возникает в моем сознании, когда я прихожу в себя. Могу только догадываться, насколько сильно она разочаровалась бы во мне, если бы узнала… если бы увидела меня таким. Черт, что я делаю? Почему я здесь? Какого черта со мной не так?       Я выпускаю нож из рук, и он падает к моим ногам, забрызгивая кровью ботинки.       — Соберись, Драко, — шепчу я.       Только сейчас я понимаю, что должен сделать. Я должен поговорить с ней. Она не может знать, кто я на самом деле.       Я могу скрыть это. Я могу… могу все исправить. Чуть-чуть подправить память, немного романтики, и я смогу замести следы. Я не могу потерять ее. Я не могу.       Я переступаю через ступени, поднимаясь наверх из подвала. Моя рука уже тянется к дверной ручке, но слабый стук останавливает меня на полпути.       — Драко?       Гермиона.       Твою мать.       Черт.       Блять.       — Что ты здесь делаешь? — в моем голосе лед, и она должна это почувствовать. Хоть я и не хочу поступать с ней подобным образом. — Как ты… — камин. Я оставил его открытым. Как я мог быть таким беспечным?       Дверная ручка поворачивается, и даже несмотря на то, что дверь заперта, я стискиваю ее, не позволяя той провернуться.       — Можно я войду? Пожалуйста?       Я качаю головой, хотя знаю, что она не видит меня.       — Я… нет, — мои руки по локоть испачканы в чужой крови. Я лучше откажусь от наследства, чем позволю ей войти. — Как долго ты там стоишь?       — Я только что пришла, — начинает она, вновь дергая ручку двери. Наконец она сдается, вздыхая. — Пожалуйста… поговори со мной.       — Ладно, — я прислоняюсь лбом к двери, представляя торжествующее выражение ее лица и зная, что не могу противостоять ей. — Давай поговорим.       — Правда? — в ее голосе я слышу надежду. Я позволил ей надеяться, и не слишком ли это эгоистично — наслаждаться этим фактом?       — Давай начнем с записки, — я замолкаю, ожидая ее реакции. Но в ответ только тишина. — Какого черта все это значит, Гермиона? Что ты «знаешь»? — в моем голосе больше нет мягкости, теперь он скорее насмешлив. Я не могу позволить ей догадаться, как сильно хочу услышать ее ответ.       — Думаю, это достаточно трудно объяснить через закрытую дверь.       — Это большее, на что ты можешь рассчитывать, Грейнджер, — вот он я, снова не подпускаю к себе никого на расстояние вытянутой руки.       — Хорошо, — я уже представляю, как она кивает. — Хорошо… — я слышу шорох, словно она касается двери ладонью. — Я знаю, кто ты, Драко.       Мое сердце пропускает удар. Это невозможно.       — Ну, и кто я, как думаешь?       — Ты не должен винить себя. Если ты впустишь меня, я смогу помочь…       — Отвечай на вопрос. Как. Ты. Думаешь. Кто. Я?       — Ты потерян, — отвечает она. — Сбит с толку. Измучен. Господи, тебе должно быть так одиноко… Это началось с головных болей, правда? Чувствительность к солнечному свету и звукам. Затем все внутри закипало, как вода на раскаленной плитке. Тебя мучили кошмары. И злоба. И ты отвернулся от всего и всех…       — Прекрати анализировать меня, — рявкаю я, раздраженный тем, как точно она описывает мое состояние. — Я не один из твоих подопечных.       — Значит, это правда. Ты тоже знаешь, кто ты.       Я опускаю взгляд на свои трясущиеся руки.       — Монстр…       — Нет, Драко! Ты не такой! — я слышу отчаяние в ее голосе, пока она пытается успокоить меня. — Ты не монстр. Открой дверь, Драко. Пожалуйста. Я все объясню, но ты должен открыть дверь.       — Я не могу.       — Ты можешь доверять мне.       Слезы жгут мои глаза, и я качаю головой.       — Нет… Я не могу.       — Драко… Пожалуйста. Я здесь. Я с тобой. Я могу помочь тебе. Все, что тебе нужно, это открыть дверь.       Открыть дверь. Это действительно все, что мне нужно?       — Ты не понимаешь. Я сам себе не доверяю. Я не знаю, что могу сделать с…       — Ты не причинишь мне вреда, — она вновь дергает ручку двери. — Я доверяю тебе, Драко. Поверь мне. Я могу все исправить. Я могу помочь тебе разобраться во всем.       Впервые за долгое время я действительно хочу довериться кому-то. Я хочу, чтобы это была она. Так что я снимаю запирающие чары и сжимаю ручку, затаив дыхание. Затем я медленно открываю дверь, представая перед ней, похожий на Бугимена, покрытый кровью с ног до головы.       — Помоги мне.