There was this guy
8 февраля 2018 г., 22:22
Это были спокойные и бездействующие дни, которые вернули кошмары. Не имея возможности уйти с головой в преступный мир и проблемы с созданиями ночи, Томасу оставалось только надеяться, что ночь, возможно, обойдётся без кошмаров. Увы, не в этой жизни.
Сегодняшняя ночь была особенно трудной, потому что ему не снились Гриверы, шизы или оборотни. Нет, это было намного хуже.
Ньют.
К тому же, сны всегда начинались счастливыми и яркими. Будто вспышки, воспоминания о Глэйде: блаженные моменты у костра, лёгкие смешки, случайные разговоры… Но вскоре они темнеют, быстро воссоздавая сцены, когда Вспышка начала действовать на блондина, его борьба с Минхо, Томас покинул его, а затем искал и умолял вернуться. Пока, наконец, не решат задержаться на том моменте, когда Ньют находился всего в паре сантиметров от него, а в его когда-то ярких глазах плескалась нестерпимая боль, отчаяние, страдания… А потом одна секунда. Когда Томас нажимает на курок.
Каждый раз, просыпаясь, он кричал, бил кулаками по одеялу, отчаянно озирался, теряясь в пространстве. В такие моменты отец быстро оказывался у его кровати и обнимал, пока Томас рыдал; иногда он останавливал шерифа, отрицательно качая головой, говоря этим: «Нет».
Это была такая ночь, которая снова разбудила жителей дома Стилински. Только теперь, чёрт возьми, шериф знал ответы. Он понял, что его сын так много пережил, сколько бы не пережил никто из них, а тем более обычный подросток. Он понял, что даже после двух лет пребывания дома его сын всё ещё не мог избежать кошмаров и мучительных воспоминаний. Но также шериф заметил, что бывали особые ночные ужасы, которые были гораздо более страшнее, чем другие, те, после которых даже на следующее утро Стайлз выглядел потрёпанным и подавленным. И на этот раз, он поговорит со своим сыном, потому что это хоть немного, но поможет ему. Поэтому, как обычно, шериф пошёл в комнату сына и обнимал его, пока Стайлз рыдал и рыдал, сжимая рубашку отца. Когда он успокоился, Стилински-старший отвёл его на кухню и сделал им обоим чаю. Некоторое время они сидели молча, тихо потягивая горячие напитки. Завеса молчания была сломлена, когда шериф, глубоко вздохнув, посмотрел прямо в глаза своего сына с такой заботой, что Томас почувствовал, как дрогнуло его сердце.
— Стайлз, — начал он. — Как долго ты собираешься хранить всё в себе? Это ненормально, — шериф нахмурил брови. — Я не собираюсь закрывать на это глаза, я вижу, как сильно это тревожит тебя и насколько это причиняет тебе боль каждый раз. И я не позволю, чтобы это продолжалось с моим сыном и дальше. Ни за что, если я могу что-то с этим поделать, — он крепко сжал плечо Стайлза, подбадривая того. — Так почему бы тебе не рассказать мне о сне, который ты только что видел? Можешь взять столько времени, сколько тебе потребуется, чёрт возьми, я буду сидеть здесь до самого утра, если это поможет тебе рассказать хоть что-то.
Томас смотрел на отца пару долгих минут, не зная, стоит ли рассказывать. Он знал, что, теоретически, это действительно помогло бы облегчить боль, которую он испытывал каждую ночь, но также он знал, что, как только начнёт, эмоции могут накрыть его с головой, и он скажет много лишнего.
Закрыв глаза и глубоко отрывисто вздохнув, Томас прочистил горло и начал говорить. Его пристальный взгляд был направлен на кружку, что стояла перед ним на столе.
— Этот парень… Впервые я встретил его, когда оказался в Лабиринте; он был вторым по старшинству там. Он был одним из тех, с кем мне было удобно с самого начала. Знаешь, моя память была полностью стёрта… Сначала непросто было начать доверять кому-либо. Но я считаю, что у меня всегда была какая-то связь с ним, мы понимали друг друга без слов. С ним было легко. Несмотря на то, что я пробыл там недолго, в отличии от большинства, я даже не знал и половины всех ребят, я с уверенностью мог сказать, что он был своего рода клеем, держащим всех вместе… Это позже даже подтвердилось.
