Squirm

      В конечном итоге я снова оказался в Лютом переулке, выискивая что-то, а скорее даже кого-то, чтобы утолить свои аппетиты. Этим утром я проснулся рядом с женщиной своей мечты, которая действительно искренне беспокоилась обо мне, даже несмотря на то, что я сам уверен в своей безнадежности. Теперь я остался сам по себе, и никогда еще я не чувствовал себя хуже. Я думал, что полный контроль над ситуацией придаст мне уверенности, но на деле же это лишь усилило стресс и умножило чувство вины.       Я думал, что я эмоционально пуст.       Тогда что это за эмоции, которые я испытываю? Как я могу усмирить их?       Я должен… Я должен…       — Брось, Верл.       — Да ладно тебе, ты же знаешь, я прикалываюсь.       У меня в голове словно что-то щелкает, и я поворачиваюсь, вслушиваясь в разговор, заметив юную парочку, скрытую в тени аллеи рядом с Боргин и Беркс. Парень прижимает девушку к стене, а его рука уже тянется к краю ее юбки.       — Я серьезно, — говорит она, пытаясь оттолкнуть его. — Нас вообще не должно быть здесь. Я пойду искать Джуэл и Романа.       — Не будь такой несговорчивой, Бэсси. Я лишь хочу…       Удар.       — Тронешь меня еще раз, и я закричу, — Бэсси хватает свои пакеты и направляется прочь по аллее, чуть не врезаясь в меня. — Ой... простите, мистер.       Я понимающе киваю, позволяя ей продолжить путь к выходу из Лютого переулка. Верл не замечает моего присутствия, ударив кулаком по стене и шепча проклятия себе под нос. Он проводит по волосам трясущейся рукой, но в нем нет ни капли раскаяния. Все, что я вижу в его глазах, это взгляд, который каждый раз встречаю в собственном отражении; необходимость причинить кому-то боль, а его жертва сбежала до того, как у него появилась такая возможность. Ему должно быть не больше семнадцати, скорее всего, он только окончил Хогвартс. Он молод... и у него вся жизнь впереди, чтобы прожить ее так, как захочет, и все же…       Мои ноги сами несут меня через переулок, и он смотрит на меня с неким смущением.       — Э… эй, чувак? Тебе чем-то помочь?       Одним резким движением я хватаю его за воротник пальто и тащу вглубь переулка, подальше от любопытных глаз.       — Хей! Полегче! У меня есть деньги!       — Заткнись, — приказываю я, вжимая его в стену. Я чувствую жжение в грудной клетке, и я знаю, что не уйду отсюда, пока оно не стихнет. Одного взгляда в глаза этого ублюдка хватает, чтобы понять – он идеальный кандидат для моего списка. — Верл, значит?       — Я… я...       — Считаешь себя горячим парнем, да? Могу поспорить, это был не первый раз, когда ты хотел изнасиловать кого-то.       — Воу. Чувак. Ты все не так понял.       Я стряхиваю его вперед, а затем назад, так что он ударяется головой о кирпичную кладку за его спиной.       — Я все правильно понял. И не называй меня чуваком, — мои пальцы впиваются в его горло, сжимая его словно тиски. Мне кажется, что я нахожусь где-то далеко отсюда, словно издалека наблюдая за происходящим, но не могу контролировать собственные действия. На сей раз все по-другому. Все кажется каким-то неправильным, что ли. Я вижу страх в его глазах, но это не вызывает во мне прежних чувств.       Если я не остановлю этого парня, он вполне может продолжить начатое. Я уже встречал таких раньше в грязных барах, которые я так полюбил. В их глазах можно увидеть смерть... как взгляд обыкновенного козла. Лишенный жизни, лишенный совести.       Но когда мои пальцы сжимаются на его горле, и я по капле выжимаю из него жизнь, я ничего не могу поделать с чувством, что поступаю неправильно.       Что-то здесь чертовски неправильно.       Я закрываю глаза, усиливая хватку. Вот тогда-то я и понимаю, что не так. Лицо Гермионы – это единственное, что я вижу перед собой. Она выглядит разочарованной, и оно растет, когда раздается всхлип Верла.       Убей его.       Я не могу.       