Король Хогвартса

      Перед началом учебного года Гермиона Грейнджер дала себе обещание не лезть во всякие странности, но за три месяца она уже несколько раз успела его нарушить. Девушка хотела спокойно учиться, пока мир не полетел в бездну войны, а не гоняться в очередной раз за какой-нибудь тайной или убийцей. Гермиона иногда спрашивала себя: почему именно я? Почему именно она подружилась с Гарри Поттером и Роном Уизли, которые пять лет втягивали её в разоблачения заговоров, спасательные операции, а теперь ещё и в войну. Порой Грейнджер хотела быть обычной. Ходить в маггловскую школу, после поступить в университет. Ну или хотя бы здесь, в Хогвартсе, не быть ни к чему причастной, а спокойно ждать, пока великий Гарри Поттер всех спасёт. Но Гермиона напрасно пыталась обмануть саму себя – она бы никогда не смогла держаться в стороне от всего странного и необъяснимого. Один единственный раз её чутьё будто вопило, что от загадочного убийства Виолы Стреттон нужно держаться как можно дальше. Только вот Гарри Поттер, который после ссоры своих лучших друзей метался между ними, не желал оставлять убийство нераскрытым.       – Гермиона, мы должны выяснить, кто это сделал, – говорил Гарри громким шёпотом, стараясь не разгневать библиотекаршу мадам Пинс. – Вдруг в замке Пожиратели.       – Если бы здесь были Пожиратели, они бы давно попытались убить тебя, – сказала Гермиона, пытаясь сосредоточиться на эссе по древнеегипетским рунам. – Зачем им тратить время на несчастную Виолу, которая и знакома-то с тобой не была?       – Не знаю, – сказал Гарри, подперев подбородок рукой. – Но всё равно кажется, что это непросто так. Может, это Малфой сделал?       – Не неси чушь, Гарри, – усмехнулась девушка. – Ну какой из Малфоя убийца?       – Он же теперь Пожиратель. Мало ли что его заставляют делать.       – Думай что хочешь, но я в это лезть не буду.       – Серьёзно? – выгнул бровь Поттер. – Прежняя Гермиона не прошла бы мимо этого. Что с тобой случилось?       – Ничего со мной не случилось, – вздохнула она. – Просто хочу насладиться учёбой, пока могу. Без всяких заговоров и расследований.       Гриффиндорца ответ подруги не устроил, но он не попытался её переубедить. Вместо этого он достал из сумки потрёпанный учебник зельеварения за шестой курс и принялся за изучение сильнодействующего яда на основе корня абельмоша мускусного и пыльцы облепихи, постоянно сверяясь, чтобы разобрать пометки некоего Принца-Полукровки, которому, по всей видимости, когда-то и принадлежал учебник.       – Кстати, – начала Гермиона, – тебе следует быть поосторожнее.       – Гермиона, в последний раз говорю, – прошептал Гарри, – я не собираюсь возвращать книгу. Кем бы ни был этот Принц-Полукровка, от него я узнал больше, чем от Снейпа и Слизнорта вместе взятых. Так что не надо…       – Да я не о твоём чёртовом учебнике, – зашипела девушка. – Перед тем как идти в библиотеку, я зашла в женский туалет, и там было человек десять девочек. Они обсуждали как бы тебе подсунуть любовный напиток. Наверное, закупились у Фреда с Джорджем приворотным зельем. – Она закатила глаза. – В общем, все они просто мечтают пойти с тобой на вечеринку Слизнорта. Я бы на твоём месте поспешила с выбором пары, а то даже у Принца-Полукровки вряд ли найдётся противоядие от дюжины приворотных зелий одновременно.       – Не хочу я ни с кем идти, – буркнул Поттер. – Почему обязательно нужно кого-то приглашать?       – Ну, наверное, чтобы не было одиноко, – пожала Гермиона плечами.       – А ты-то с кем пойдёшь?       – Я? А-а, – протянула она, – пока не знаю.       – Может, тебе поговорить с Пэном? Он же, вроде как, идёт.       – Да я пыталась. Но его, как он сказал тогда, не интересуют глупые вечеринки. После того, как я пригласила его, мы даже не разговаривали.       – Ого, я думал, тут причина посерьёзней.       – Нет, – покачала Гермиона головой, – вот такая вот банальщина. Только я не понимаю, с чего вдруг он поменял своё мнение и принял приглашение Слизнорта?       Гарри пожал плечами. В любовных делах он разбирался ещё хуже Гермионы.       Не только Гарри Поттер хотел разгадать убийство Виолы Стреттон – профессор Снейп тратил на это почти всё свободное время, которого и так было немного. Он был твёрдо уверен, что это дело рук Питера Пэна. Да, на мальчишку ничего не указывало. Да, все, с кем Снейп разговаривал, клялись, что видели Питера за обедом и в коридоре по пути на урок. Да, Виолу убивать ему совершенно незачем. Но это же Питер Пэна – ему нельзя верить. Он запросто мог околдовать студентов, чтобы они запомнили только то, что нужно ему. А разве действиям мальчишки вообще нужна причина? Северус Снейп знал, что он прав, но разве кто-то поверит? Поверит ли кто-нибудь, что Пэн – бессмертный король магического острова, где время будто замерло? Конечно же нет! Его сразу заберут в больницу Святого Мунго в отделение для умалишённых и никогда больше не выпустят. Но Северус не собирался оставлять мальчишку безнаказанным. Он вытянет из него правду. Должен вытянуть.       Радость от того, что он, Питер, не попался, сменилась слабым подобием паники и замешательства. Он не мог понять, почему чаша Дюбуа не приняла сердце Виолы. Он чувствовал магию в её сердце, бьющуюся в унисон с ним. Не может быть, чтобы Питер сделал что-то неправильно. Наверное, это с сердцем глупой девчонки что-то не так. Да, оно точно с каким-нибудь дефектом. Нужно попробовать ещё раз. С другим сердцем всё обязательно получится.       Но Питер не мог сразу вырвать сердце у кого-то ещё. Вдруг этот кто-то тоже погибнет? Прошло слишком мало времени, в замке все ещё стоят на ушах, старосты и преподаватели с особым вниманием ночами патрулируют коридоры, на входы в гостиные наложены оповещающие чары – если кто-то выйдет после отбоя, его сразу поймают. Нужно действовать осторожно. Тогда, когда больше народу смогут подтвердить его невиновность.       Мозг Питера придумывал разные идеи, разрабатывал планы – один изощрённее другого. Все они были такими гениальными, что Пэн восхищался сам собой. Он точно никогда не попадётся. Любой другой, но только не он. Иногда Питер сам приходил в восторг от своего ума и собственной сообразительности.       Следующей жертвой Питера стал пуффендуец по имени Стив. Он вышел в туалет во время истории магии, но обратно не вернулся. Бездыханное тело парнишки нашли в том же туалете. А когда неизвестный убивал беднягу, Питер Пэн – главный подозреваемый Северуса Снейпа – сидел прямо перед ним. Но даже когда профессор видел мальчишку собственными глазами, разговаривал с ним, он был уверен, что убил пуффендуйца именно Пэн.       Конечно, так оно и было на самом деле, но Северусу Снейпу об этом знать совершенно необязательно. Способ как быть в двух местах одновременно – самое гениальное, что придумывал Питер. Для создания двойника даже Тень была не нужна, а всего лишь кровь. Нужно всего несколько капель, чтобы сотворить идеального двойника. Он имел вид просто чёрной фигуры – чтобы не светить лицом Питера конечно же. Но фигура была молчалива, почти безынициативна и несколько глупа. Она делала то, что приказывал Пэн, но так громко и неосторожно, что могла попасться в любой момент. Поэтому, создавая нового двойника, Питер чётко говорил, что нужно сделать и как действовать, если он всё-таки попался. Разумеется, юноша всегда поддерживал мысленную связь со своими творениями, знал всё, что они делают, но порой они совершенно не слушали и поступали не так, как нужно.       