Squirm

      — Ирма Леопольд.       Имя, сорвавшееся с моих губ, режет глотку миллионом малюсеньких лезвий. Читать этот список оказывается болезненным, и я задыхаюсь.       — Не останавливайся, — Гермиона подбадривает меня, встав позади, и кладет руки на мои плечи. Я стою на коленях перед Аркой, абсолютно изможденный, и мое тело сотрясает дрожь. Тьма внутри меня скребет душу, вонзая в нее свои острые когти, словно пытается разорвать изнутри. Господи, это так чертовски больно, но я собираюсь с силами и зачитываю следующее имя из своего списка.       — Фиус Гемп.       Шепот по ту сторону арки становится громче, до меня доносятся насмешки и замечания, которых я не могу понять.       — Продолжай, — твердит Гермиона, сжимая мои плечи, и я прикрываю глаза, отдаваясь ощущениям.       Я уже знаю, какое имя будет следующим.       — Джордж Боунс.       Завеса арки развевается взад и вперед. Мои уши пронзают высокие стоны, которые я могу назвать разве что потусторонними. Слова запертых внутри душ становятся четче, но я все еще не могу разобрать, что они произносят. Я вновь продолжаю, не обращая внимания на ужасную режущую боль внутри. Каждое новое имя ранит меня в самое сердце. Имя за именем слетают с моих губ.       — Р-рози Додж… Томас Огден… мать твою! Я не могу! —я не могу больше, это уже слишком! Каждый нерв пылает так, словно их жгут каленым железом.       — Еще одно, — мягко, но уверенно настаивает Гермиона. — Если ты остановишься сейчас, все это будет напрасным. Не дай ему победить!       — Ф-флойд Стокк.       Сильный порыв ветра подхватывает завесу арки, заставляя ее взмыть в нашу сторону. А затем она опадает.       — Ты сделал это, Драко, — шепчет Гермиона.       Только что именно я сделал?       Я пытаюсь сделать вздох, и моя грудная клетка напрягается, словно ее что-то сдавливает. Как только мысли проясняются, я фокусирую взгляд на завесе, гадая, что будет дальше.       — Гермиона…       — Ш-ш-ш.       Тишина затягивается, и монстр внутри меня готовится к броску, выжидая момента моей слабости. До тех пор, пока с громким криком голоса не начинают звенеть в унисон.       Уби–ца–Убий–ааа–У–бий–ца–Убийца!       Мой дневник падает к моим ногам, когда я выпускаю его из рук, закрывая ими уши.       — Заставь их замолчать! — кричу я в отчаянии. — Останови их! Твою мать! Я не могу этого вынести!       — Что они говорят, Драко?       У–бий–ца— У–бий–ца       — Я знаю это! — кричу я в Арку. Я вырываюсь из рук Гермионы, со злостью подхватывая с пола книгу. — Я, мать вашу, знаю это! Скажите, что со мной не так! Скажите мне, кто вселился в меня! — я заношу руку с книгой назад, готовый в любой момент бросить ее в Арку, но Гермиона руками обхватывает меня за пояс, отчаянно крича.       — Не делай этого!       Я не хочу жить. Нет ничего хуже этой пытки. Смерть станет долгожданным избавлением от моих грехов, выставленных на всеобщее обозрение. Твою мать, я такой слабый… такой чертовски слабый…       У–бий–ца— У–бий–ца—УБИЙЦА, УБИЙЦА, УБИЙЦА…       Зловещие песнопения продолжаются, давя на барабанные перепонки.       — Помоги мне, — прошу я, неуверенный, к кому конкретно обращаюсь – к Гермионе или голосам, или к Вселенной, или даже к моему темному страннику. Я лишь знаю, что не выдержу больше ни секунды этой боли.       Крики замолкают.       Из моего горла вырывается горький смешок. Унимая желание выбросить дневник, я обращаюсь к Гермионе:       — Они прекратили.       — Что они говорили?       — Убийца, — я опускаю книгу, глазами впиваясь в написанные имена. — Это все, что они говорили снова и снова. Убийца.       — Ты не убийца. Это все дух внутри тебя.       — Но если это не я, кто же тогда? — спрашиваю почти шепотом. Я измотан, но все же пытаюсь не закрывать глаза. Внезапно меня одолевает ужасная злоба за впустую потраченное время из-за этих душ. — И это все, что вы можете мне сказать? — я усмехаюсь, повышая голос. — Убийца? М? Ну, давайте же!       Ветер вновь поднимается, вырываясь из-за завесы. Хриплый, гортанный голос манит меня. Теперь он один, и от этого меня пробивает холодный пот.       Девка думает, что может контролировать меня… контролировать нас. Такая милашка, не так ли, Драко? Бьюсь об заклад, она будет выглядеть еще лучше, если ее кровь растечется по полу.       Мои глаза мечутся, и я перевожу взгляд на Гермиону.       — Я…       Заткнись! Мой рот тут же закрывается.       — Драко? — зовет она.       Я понимаю. Правда, понимаю. Бедра и задница у этой девчонки классные. Залезать ей под юбку было очень весело, да?       Этот голос… Я узнаю этот голос.       И ты доверяешь ей. Это убьет тебя. К счастью, у тебя есть я, чтобы разобраться с подобными вещами.       Этого не может быть… ты мертв.       В этом все и дело, разве нет? Я очень благодарен тебе, чтобы приютил меня на все эти годы. Весь этот алкоголь и проститутки, и мне не приходилось иметь дела с этими напыщенными идиотами, смотревшими на меня свысока. Но они не знали одного, Малфой, мне нравилось то, кем я был. Вгрызаться в людей. Слышать крики детей. О, знали бы они…       — Гр… Гр… — я пытаюсь вымолвить хоть что-то, чтобы предупредить Гермиону.       О, нет. Мы не можем так просто дать ей уйти. В конце концов, мы так и не заставили ее страдать…       Я опускаю взгляд на дневник, мое тело перестает слушаться меня. Словно кто-то привязал нити к моему спинному мозгу и теперь управляет мной. Я пытаюсь быстро сообразить, вспоминая, когда именно у меня появился этот дневник… В Выручай-комнате во время битвы за Хогвартс.       Но в тот момент ты еще не умер.       Не должен был.       Но книга звала меня.       Звала тебя? Голос фыркнул. Ну, нет, Малфой. Ты обычный клептоман. Желание взять эту книжку было только твоим и твоей жадной душонки. Вот почему я так легко проник в тебя. И в Гермиону…       Не произноси ее имя!       Ха, я буду говорить все, что захочу.       Но эпиграф…       Что? Во мне что, не может быть творческой жилки? Ай, кого я обманываю. Это написала моя мать перед тем, как я убил ее во сне.       — Драко? — Гермиона зовет меня по имени, но ее голос звучит так, словно она находится за сотню миль отсюда. Я чувствую, как мое сознание ускользает, он вновь берет надо мной контроль, подчиняя мои мысль своим животным желаниям. Я не могу допустить этого снова. Я не могу позволить, чтобы она… Она уже моя. И будет снова и снова, и снова. Очевидно, ты не понимаешь. Теперь я так просто не отдам это тело. Оно молодое, полное силы. Я могу убить еще стольких людей, пока я в нем. Мы были очень осторожны в выборе своих жертв, это потому что ты оказался сильнее, чем я думал, но если ты не успокоишься и не заткнешься, ты сильно рискуешь. Я понятно выражаюсь, Малфой? Рискуешь.       Гермиона садится передо мной, касаясь пальцами моего лица, и я смотрю на нее полным ужаса взглядом. Как я могу рассказать ей о монстре внутри меня? С чего вообще начать? Все еще хуже, чем я думал.       Где-то позади нас дверь с глухим стуком врезается в стену.       — Какого хрена, Гермиона?       Так, так. Смотри-ка, кто решил появиться и испортить нам праздник. Давай, Малфой. Посмотри. В этот раз он может пополнить список. Моя голова поворачивается.       — Рон, — буквально рычит Гермиона. — Ты что здесь делаешь?       — Что я здесь делаю? — лицо Уизли покраснело так, словно его голову опустили в кипящую воду. — Что, мать твою, он здесь делает?       — Ты преследовал меня? — закипает она, и ее взгляд пылает огнем, когда Гермиона нежно гладит меня по щеке, поворачивая лицом к себе, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию. Но мое тело мне неподвластно. Я утратил над ним контроль. Над всем, что оно делает.       — Я послал тебе сову прошлым вечером…       — Я была не дома, Рональд.       — Я воспользовался этой пишущей хреновиной, которой ты меня научила…       — Мой телефон сел, Рон! И поэтому ты выследил меня здесь?       — Технически, — ответил тот, — тебя выследили по моей просьбе.       — Еще лучше! — Гермиона встает, отпустив мое лицо. — Как ты посмел?       — Я беспокоился за тебя! — кричит он в ответ. Опять это ощущение, мой странник не любит громких криков. — Ты избегаешь меня, посреди ночи тебя нет дома, ты говоришь мне, что работаешь над опасным делом, но просишь не волноваться!? А потом у тебя хватает наглости просить меня найти в архивах Министерства вещи, за которые мы оба можем загреметь в Азкабан! — его голос дрожит, и тон становится ниже и серьезнее. — А затем я обнаруживаю тебя здесь, запертой с ним, — повисает пауза. — Это он, да? Опасное дело, над которым ты работаешь. Он служит причиной тому, что ты ведешь себя даже более странно, чем Луна Лавгуд!       — Рон, позволь мне объяснить…       — О, Мерлин, Миона!       Между ними пробегает холод и вновь воцаряется молчание, во время которого я пытаюсь хотя бы пошевелить пальцами. Она не «Миона». Она Гермиона… И ты просто позволишь ему вот так влезать? В ваши дела? Проваливай. Не, он не станет впутывать ее в это, да? Только тебя. Как только он увидит это талмуд у тебя, у него будет достаточно оснований, чтобы посадить тебя пожизненно. А затем он трахнет ее… Хватит. Трахнет твою девчонку так, словно тебя никогда и не было. Ты этого хочешь, Малфой?       — Зачем ты вообще спустилась сюда? — куда мягче спрашивает Уизли. Я слышу его шаги, когда он приближается. Он останавливается рядом со мной и опускает взгляд. — Что с ним? Он под заклятием?       — Драко, — обращается ко мне Гермиона, и мои глаза тут же встречаются с её словно по чьей-то чужой команде. — Ты ведь выяснил, кто он. Скажи мне имя. Скажи мне имя, и я покончу с этим. Мы все исправим. Вместе.       Имя? Все так просто? Конечно, нет. Она не знает, о чем говорит. Она просто слишком глубоко погрязла во всем этом. Может быть, это была хорошая идея, влюбиться в такое молодое, свежее тело. Мы можем это использовать. Можем ломать ее… снова и снова.       — Что ты сделала, Миона? Наложила на него Обливиэйт? — Уизли с интересом изучает меня. — Блин, никогда не видел его таким… ну, я даже не знаю, каким именно.       — Он болен, Рональд, — шикает Гермиона. — Он инфицирован.       — Инфицирован? — голубые глаза Уизли перемещаются на Арку, а затем он обращает внимание на меня. Вот тогда он его и замечает. Дневник в моей руке. Твою мать. Твою мать, верно. И что ты собираешься делать, Малфой? Собираешься и дальше бороться со мной? Или, может быть, ты перестанешь быть милым пушистиком и позволишь мне ненадолго взять контроль над этим телом? — Эй, Гермиона. Что это?       — Не трогай, — Гермиона тянется к дневнику, но Уизли оказывается быстрее и выдергивает дневник из моих ослабевших пальцев.       — Ты говорила, что ищешь что-то – это оно? Это… — глаза Уизли скользят по списку на странице, и он бледнеет. — Это же почерк Малфоя, да? — он не дожидается ответа. — Да. Я бы узнал эту безвкусную каллиграфию из тысячи, — он смотрит мне прямо в глаза, а затем опускается передо мной, тыкая дневником прямо в лицо. — Почему у тебя оказался этот список? Почему у тебя список пропавших людей? — он снова примерил на себя роль Аврора и теперь начинает самый настоящий допрос.       — Ну, все, хватит, Рональд! — Гермиона вырывает дневник из его рук.       