Мои глаза открываются, и я вижу, как покраснело лицо Верла под моей рукой. Я вижу, он на грани. Еще чуть-чуть, и он будет жить лишь в памяти милой Бэсси и всех тех женщин, которых он успел унизить. Еще совсем немного…       Прекрати это.       Мои пальцы разжимаются сами собой, и я отступаю, пока Верл пытается сделать вдох. Я понятия не имею, что со мной творится и какого черта я не смог закончить начатое. На его левом глазу лопнуло несколько сосудов, словно оставив мою метку. Отлично. Надеюсь, это послужит ему напоминанием.       Я могу применить к нему Обливиэйт, но какой в этом толк?       — Исчезни с глаз моих, — говорю я ему. — Расскажешь кому-то или попытаешься сделать то же, что с этой девчонкой, и умрешь прежде, чем успеешь сказать «чувак». Уловил?       Верл активно кивает головой, рукой потирая синяки на шее.       — Д-да. П-понял, — он обходит меня и направляет дальше по переулку, стараясь идти по более освещенной стороне.       Я смотрю на свои пальцы, так и застывшие сжатыми. Что-то во мне изменилось.       Что Гермиона Грейнджер со мной сделала?       Два дня. Прошло уже два чертовых днях после того разговора. Все это время я был под контролем своего Альтер-эго, нервный и взволнованный.       Но больше я не чувствую себя опустошенным. С каждым шагом меня наполняет новое, но вместе с тем хорошо знакомое чувство – гнев. Более того, он клокочет во мне как проснувшийся вулкан, готовый выплеснуться в любой момент. Я не уверен, почему именно так разозлился, но я понимаю, что он поглощает любую мою попытку направиться после работы домой и вновь обдумывать то, что мы с Гермионой не виделись уже несколько дней. В последнее время я был настолько «примерным», что решил будто бы ее терапия начала помогать.       Нет. Все, чего я хочу, это причинить боль. Кому-то. Чему-то. Мне хочется разбить пару бокалов и воткнуть в стену ножи, вспороть чей-нибудь живот голыми руками. Как смеет она пытаться держать меня взаперти, словно какое-то животное в своей коллекции? Как смеет она думать, что может контролировать все, что я говорю, делаю и куда направляюсь… Как она смеет запрещать мне убивать?       Она всего лишь беспокоилась о тебе...       Ложь! Командовать мной, заявляя, что все действия без ее разрешения будут пресекаться? Так хозяин говорит со своим псом, прежде чем хорошенько ему врезать. А теперь и вовсе игнорирует меня!       Она не сделала ничего, просто заботилась о тебе, а заодно влезла во всё то дерьмо, что ты устроил.       Ой, да ладно. Она слишком глупа, чтобы понять, я не подхожу ей. Серьезно, что такого ужасного должно было произойти в ее жизни, чтобы она искала утешения в моих объятиях? В объятиях убийцы…       Вообще-то, была Война.       Да, была. И она оставила след на каждом из нас в той или иной степени. Я помню безумный смех моей тетушки, когда она вырезала надпись на руке Гермионы. Я помню свой страх и беспомощность в тот момент. Я тогда спрятался в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. И теперь это я режу людей… Это я заставляю их кричать. И теперь, даже это не могу делать должным образом.       Чертов Диббук.       К черту все.       Я громко вздыхаю и пытаюсь успокоиться, освобождаясь от гнева. Пальцами я перебираю пуговицы на своей рубашке, то расстегивая, то застегивая их бездумными движениями. Мне стоило бы проветриться, пойти в какой-нибудь паб, чтобы накачать себя виски, найти себе женщину или жертву... так почему я еще не сделал этого? Что останавливает меня? Что это за давящее чувство у меня в груди?       Это называют совестью.       Абсурд. Я не ощущал этого уже…       Я вскидывая голову. На меня обрушивается осознание, и я пересекаю комнату, устремляясь к своему столу, а руки мои все еще трясутся от прилива адреналина. «Где же она? Где же… ага!». Я нахожу книгу, погребенную под стопкой рабочих документов, которые я принес с собой. «Фантастические твари и где они обитают». На нужной мне странице уже сделана закладка, и я громко зачитываю написанное, и мое сознание мутнеет, когда я пытаюсь осознать значение.       — Диббук, — я чуть не отбрасываю книгу от острой, мучительной боли, которая пронизывает мои уши, но упрямо продолжаю. — Это злой дух, неупокоенная душа человека, покинувшего… — мертвого. Это означает мертвого.       Слушая рассуждения Гермионы о духах вновь и вновь, я представлял себе некое древнее существо. Но, получается, он может быть кем угодно. Любым умершим. Кем-то, кто не успел закончить начатое и умер, тая злобу в своем сердце. И нет времени, более подходящего для того, чтобы стать настоящей гаванью неупокоенных душ, чем Вторая Магическая Война? Война убеждений, и дух, которым я одержим, оставил в нашем мире незаконченное дело…       Тук. Тук. Тук. Тишина. Тук. Тук. Ту…       — Господи, Драко! Сейчас два часа… — Гермиона распахивает дверь и видит меня, трясущегося и насквозь мокрого, но на этот раз всего лишь от дождя. — Ночи, — какое-то время она молча смотрит на меня изучающим взглядом. — Ты в порядке?       — Смотря, что ты под этим подразумеваешь, — отвечаю я, не уверенный, нужно ли мне сделать шаг к ней или оставаться на месте, продолжать или войти. Растерянный, я признаюсь: — Ты в моей голове.       — Вообще-то, я в дверях своей квартиры.       — Нет, я имею в виду… Я никак не могу выбросить тебя из головы, — я меряю шагами коридор, скрестив руки за спиной, чтобы она не увидела, как я заламываю пальцы. — После того, как я ушел, все во мне требовало убить. Он был у меня в руках, — я вытягиваю вперед руку, сжимая ее в кулак так же, как сжимал горло Верла.       — Ты его… — шепчет она.       Я опускаю руку.       — Я не смог. Ты… ты постоянно в моей голове.       Ее лицо озаряет облегчение, и она прочищает горло.       — И?       — И?       — И ты сожалеешь о том, что сказал?       — Ты серьезно? — я поворачиваюсь к ней, хмурясь. — Я сказал, что сумел остановиться и никого не убил, а ты хочешь, чтобы я извинился?       Она распрямляет плечи и говорит очень серьезно:       — Да.       Я приподнимаю бровь, ошеломленной ее бесстрашием. Медленно я преодолеваю разделяющее нас расстояние, и мы оказываемся в футе друг от друга.       — Признай это, Драко, — говорит она. — Ты не опустошен. Ты всего лишь хочешь, чтобы это было так.       — Да что ты знаешь об этом? — я усмехаюсь, но слышу неловкость в собственном голосе.       — Если ты ничего не чувствуешь, тебе не нужно нести ответственность за свои поступки. Это именно то, чего хочет от тебя дух. Но чем больше эмоций ты пропускаешь через себя, тем ближе ты становишься к тому человеку, которым ты был когда-то. Но первый шаг – принятие. Так что... да. Я требую от тебя извинений. Я хочу, чтобы посмотрел в лицо своим демонам и взял на себя ответственность за свои ошибки.       Воу. Даже в два часа ночи она умудряется включиться в работу.       — Я не один из твоих монстров.       — Нет, но в том случае, если ты признаешь свои ошибки. А если продолжишь убегать от своих эмоций, станешь им. А если так, — ее тон становится суровым, — мне придется самой угомонить тебя.       В горле встает ком.       — Обещаешь?       — Если я пойму, что тебя уже не спасти, то да. Обещаю.       Всего месяц назад я бы без тени сомнений избавился от нее, если бы только понял, что она может пойти на такое. Я бы издевался над ней, выворачивая ее слова наизнанку, а затем с головой окунул бы в реальность. А теперь я цепляюсь за эти слова словно тонущий за соломинку.       — Я был не прав, — признаю я, и эти слова оставляют горечь на кончике языка. — Мне... мне нужна твоя помощь.       — И ты можешь чувствовать.       — Да... могу.       Ее рука мгновенно оказывается в моей, и я чувствую, как она тянет меня внутрь.       — Привет, Драко. Приятно видеть тебя настоящего, наконец.