Непростая жизнь монстра, или Мы в ответе за тех, кого приручили

      Ваня — Убью! Начинать утро с истошного крика скоро войдёт у меня в привычку. Метаюсь по комнате в поисках уцелевшей одежды и весьма красочно представляю, как буду убивать Шазика. Я не садист, но он это заслужил. Целых два раза. Напялив на себя, что под руку попалось, отправляюсь на поиски будущего смертника, на ходу решая, с чего начать. В кухне пусто, в зале и маминой комнате тоже. Его нигде нет. Я даже балкон и туалет на три раза проверил. А Шазик как сквозь землю провалился. Неужели устыдился и сбежал? Чтобы чем-то занять сживающиеся в предвкушении руки (план убийства в голове так и крутится), начинаю убирать в своей комнате. Располосованные едва ли не на ленты любимые джинсы спокойствия не добавляют. Рубашка тоже. Хоть и не любимая, но всё равно жалко. А когда Шазик успел плед обгрызть? Обдаёт жаром воспоминаний: это не Шазик, это я плед жевал, чтобы не так громко стонать. И не от боли, а от удовольствия. Бессильно шлёпаюсь прямо на пол. Это что же получается? Я — зоофил? Нет! А маленький червячок где-то глубоко внутри, который обычно совестью называют, упорно твердит: «Да. И не только зоофил, но и полный извращенец. Смирись с этим и живи дальше». Успокоив себя, что Шазик в любом случае от меня получит хорошую трёпку, продолжаю уборку. Время течёт медленно и бестолково. Ничем заниматься подолгу не могу, всё из рук валится. Я постоянно прислушиваюсь. И каждый раз, заслышав шум на лестничной клетке, кидаюсь к двери и выглядываю. Вот появится этот насильник, уж я его встречу! Долго меня помнить будет. Но постепенно на смену злости и возмущению приходят другие чувства. Детские воспоминания о том, как весело мне всегда с Шазиком было. Как он от хулиганов защищал. Как взял вину на себя, когда я любимую мамину вазу разбил. Беспокойство. Шазик никогда ещё один из дома не выходил, вдруг с ним что-то случилось. Да, убить его по-прежнему хочется, но собственноручно. А представить Шазика сбитого машиной или попавшего под трамвай — выше моих сил. Чувство вины. Наверное, в случившемся и я виноват. Вёл себя с Шазиком как-то не так, не как хозяин. Вот тот и решился на такое. Он же не человек, нельзя его поступки по человеческим меркам оценивать. Может, для него случившееся — вполне нормально? Да, я сам виноват! Если в первый раз был напуган и растерян, то во второй-то уже знал, чего ожидать. Мог бы хоть попытаться Шазика остановить. Или при первых признаках его возбуждения из квартиры убежать. А я этого не сделал. Наоборот, предвкушал, как мне хорошо станет, когда Шазик . Слёзы катятся градом. Давно я не плакал, с раннего детства. Причины не было. А вот теперь появилась. Так всё перемешалось, что не знаю, что и делать. Пойти Шазика искать? Найдёшь его, если он не захочет! И незаметно для себя я начинаю подвывать вслух: — Вернись домой! Я тебя бить не буду. И ругать тоже. Только вернись! За издаваемым мной шумом не слышен ни тихий щелчок дверного замка, ни шорох шагов в коридоре. Захлёбываясь слезами и соплями я вою: — Убью гада! Бросил меня. Сзади раздаётся довольное хмыканье, и мурлыкающий баритон шепчет мне прямо в ухо: — Убьёшь конечно. Только не реви больше. Вскакиваю от неожиданности. Шазик вернулся! Чувство облегчения и радости захлёстывает меня. И я не сразу понимаю, что происходит. А потом дошло: он со мной говорит. И с каких это пор Шазик разговаривает?! Решительно вытираю слёзы и пытаюсь разглядеть смутно темнеющую в паре шагов от меня фигуру. Всё расплывается, а очки я где-то посеял. Но это не мешает мне строго потребовать: — Либо ты мне немедленно всё рассказываешь, либо я даже не представляю, что с тобой сделаю!