Уизли поднимается, нависая над ней, и его лицо приобретает зеленоватый оттенок, как у протухшей репы.       — У тебя десять секунд, чтобы все объяснить мне, Гермиона. Иначе я лично пойду в Министерство.       Десять секунд. Слышал, Малфой? Я уверен, этот придурок даже до десяти считать не умеет, так что, на твоем месте я бы поторопился.       Я не позволю тебе взять верх. Кусок дерьма.       — Ладно, — шепчет Гермиона, касаясь рукой его груди, чтобы успокоить. Это задевает что-то во мне, заставляя ревновать. Не трогай его, Гермиона. Разве ты не видишь, он хочет заставить тебя отвернуться от меня? — Ты прав. Когда я сказала тебе, что ищу некий темный артефакт, это был он.       Она рассказала ему о темном артефакте?       Думаю, куда более интересный вопрос – почему она не сказала тебе об этом, если все время была на твоей стороне?       Гермиона бы так со мной не поступила. Она помогает мне освободиться от тебя.       Или она просто использовала тебя для своих исследований? Зачем еще она втянула в это Уизли, если не планировала выйти сухой из воды? Ответ прост. Потому что она никогда не заботилась о тебе по-настоящему. Она хотела, чтобы Уизли прибрал за ней весь бардак, который она развела тут с тобой.       Ты ошибаешься.       Посмотри на нее. Касается его. Касается его, а на руке твой браслет. Как цинично, Малфой.       Нет… она бы не стала… она любит меня. Она бы не предала меня. Она любит меня… но кто я такой на фоне Уизли? Уизли, чьи руки не испачканы в крови? Уизли, который сможет предложить ей свою чистую, не очерненную ничем душу? Уизли… поверить не могу, что я на втором плане… Нет. Я лучше него.       Ты чувствуешь ее, да? Эту злость? Обиду? Ты должен помнить, ведь именно так ты чувствовал себя, когда впустил меня. Ты помнишь, насколько преданным ты чувствовал себя в тот день. В тот день, когда родители бросили тебя одного в этом огромном холодном поместье. Она бросит тебя точно так же, как это сделали они. Но я всегда был с тобой, Малфой. Я охранял тебя. Я сохранил тебе жизнь. Чувствуешь эту боль? Но я могу облегчить ее. Я могу унять ее. Ты бы хотел этого, не правда ли? Ты же не рискнешь оказаться в Азкабане из-за какой-то миловидной девки? Будь моим гостем. Надеюсь, ты сполна насладился жизнью, потому что, оказавшись в этой затхлой камере, ты собственноручно вскроешь себе глотку.       Годами я ощущал этот зуд на задворках своего сознания. Я боролся с ним, пытался смириться с ним, порой пытался даже добраться до него в попытке облегчить боль. Сегодня я сдаюсь этому ощущению полностью, позволяя проникнуть в мой разум и побежать по венам. Я не могу попасть в Азкабан. Я не позволю этому случиться. Слишком долго я боролся с этим духом внутри себя, и сегодня я проиграл. Я позволяю монстру внутри меня вырваться из клетки и взять верх. Этой ночью я буду монстром, а монстр будет мной. Мы – две половины одного целого, и мы отказываемся позволить Гермионе Грейнджер использовать нас вновь.       Я чувствую боль в сердце, когда в последний раз смотрю на женщину, которую люблю. Я не позволю ей причинить мне боль. Я сделаю это первым. Я сломаю ее так, что она себе даже представить не может. ____________________________       Итак, темный Драко, кажется, вырвался на свободу. Сможет ли он справиться со своим альтер-эго или теперь все станет только хуже? P.S. в этой главе есть огромное количество подсказок о том, кем же оказался Диббук. Если честно, когда я читала рассказ впервые, я провафлила все подсказки. Но в этой главе все встало на свои места. Кто внимательный и догадался, пишите в комментариях – в следующих главах проверим ваши догадки. Только чур не спойлерить, если подглядели в оригинале)))