Never leave

      Первая ночь в доме Ичиго прошла, мягко говоря, не лучшим образом. Рукия, пытаясь устроиться на прежнем месте, где когда-то спала Юзу, потом перебравшись на кровать Карин, так и не смогла найти покой. Возможно, дело было в громоздкой рубашке Ичиго, ускользающей от её привычного комфорта, а может — в мозолях, обжимающих её ноги от ненавистных балеток, которые она упорно носила каждый день. Мысли путались, и в конце концов, ей оставалось лишь недоуменно размышлять о том, что же на самом деле мешало провести ночь спокойно.       Заправив постели, наполнив воздух запахом свежего белья, она направилась вниз по лестнице, и, наконец, упав на диван, ощутила, как усталость окончательно завладела её телом. Включив телевизор, чтобы убить время, она быстро провалилась в непробудный сон, естественно, не подозревая, что предстоит проснуться от резкого, словно гром, звука.       — Что такое? Я… — пробормотала Рукия, медленно приходя в себя.       Оказалось, что единственным виновником её беспокойства был сам Ичиго, буйствующий на кухне. Из соседней комнаты доносился обволакивающий, аппетитный аромат. Сравнимая с тем, что когда-то готовила Иноуэ, эта кухня сейчас наполнялась чем-то неизведанным и интригующим. Ичиго заметил её пробуждение, повернув голову в её сторону с дружеской улыбкой, что так редко освещала его лицо. В этот момент радостное выражение словно излучало тепло, рождая в её сердце теплое чувство. Это была именно та искренность, которой так не хватало ей в последние годы.       — Как спалось? — спросил он, и она лишь пожала плечами, стараясь скрыть недовольство.       — А что, в спальне у девочек неудобно, что ты сюда перекочевала? — поинтересовался он с легкой насмешкой.       — Типа того, — ответила она, потирая глаза и потягиваясь, — А чем так вкусно пахнет?       — Рататуй, — коротко отозвался Ичиго, устанавливая три тарелки на стол, его уверенные движения излучали комфорт и заботу.       — Рата что? — произнесла она, открывая рот от удивления.       — Рататуй, куча тушёных овощей с разными добавками, — пояснил Ичиго, — Казуи очень любит рататуй.       Рукия поджала губы, отведя взгляд в сторону.       — Ичиго, а где моё платье, в котором я была вчера? — спросила она, осознавая, что, одетая в его огромную рубашку, не могла чувствовать себя комфортно.       — На мусорке, — ответил он просто, не замечая, как её лицо искажает гнев.       Она резко вдохнула, собираясь произнести нечто обидное, но Ичиго перебил её:       — Сегодня мы с Казуи едем за кроссовками, заодно прикупим тебе что-нибудь: обувь, платья, кофточки… Короче, всё, что тебе нужно, отвлечемся от твоей депрессии, — ухмыльнувшись, Ичиго уже собирался отвернуться, но острый взгляд женщины заставил его замереть.       — Ты охренел? — вскрикнула она, вставая с дивана так стремительно, что, задев коленкой журнальный столик, вскрикнула от боли — на этот раз не только от эмоций, но и от острого физического ощущения. Грёбанное тело! Это искусственное тело не давало ей нормально жить.       — Пойдём за стол, — произнес Ичиго, закатывая глаза и стараясь игнорировать раздражение подруги, протягивая ей руку. — Я хочу, чтобы ты попробовала рататуй.       В этот момент дверь ванной распахнулась, и с треском в комнату влетел Казуи, его глаза сияли от восторга.       — Он очень вкусный! — воскликнул он, будто готовя её к какому-то кулинарному восторгу.       — Ну, Казуи, у тебя зубная паста на носу, — шутливо заметил Ичиго, облизнув подушечку большого пальца и, не раздумывая, вытирая нос своего сына.       Эта сцена напомнила ей о тех днях, когда её отношения с Ичикой были гораздо проще и легче, как в те моменты, когда девочка только начинала познавать мир.       Все собрались за столом. Отведав новое блюдо, Рукия не смогла сдержать улыбки.       — Очень вкусно, ты молодец, — чуть краснея, она бегло доела остатки на своей тарелке.       Когда они доели, Казуи отправился на второй этаж за своим портфелем, оставив их наедине. Одновременно с пустотой вокруг она почувствовала, как нарастает смятение внутри её груди.       — Ты знаешь, какой у тебя размер? — неожиданно спросил Ичиго, и она покраснела. Когда двусмысленность вопроса дошла и до него, покраснел и Куросаки.       — Ты дебил? — вырвалось у неё в ответ, не так-то просто было сохранить спокойствие. Раздражение накрапывало в груди. — Ты не имел права выкидывать мою одежду, и шопинг, чтобы ты знал, не самое любимое моё занятие, это вряд ли сможет доставить мне удовольствие. Я попрошу Урахару найти мои старые вещи.       — Давай будем реалистами: у тебя всего три платья, которые не лежат у Киске, а где-то завалены, и я даже знаю в каком состоянии эти платья — они, между прочим, лет тринадцать назад были куплены. Про обувь я вообще молчу! У тебя одни балетки, которые тебе натёрли ногу до невозможности. Я вообще не понимаю, как ты на ногах всё ещё стоишь! — выпаливает он, и это заставляет её дыхание перехватить. — Неужели ты никогда не ходила с Ренджи по магазинам, просто, чтобы расслабиться?!       Её сердце не выдерживает — слёзы медленно скатываются по щекам, и никакие слова не в силах остановить этот поток.       — Чёрт! Прости, — говорит он, резко бросаясь к ней и, наклоняясь почти пополам, обнимает её. Это тепло, исходящее от него, обволакивало её, успокаивало, словно одеяло.       Ни одно слово не могло выразить то, что она чувствовала в этот момент. Он так ни разу и не залез в душу, не попытался вытянуть всё наизнанку, учтиво прощупывая почву. Жаль только, что каждый раз натыкался на капканы и задевал что-то у неё глубоко внутри.       Ичиго был хорошим другом, хоть и полным дураком. Да и она сама недалеко от него ушла.