Томас остановился, чтобы вспомнить, как они обнаружили татуировки и насколько сильно это его беспокоило. Она всё ещё находилась на задней части его шеи, как горькое напоминание о случившемся.
— Мне не потребовалось много времени, чтобы отыскать его, я чувствовал, что могу доверять ему, и думаю, это было взаимно. Даже не обсуждая этого, мы стали близкими друзьями. Помимо Чака, Терезы и Минхо, он был одним из тех, кого я по-настоящему любил, — на его губах появилась еле заметная улыбка, но он даже не заметил этого, его взгляд всё ещё был направлен на стол, а сам он был далеко отсюда.
Шериф же, заметив это, лишь терпеливо ждал продолжения.
— Затем, после того, как сбежали из Лабиринта, мы были заброшены на другое испытание, пройдя Жаровню, выживать стало сложнее, но мы пытались держаться вместе. Он оставался тем, кто вселял в нас надежды, подталкивая к решительным действиям; я не думаю, что он знал, насколько его поддержка изменила ситуацию, он был таким бескорыстным; он убеждал всех, иногда даже себя, что всё впорядке, как тогда в Глэйде, — Томас нахмурился, взгляд его был серьёзным. — Не думаю, что справился с этим всем, если бы не он.
Внезапно он закрыл глаза, и шериф приготовился к ключевому моменту, как он мог предполагать. Ещё раз рвано вздохнув, Томас продолжил:
— Я был полным идиотом. Я запутался, из-за чего принял очень глупые решения. Однажды ночью, когда все чувствовали себя особенно мрачно и старались поскорее уснуть как можно быстрее, чтобы отключится от реальности; я не мог. Ньют тоже. Поэтому мы говорили некоторое время. Тогда была действительно тихая холодная ночь, мы зажгли небольшой костёр, чтобы согреться, а потом… — Томас замолчал. — мы поцеловались. Должно быть, прошло какое-то время, потому что вскоре стало светлее, и рассвет вернул нас в реальность. Мы никогда не говорили об этом, хотя я видел, что он хотел. Но ничего не говорил, потому что я избегал этого разговора… Когда я увидел Терезу, и она поцеловала меня… И даже тогда, когда был с Брендой на этой вечеринке… Как я уже сказал, я был глуп и смущён и не знал, что с этим делать.
Он разочарованно потёр лицо, и отец вручил ему его чашку чая. Сделав небольшой глоток уже холодной жидкости, Томас продолжил:
— После того, что сделала Тереза, я мог доверять только Минхо и Ньюту. И когда Ратман сказал… Когда он… — Томас не мог заставить себя сказать это, даже после столь долгого времени. — После того, как он сказал, что я и Минхо были иммуннами, а Ньют нет… Я не знал, что делать. Но хуже всего, я не пытался сделать ничего. Просто… Происходило так много разных вещей, эта тема постоянно ускользала от нас. У нас не было времени сесть и подумать об этом. Пока не начали появляться первые признаки. Я решил игнорировать это, потому что просто не мог справиться со своими чувствами. Но потом он дал мне эту записку и сказал, что я должен прочитать её, когда придёт время. Несмотря ни на что, он оставался спокойным и собранным, делая то, что нужно было делать, помогая, как всегда. Потом он начал злиться на всех и вести себя агрессивно. Иногда он просто был капризным, а иногда… действительно безумным. Они часто дрались с Минхо. А я ничего не делал.
Его сын пытался продолжить, шериф мягко гладил его по плечу, сочувственно глядя на Стайлза, и ожидал, когда он продолжит.
