Хмурое утро
1 января 2020 г., 18:00
Жгучее желание карать и вершить правосудия наставило Ванечку спешно одеться. Хотя спешно — это слишком сильно сказано. Да, Ванечка торопился изо всех сил, ведь он не знал, где находится насильник и чем занимается.
Вдруг Шазик прямо сейчас вернётся и решит вчерашнее повторить? На повторение Ванечку пока не тянуло, произошедшее он вспоминал с ужасом и содроганием. Что его пугало больше: зоофилия или собственная реакция на действия Шазика, сказать трудно. Но провоцировать питомца своим оголённым телом явно не стоило.
Поэтому, спотыкаясь и охая, попутно проклиная свою наивность и доверчивость, Ванечка медленно, но упорно дополз до шкафа, разыскал одежду, натянул, покряхтывая, на себя шорты с футболкой и отправился на поиски затаившейся жертвы.
Квартира удивила непривычной тишиной и пустотой. Шазика нигде не было. Ванечка уже подумал было, что тот, натворив дел, сбежал, как последняя сволочь. Потом для очистки совести решил заглянуть на балкон, где мама хранила те вещи, что нужны бывают раз в пятилетку, а выбросить жалко.
Там, забившись в угол и прикрывшись ушами и обнаружился Шазик. Удивительно, как ему удалось втиснуться в щель между старым креслом и раскладушкой. Его несчастная морда выражала такое раскаяние и горе, что остаться равнодушным не смог бы и более жестокосердный человек, чем Ванечка.
Увидев Ванечку, Шазик ещё сильнее скорчился и испуганно задрожал. Крупная прозрачная слеза скатилась по виноватой морде и с тихим «плюх» упала на пол. Кто сказал, что самое сильное чувство — любовь? Самое сильное — это жалость.
Ванечка, забыв разом все планы мести, неловко опустился перед Шазиком на колени и осторожно положил руку на крупную лобастую голову своего питомца. Шазик вначале насторожённо, потом с робкой надеждой ждал продолжения. Ванечка легонько погладил чёрный ирокез на лбу и затылке, осторожно распрямил прижатые мягкие уши. И, обняв питомца за шею, зарыдав, уткнулся лицом в густую шерсть.
Удивительно, но Шазик совсем не пах псиной, а пах сосновой хвоёй и яблоком. Приятный ненавязчивый запах обволакивал и успокаивал. Ванечка на какой-то миг даже забыл всю боль, ужас и жгучий стыд, испытанные накануне. Всё казалось каким-то ненастоящим, как будто не с ним это происходило, а с чем-то другим. С героем прочитанной книги, например.
Так они и просидели рядом непонятно сколько времени. Должно быть много, потому что у Ванечки в животе от голода бурчать начало.
Тогда Шазик встрепенулся и, осторожно ухватив Ванечку зубами за запястье, потащил на кухню. «Он же, наверняка, голоден, как тигр, — рассеянно подумал Ванечка. — Вторые сутки не кормленный». Где-то в глубине души всё ещё жил страх. Страх быть съеденным или использованным для удовлетворения других насущных потребностей.
Быстро подогрев в микроволновке так любимые Шазиком котлетки, Ванечка накормил питомца. Самому есть не хотелось, на раз желудок уже несколько раз сердито бурчал, требуя пищу, он наскоро перекусил остатками холодной, почти картонной пиццы с томатным соком.
По-хорошему, Ванечке следовало бы что-то приготовить на обед и ужин, но заставить себя заниматься кулинарией в опасной близости от Шазика он не мог. Тем более сейчас, когда радужка жёлтых глаз Шазика стремительно начала наливались опасным алым цветом.
«Ой, мамочки!» — только и успел подумать Ванечка, как с Шазиком начали происходить фантастические изменения. Спина резко выгнулась, морда вытянулась, а лапы, наоборот, стали более короткими и человекоподобными.
Ванечка подобрался и приготовился бежать. Но Шазик оказался быстрее. Дверь, которую Ванечка судорожно дёрнул на себя, резко захлопнулась, придавленная тяжёлым телом. Ванечка беззвучно раскрывал и закрывал рот, пытаясь вымолвить хоть слово. Но Шазик сейчас остался бы абсолютно глух даже к высказанной просьбе, что уж говорить о безмолвном крике.
Вчерашний кошмар повторился. Шазик быстро вытряс Ванечку из одежды, перевернул на живот. Лизнул несколько раз опухшее натруженное ответстие, щедро смачивая его слюной. «Повышенное слюноотделение — первый симптом бешенства», — мелькнуло в голове и тут же пропало, потому что Ванечке вскоре стало не до размышлений.
