Never Tear Us Apart

До Тэхена доносится спасительный звонок на урок, и он, немного осмелев, поднимает глаза. Огромная толпа народа, которую терпеть с каждым днём получается все сложнее, насмешливо поглядывает в его сторону, намеренно заливаясь новой волной смеха, когда рюкзак главной жертвы школы вытряхивают на школьный грязный пол. Тэхен впивается ногтями в ладони, прикрывает глаза, и с тяжёлой болью в груди прощается с надеждой на спокойные 45 минут. Всем плевать на математику, ведь есть отличная возможность поднять себе настроение. Чужие насмешки бьют будто молотком, а сердце учащенно бьётся, как у птицы. Тэхен вновь отводит взгляд, боясь встретиться с чужим — ненавидящим. — Давай-ка посмотрим что у тебя там интересного, малыш, — издеваясь, тянет последнее слово Чонгук — человек, от вида которого Тэхен хочется забиться в угол, — уверен, найдём что-нибудь интересное, не так ли? — Тэхен нервно вдыхает, молясь, чтобы не тронули его личный дневник, иначе будет очень плохо. — Отвечай, когда я спрашиваю, — Тэхен чувствует слабый удар по голени. Слабый, потому что знает, каким бывает сильный. Тэхен непреклонно молчит, судорожно сжимая край любимого кремового свитера, жаль только, что все равно сегодня испачкает. Уж Чонгук постарается. Чон злится, с яростью раскидывая чужие вещи, пока не выпадает то, что приковывает взгляд. Тэхен хочет умереть. Лучше бы это был дневник. Чонгук на секунду затихает, и с прежней ухмылкой берет папку в руки и открывает. Если бы у Тэхена был сейчас пистолет, он бы непременно застрелился, но вместо этого зажмуривается в страхе, кусая нижнюю губу. Любимый свитер точно будет испорчен. Папка с рисунками. Самое дорогое и ценное. Было бы все прекрасно, если бы на этих листах не было самого Чонгука. И было бы все прекрасно, только ситуация в точности, как в детстве. — Не объяснишься? — Чонгук выжидающе прищуривается, больше не улыбается, в лице напротив вообще в принципе нет ни намека на доброту, только всепоглощающая тьма и лёд в карих глазах. От стали в голосе затихают даже кретины из команды по баскетболу. Тэхен, сам тому удивляясь, берет себя в руки и выдаёт: — Не обязан. А вот теперь пиздец, как страшно. Напряженный момент рушит директор, который наслушавшись претензией от преподавателей, отправляет всех на занятия. Представление окончено. Тэхен выдыхает, расслабляет ладонь, на которой видны глубокие полумесяцы от нервов. Толпа постепенно расходится, позволяя, наконец, собрать свои вещи. Он хватает разбросанные рисунки, бережно прижимая к себе, а затем прячет в папку, подальше от чужих глаз. Тэхен чувствует, как слезы подкатывают к глазам, но он обещал себе не плакать ещё в начальной школе, а сейчас Ким без пяти минут выпускник старшей школы, и то обещание, данное самому себе, не должно быть нарушено. Тэхен помнит, как пришёл в новую школу, помнит, как «радушно» приняли одноклассники. Ему было десять, когда потребность в друзьях была на максимально высоком уровне. Многочисленные попытки