— Нам нужно было пробраться в город… Но они не пустили бы туда заражённого, поэтому нам пришлось оставить его… Через два дня мы поспешили назад, но его уже забрали. Увели в ужасное место под названием дворец шизов, где они позволяли заражённым жить или умереть. Когда мы пошли за ним и нашли его… Он не хотел возвращаться с нами. Он всё время угрожал нам и говорил, что уже слишком поздно. Он был очень зол на меня. В то время как я не понимал причины. Позже, я вспомнил про записку, и когда прочитал её… На ней было написано: «Если ты всё ещё являешься моим другом, то убей меня.» — грустная улыбка тронула его лицо, щёки намокли от нового потока слёз.
— Знаешь, я ведь не описал его. Он был высоким, выше, чем большинство парней и примерно на год старше меня. У него были светлые песчаные волосы, которые иногда обрамляли его лицо, словно ореол; у него были карие глаза, цвета шоколада, и улыбка… Его улыбка всегда была такой обнадёживающей и яркой, что все проблемы мира казались не такими уж и важными. Он был заботливым и строгим, когда нужно, справедливым, он мог бы стать отличным лидером, если бы постарался. Ещё он был очень умным. Он был преданным. Преданным до мозга костей. У него была хромота. Минхо иногда шутил, но он никогда не воспринимал это всерьёз.
Томас снова замолчал, пытаясь проглотить ком, образовавшийся в горле.
— Когда я увидел его в последний раз, он не был похож на себя. Он был грязным, весь в синяках и ссадинах, в порванной одежде. Его когда-то светлые волосы были вырваны в некоторых местах с корнями… Его глаза были затуманены, капилляры лопнули. В них уже не было того блеска и преданности. Но я всё же умолял его вернуться, пойти со мной. Я не мог просто оставить его там… Даже если бы разум не вернулся бы к нему больше никогда. Я просто не мог, я… — сын шерифа содрогался от негромких рыданий, отчего сердце Джона сжималось при взгляде на него. — Он повалил меня, схватив п-пушку, а затем приставил её к своей голове, крича на меня, прося убить его, — Томас покачал головой. — Он кричал и кричал, я думал, что не выдержу этого, пока он не посмотрел прямо в мои глаза, и… я увидел… Я увидел старого Ньюта, его глаза прояснились и в них можно было разглядеть сострадание, осознание и… Боль. И потом он прошептал: «Пожалуйста, Томми, пожалуйста…» — на последних словах его голос дрогнул. Он сделал глубокий вдох и просто сказал это:
— Я просто закрыл глаза и нажал на к-курок… После этого я не мог даже обернуться, чтобы посмотреть на него, я бежал так быстро, как только мог, лишь бы подальше от него. Я не мог думать об этом, так как тогда ещё не разобрался с ПОРОКом, — отец крепко сжал Стайлза в объятиях, когда его голос сорвался на рыдания, потому что, Бог знает, что произошло с ним этой ночью.
— А знаешь, что хуже всего? — неуверенно спросил он куда-то в плечо шерифа. — Я никогда не говорил ему о том, насколько он в-важен для меня. Я никогда не говорил ему о том, как сильно заботился. Я не говорил о нас, потому что был слишком напуган и глуп, и-и когда я осознал это, было слишком п-поздно. Он не думал, что кто-то любит его, он просто помогал людям и умер с мыслью о том, ч-что его никто не любит. Он умер, потому что я подвёл его, я не помог ему, н-ничего не сделал. Даже не сказал ем-му, что… — у Томаса перехватило дыхание, и он знал, что не сможет продолжить. Рассказ сильно утомил его, и он просто хотел уснуть и никогда не просыпаться.
— Всё хорошо, Стайлз, всё хорошо. Я верю, что со временем тебе станет легче. Ты потерял дорогого для своего сердца человека, и это нормально, что ты скорбишь. Но не вини себя. Это не твоя вина, и я уверен, что он умер, зная, что ты его друг, — шериф пытался сдерживаться, хоть и разрывался изнутри.
Они ещё долго просто обнимались, пока не были истощены настолько, что чуть ли не заснули прямо тут на кухне. На следующее утро Стайлз был освобождён от школы и провёл весь день в постели.