сблизиться со сверстниками оканчивались неудачами, редкими толканиями в плечо и слезами у себя в комнате. Тэхен помнит, как его первым собеседником стал буйный пацан из параллели. Чонгук. Тогда ублюдки из класса порвали его любимый комикс, на который он копил около четырёх месяцев, экономя на обеде в столовой и складывая каждый день в копилку монетки, которые давала бабушка. В тот момент Гук тепло улыбнулся, пожал маленькую ладошку, пытаясь приободрить и даже помог собрать уцелевшие странички с Человеком Пауком. Они познакомились и продружили целую неделю, а для Тэхена эта неделя была лучшей в жизни. Он думал, что наконец-то обрёл друга. А потом Чонгук перестал здороваться. Перестал смотреть в его сторону, вообще не замечал. Тэхен понял, что для него места в жизни людей, которые его окружают, нет. Тэхену четырнадцать, когда понимает, что он гей. Нечаянно открывшаяся вкладка на порнохабе с гей-порно вселяет сначала ужас, а затем возбуждение. В тот день он впервые по-настоящему плачет. Подростковый страх быть отвергнутым не только окружающими, но и своей семьей разъедает голову, впивается глубоко под кожу, заставляя стонать от душевной боли. Тэхену шестнадцать, когда понимает, что он влюблен в Чонгука. В человека, который первым протянул ему руку помощи, который первым позволил своим друзьям выбить из него все «дерьмо», и который теперь изо дня в день окунает Тэхена в грязь. От осознания собственной ничтожности хочется наложить руки, но он ещё молод, и вообще, маму жалко. Он потерпит. Всегда терпел. Сейчас Тэхену семнадцать, и он по-прежнему сидит на холодном полу школы, как и семь лет назад, глядя своему кошмару в глаза. Только не с благодарностью, а с животным, нескрываемым страхом. Он резко вскакивает с ледяной плитки, надеясь незаметно прошмыгнуть в класс, однако врезается в чужую мощную грудь. Его хватают за ворот кофты, грубо прижимая к школьным шкафчикам. — Куда, блять, пошёл? — Чонгук цедит каждое слово медленно, с нескрываемым ядом в голосе, — Ничего не забыл? Например, ответить на ебучий вопрос? — Тэхен крупно дрожит, мысленно сжимаясь до молекул под проницательным взглядом, — или ты забыл, где и с кем находишься, придурок? Тэхен пытается вырваться, правда получается не очень от слова совсем. Он зажмуривается и через силу выдавливает: — От-тпусти. — Зачем? Я даю тебе пищу для твоих новых каракулей. Нарисуешь меня, может быть подрочишь потом, да? — Молодые люди, сейчас не перемена, прошу пройти в класс, — Тэхен благодарит Бога за внезапное появление учителя, пользуется моментом, хватает рюкзак и вырывается из-под горячего тела. Он не обращает внимание на громкие возгласы преподавателя, пытающиеся вернуть его в класс, бежит со всех ног из этого ада, в надежде больше никогда не вернуться, хотя знает, что вернется и не раз. Чонгук не двигается с места, продолжая сверлить взглядом страницы дневника в руках. Математика благополучно послана нахуй. Сейчас не до нее, когда перед глазами строчки, звучащие как приговор.

«Дорогой дневник, это ужасно, но я влюблен в Чон Чонгука.»

Чон не знает, что хочется сделать сейчас больше всего: мучительно убить Тэхена или же… Тэхен еще не знает, что Чон Чонгук влюблен в него полностью и бесповоротно.

***

Тэхен сидит на заднем дворе школы, щурясь от полуденного солнца. В руках уже почти сточенный карандаш, на коленях альбом с изображением Ван Гога на ламинированной обложке. Он рисует Италию. Солнечную, яркую, с сочной природой, воспоминания о которой всплывают в голове. Тэхен бы сейчас все бросил, только чтобы снова проснуться на восходе солнца, схватить велик и отправиться в город за вкусными булочками и персиками к знакомому дяде на рынке. Он бы побегал по пляжу и искупался в чистой утренней воде, только он не в любимой Кастеллуччо, а в сером Пусане. Чужие шаги заставляют отвлечься от ровных линий моря на бумаге и поднять глаза. В ушах играет любимый трек The Weeknd — I Was Never There, а пальцы рефлекторно сжимают карандаш. После того случая Тэхен старался избегать Чонгука. Не хотелось слышать тысячу и один вопрос насчёт рисунков и прочей херни, которую Чон себе успел надумать. Тэхен просто хочет, чтобы его оставили в покое. Не мешали жить, рисовать и просто дышать. — Пошли, — Чонгук выжидающе смотрит на сидящего прямо на траве Тэхена, замечает оголенное плечо, взъерошенные, с выгоревшими прядками волосы, поправить которые хочется незамедлительно. Легкий свитер сполз с плеча, показывает смуглый от природы участок кожи, который, почему-то, захотелось поцеловать. Чонгук думает, что ему, наверняка, прохладно даже при солнце. Уму непостижимая забота поражает самого себя. Чонгук протягивает ладонь, но Тэхен руку не дает, молча встает, на ходу запихивая вещи в рюкзак и только альбом оставляет в руках. Он поднимает глаза и выдыхает едва слышное в шуме учеников: — Ну, веди. Чонгук хмыкает, но ничего не отвечает. Привычно засовывает руки в карманы, шагает вперёд. Студенты удивленно оборачиваются, замечая двух несовместимых людей вместе, шепчутся, некоторые тычут пальцами, но Тэхену плевать. С недавних пор так точно. Они поднимаются вверх по этажам, а Тэхен все еще не понимает, куда именно. Пятый этаж и ступенька на крышу. Чонгук вставляет откуда-то взятый ключ и толкает дверь. Свобода. Первое, что ощущает Тэхён, именно она. Огромная площадь, огороженная по краям забором, завораживает. Ветер развивает и так непослушные волосы, заставляет поежиться и пожалеть о забытой ветровке дома. Чонгук стоит позади и ловит себя на мысли, что хотел бы запечатлеть вид мальчишки в объективе. Тэхен натягивает свитер на ладони и, вопросительно приподняв бровь, оборачивается. Чонгук взгляд не уводит, подходит ближе, ощущая чужую дрожь. Она оседает глубоко в душе, разъедает легкие, забирается под кожу, побуждает дать свою куртку, но Чон не из щедрых. Не сегодня, не при таких обстоятельствах, даже если очень хочется. Тэхен отводит взгляд первым, нервно выдыхает. — Зачем мы здесь? — вопрос прямо в лоб. Чонгук садится прямо на холодный бетон, отбрасывает лезущие пряди в лицо, достает сигарету и щелкает зажигалкой. Вдыхает медленно, также выдыхает, но по-прежнему изучающе смотрит на стоящего, будто буйный воробушек, парня. — Я читал твой дневник, — Тэхен будто получает обжигающую пощечину. Он это чувство хорошо помнит. — Что, прости? — Чонгук, наконец, отводит взгляд, усмехается сам себе, тянется за еще одной сигаретой. — Занимательные записи, знаешь, — на лице ни намека на улыбку, а Тэхен даже не моргает, — нарисуешь меня? — Я уже, — ядовито бросает Ким, выдавливая горькую усмешку. — Знаю. Я хочу в живую, или как эта хуйня у вас у художников называется? — С натуры, Чонгук. Чонгук жмурится от слепящих глаза лучей. В груди тепло разливается от одного произнесённого чужого «Чонгук», но виду подавать нельзя. — Значит, с натуры, Тэхен, — чужое имя будто патокой разливается на языке, произносить его приятно. Чонгук хотел бы делать это каждый день. Тэхен мычит что-то, Чон не слушает. Поднимается на ноги, едва отряхиваясь, загоняет свою «добычу» в угол, попутно рассматривая океан эмоций на чужом лице. Чонгук знает. У Тэхена это набатом в голове бьет, оглушает. Хочется закрыть уши, но не поможет. Чонгук вжимает его в ограждение, заставляет судорожно вдохнуть. Позади метры высоты, впереди — кошмар всей жизни. Чонгук касается носом виска, вдыхает запах яблочного шампуня и едва уловимого жасмина, зарывается в мягкие волосы. Тэхен не дышит — боится задохнуться. Чонгук резко отстраняется, будто и не было этих будоражащих прикосновений, отходит назад, кидает холодное «завтра в 6 у парка», и уходит, даже не обернувшись. Дверь громко захлопывается, Тэхен прибитым мешком опускается вниз по перилам, наконец-то вздохнув полной грудью. В голове полный кавардак с одним четким напоминанием о завтрашнем дне. «Завтра в 6, Тэхен, придет твоя смерть» — усмехается сам себе, одновременно доставая любимый карандаш со дна сумки. Вдохновение. Это оно.