Вскоре после Стива, прямо на лестнице, нашли Алису, учившуюся на Когтевране, а после неё – гриффиндорку Эмили. Хогвартс охватила настоящий ужас и паника. Студенты спешили уехать домой ещё до начала рождественских каникул, из класса в класс теперь переходили большими группами, никого не отпускали в одиночку, а после уроков все сидели в уютных и пока ещё безопасных гостиных, строя теории о том, кто и зачем обивает студентов.       Но ни у кого не было предположения более-менее похожего на правду. Убитые студенты не имели ничего общего и даже не общались друг с другом. Кто-то догадался пустить слух, что Тайную комнату снова открыли, но среди убитых не было магглорождённых, так что теория не прижилась. Преподаватели с замиранием сердца заглядывали в коридоры и открывали двери классных комнат и прочих помещений, боясь обнаружить ещё одного мёртвого ученика.       Всеобщий страх был прекрасен, но Питер не наслаждался им. Какой смысл, если чёртова чаша не работает? Все сердца, что Питер клал в неё, рассыпались в прах. Он пробовал пропускать через них магию, как-то активировать чёртову стекляшку, но все его попытки были тщетны – чаша не работала.       Из-за этих неудач, из-за риска быть пойманным, Питер сделался по-настоящему нервным и раздражительным. Он вспыхивал, подобно спичке, от одного слова, срывался на всех вокруг, не контролируя магию. Эмоциональная неустойчивость доводила не только Питера, но и погоду. Обычно в декабре уже лежал снег, сугробы покрывали территорию замка, но сейчас происходило что-то невероятное – жуткие ливни сменялись сильными снегопадами будто по щелчку пальцев, школу окутали такие туманы, что никто лишний раз старался на покидать замок, порой было так ветрено, что стёкла вылетали из окон. Но Питер ничего не мог сделать.       Тень ясно дала понять, что, если Пэн не будет делать так, как она говорит, он расстанется с жизнью. Да, она говорила так больше раз, чем Питер мог вспомнить, но сейчас совершенно не шутила и была полна решимости. Юноша постоянно прокручивал в голове свои действия, пытаясь понять, в чём проблема, но он не понимал.       – На улице настоящий ад! – сказал Крэбб, войдя в гостиную. Он всё ещё стучал зубами от холода, а его одежда была покрыта снегом. – А-а, – блаженно протянул он, подойдя к камину, в котором весело потрескивал огонь, – хорошо. – И он плюхнулся на диван рядом с Гойлом, который, нахмурившись, читал учебник травологии.       Гостиная Слизерина, несмотря на совсем непоздний вечер, была практически пуста – многих младшекурсников забрали домой родители, опасающиеся за жизни своих чад. Теперь в гостиной, где и так никто никогда не шумел, было слишком тихо. Так тихо, что было как-то не по себе.       – Где Драко? – спросил Гойл.       – Его Снейп остановил. Ща придёт.       Через пару минут проход в гостиную открылся, и в комнату вошёл Драко Малфой. Его волосы были такие мокрые, что с них капала вода прямо ему на лицо и стекала по шее.       – Ненавижу эту чёртову погоду! – сказал Драко, подходя ближе к жаркому огню. – Когда это всё закончится?       Крэбб и Гойл одновременно пожали плечами, будто Малфой задал вопрос им.       – А с ним что? – спросил Драко, кивнув на Питера. Он сидел за столом, уткнувшись лбом в раскрытую книгу. Гойл был уверен, что Пэн совершенно не двигался уже пару часов. – Наверное, погода – его рук дело. – Драко сел в кресло, обтянутое тёмной кожей, откинулся на спинку и положил вытянутые ноги на столик.       – Думаешь? – вскинул брови Гойл.       – Точно вам говорю! – ухмыльнулся Драко. – Кто ещё на это способен? Уверен, он и этих четверых… – Он провёл пальцем по горлу в красноречивом жесте.       Все трое обернулись на Питера, совершенно не поменявшего позы.       – Нам нужно рассказать кому-нибудь, – проговорил Крэбб, нагнувшись к Малфою. – Вдруг, он и нас…       – Тебе не о чем беспокоиться, мой пухлый друг, – сказал Питер, выпрямляясь. Слизеринцы, сидевшие у камина, невольно вздрогнули и обернулись. – Если бы я был убийцей, никогда бы не выбрал тебя в качестве своей жертвы.       – Хватит паясничать, Пэн, – угрожающе сказал Гойл. – Мы всё про тебя знаем!       – Да! – подхватил Крэбб.       – Ой, да ничего вы не знаете, – закатил глаза Питер.       – Хочешь сказать, не ты убил этих четверых? – сказал Драко. Он встал с кресла и подошёл к столу, за которым сидел Пэн.       – Конечно нет, Малфой, – ответил Питер, глядя на своего старосту снизу вверх. – Вы решили на пару со Снейпом меня подозревать? Заканчивай. Из этого не выйдет ничего хорошего.       – Я знаю, что это ты, Пэн, – скрестил руки на груди Драко. – Откуда непонятно, но я знаю, что их убил ты.       – Ничего ты не знаешь, Малфой, – процедил сквозь зубы Питер, вставая со стула. – Советую не совать свой нос, куда не надо, ясно?       – А то что? И меня убьёшь? Давай, Пэн, скажи, что это ты сделал, – прошептал он так, что слышал лишь Питер. – Я же и так могу всё выяснить. Поверь, не один я хочу от тебя избавиться.       – Вот как? – сказал Питер, недобро сверкнув глазами. – А ты не забыл, Малфой, как был полностью в моей власти? Не забыл, как делал всё, что я скажу? Я могу повторить это – только дай мне повод. – Питер говорил, отчеканивая каждое слово. Он говорил, смотря Малфою в глаза, и шагал прямо на него, заставляя пятиться назад, пока он не врезался в кресло и не сел в него. – Я убил их. Их всех, – сказал Питер, наклонившись к самому уху слизеринца. – Я буду убивать столько, сколько захочу. И никто меня не остановит. Ясно?       Драко шумно сглотнул и хрипло сказал:       – Ясно.       – Вот и отлично, – сказал Питер, выпрямившись. – Надеюсь, Малфой, ты больше не будешь лезть в мои дела. Если об этом разговоре кто-то узнает, – продолжил он, направляясь в свою комнату, – я убью тебя. Не сомневайся.       И Пэн скрылся за дверью комнаты. Только сейчас Драко смог дышать нормально. Вся его уверенность, наглость исчезали рядом с Питером. Его присутствие делало Драко беспомощным и таким маленьким, что его было жалко самого себя. Ссориться с Пэном – настоящее самоубийство, только идиот додумается переступить черту. Сегодня Малфой её чуть вообще не стёр. Теперь будет расплачиваться. Разозлить Питера Пэна согласится только тот, кому жить надоело. А Драко Малфой ещё хотел жить. Хотел жить спокойно и не просыпаться от каждого шороха в ожидании мести за дерзость.       – Что он сказал, Драко? – спросил Гойл шёпотом, будто Пэн мог услышать. Драко был уверен – может.       – Не важно, – сказал Малфой. – Всё равно это не он. Пэн их не убивал.       – Но ты же сказал…       – Мало ли что я сказал! – рявкнул Драко, вскочив на ноги. – Я ошибся, понятно?       Быстрым шагом юноша направился к комнате, которую уже давно перестал считать своей.       Питер сидел на кровати, устремив задумчивый взгляд куда-то в стену, будто хотел на ней увидеть ответы. Ему явно не хотелось, чтобы его кто-то тревожил. Но Драко понял это слишком поздно.       – Чего надо, Малфой? – процедил Питер.       – Предложить помощь, – сказал Драко уверенно.       – Помощь? Мне? – Питер усмехнулся и повернулся к стоявшему у двери Малфою. – И чем ты можешь помочь мне?       – Я уверен, что эти убийства не просто так. Тебе что-то нужно. И, видимо, у тебя не получается это найти. Я хочу помочь.       – С чего бы? – сказал Питер, прищурив глаза. – Тебе какая выгода?       – Просто хочу, чтобы это прекратилось.       – Ха! Не смеши меня, Малфой. Ты служишь Волдеморту. Тебя не должна волновать чья-то смерть. Скажи мне правду сам или я вытяну её из тебя.       – Я… я боюсь, что ты станешь мстить, ясно? – Питер вопросительно выгнул бровь. – За то, что обвинил тебя.       – Ах это, – сказал Питер безразлично. – Ты бы всё равно ничего не смог доказать. Но помощь твоя мне, наверное, пригодится.       Пэн вкратце рассказал, почему убил четверых студентов и что пытался сделать.       – Никогда об этом не слышал, – нахмурился Драко.       – Может, ты неправильно перевёл, а?       – Исключено! – возразил Малфой. – В моём переводе не может быть ошибки. Это твоя чаша сломалась. Такое же может быть? Сколько лет ей никто не пользовался?       – Понятия не имею. Может, нужно какое-то определённое сердце. Или вообще не сердце.       – Но что тогда?       – Я думал, ты мне скажешь, умник.       – Ладно, – сказал Драко, устало потерев глаза – Завтра схожу в библиотеку. Попробую что-то найти. – Он встал с кровати и направился в ванную комнату.       – Стоять. – Драко обернулся. – Как ты догадался, что это я?       Малфой пожал плечами.       – Я же читал про эту твою чашу, не забыл? Тем более, ты в последнее время, как с цепи сорвался. Погода совсем с ума сошла. Наверное, – продолжил он, помолчав, – я с самого начала знал, что ты убил эту… Виолу. Не знаю почему. Просто знал и всё.       – А Снейп? Что он знает?       – Ничего. Он просто уверен, что виноват ты. Но ничего не знает. Он никогда ничего не докажет.       Питер кивнул, давая понять, что Драко может идти.       Ему необходима была передышка. Необходимо было подумать, что делать с Пожирателями Смерти, как переманить их на свою сторону, нужно перестать убивать студентов. Конечно Тень будет в ярости, узнав, что Питер так ничего не и не сделал. Но ему было важно, чтобы его не раскрыли. Пока не время показывать свою истинную дьявольскую сущность.       Питер было плевать, найдёт Малфой что-то в библиотеке или нет. Обо всём этом Пэн будет думать потом, после странного праздника Рождество. Сейчас же ему просто хотелось развлечься.       Загадочные убийства прекратились так же резко, как и начались. По замку всё ещё ходили с настороженностью и обязательно группами, но ужас, в котором все жили, почти исчез. Школу окутало радостное предвкушение праздника, каникул и вечеринки Слизнорта. Праздник, который Питер совсем не понимал, ощущался буквально во всём: в двенадцати елях, стоявших в Большом зале, в гирляндах остролиста серебряной мишуре, обвивавших перила и камины, в пучках омелы, развешанных в коридорах. Даже смех и разговоры звучали иначе – праздничнее.       Питер Пэн никогда не праздновал Рождество. В Сказочной Стране его не было, а в Нетландии и подавно. Юноша совершенно не понимал, чему все радуются. А чем меньше оставалось до праздничной вечеринки профессора Слизнорта, тем больше девушек обступало Питера всякий раз, когда он шёл куда-то. Каждая норовила затащить его под омелу, под которой, как узнал Питер, нужно обязательно целоваться.       – Ты уже пригласил кого-то? – спрашивали девушки. – Я очень хочу пойти с тобой к Слизнорту, Питер! Пригласи меня!       – Нет, меня!       – Питер, ты обязан пригласить меня!       От настойчивых студенток ему приходилось спасаться лишь бегством, придумывая разные отмазки.       – Они меня сведут с ума! – воскликнул Питер, еле добравшись до слизеринской гостиной. – И что им всем от меня надо?       Малфой, сидевший у камина с книгой, усмехнулся.       – Я думал, тебе это нравится. Ты же просто обожаешь быть в центре внимания. – Конечно, – сказал Питер и сел в кресло. – Но этих девчонок слишком много! Зачем кого-то приглашать, если ни с кем не хочу идти на чёртову вечеринку?       – Хочешь, чтобы они отстали, пригласи кого-нибудь, – сказал Малфой, захлопнув книгу. – Покажи, что ты занят.       – Как же тяжело быть самым красивым и обаятельным во всей школе! – сказал Питер, откинувшись на спинку кресла. – За что мне всё это?       – Ага, так и вижу, что ты страдаешь, – закатил глаза Драко. – Очень тебе сочувствую, – сказал он с сарказмом.       Питер должен был признать, что Малфой оказался прав. Пригласить кого-то – не только хороший способ не только отделаться от надоедливых поклонниц, но и заставить малышку Грейнджер ревновать. Насколько он знал, гриффиндорка тоже пока никого не выбрала себе в пару. Видимо, ждала, что Питер одумается и примет её приглашение. Но он не собирался этого делать – слишком просто всё будет. А играть с чувствами людей – особое удовольствие.       К Парвати Патил Питер подошёл после урока, когда студенты спешили на обед. Девушка была так рада приглашению на вечеринку, что крепко обняла Питера. Она тут же начала щебетать что-то об идеальном наряде, причёске и о том, что все просто умрут от зависти. Послав Питеру воздушный поцелуй, гриффиндорка побежала в Большой зал, делиться новостью с подругами. Пэн знал, что этот его выбор точно не оставит Гермиону равнодушной. Он сделал свой ход – её очередь.       Когда Парвати, с улыбкой до самых ушей, вбежала в Большой зал, Гермиона уже была здесь. Она прекрасно слышала, как Патил, не сдерживая восторга, делилась новостью с Лавандой.       – Вот это да! – воскликнула Браун. – Ты смогла, подруга! Поздравляю! Теперь главное не упустить этого красавчика.       Девушки начали обсуждать наряд Парвати, в котором она должна быть просто неотразима, чтобы Питер окончательно потерял голову.       Грейнджер была оскорблена поступком Пэна. Сначала он вообще не хотел идти на вечеринку, назвав её пустой тратой времени, потом он принял личное приглашение Слизнорта и позвал другую. Неужели, он отказался, потому что не хотел идти с ней, с Гермионой? Да, наверное, так оно и есть. Но почему он не сказал об этом прямо? Это было бы не так обидно.       О том, что Питер Пэн пригласил Парвати Патил на вечеринку, вся школа узнала ещё до ужина. Как и сказал Малфой, это сработало и студентки перестали атаковать Пэна. Они не без злобы смотрели на него и шептались о том, что его, по всей видимости, привлекают лишь гриффиндорки.       Возможно, если бы Гермиона не была так обижена, она бы поняла, что Питер пригласил Парвати специально, чтобы позлить её. Возможно, если бы Гермиона не была так обижена, она бы пригласила кого-то получше Кормака Маклаггена. Да кто угодно лучше, чем Кормак Маклагген! Конечно, найдутся и такие, кто будет рад вниманию красавчика Кормака, но его излишние самоуверенность и нарциссизм не вызывали в Гермионе ничего, кроме отвращения.       Гриффиндорка знала, что Питер идёт за ней по коридору. Она знала, что прекрасно слышит каждое её слово.       – Парвати! – лучезарно улыбнулась Гермиона, догоняя Патил и Браун. – Я так рада, что ты тоже идёшь к Слизнорту! Вечер обещает быть совсем нескучным.       – А я-то как рада! – сказала Парвати. – Ты-то нашла себе пару?       – Конечно! Я решила принять ухаживая Кормака, и мы…       – Кормак? – вскинула брови Лаванда. – Это который Маклагген?       – Он самый, – сладким голосом подтвердила Гермиона. – Он оказался таким галантным и обходительным, что я просто не смогла устоять!       – Так вы теперь встречаетесь? – с жадным интересом спросила Парвати, предчувствуя новую сплетню.       – Ну да, совсем недавно, – заулыбалась Грейнджер.       Питер шёл следом за гриффиндорками и слушал их разговор. Он был доволен, что задел чувства Гермионы, но внутри него начал копошиться маленький червячок ревности к этому Кормаку Маклаггену. Она что не могла выбрать кого-то другого? Даже этого самого Поттера, с которым их точно не связывало ничего, кроме дружбы.       С Парвати Питер договорился встретиться в вестибюле. Перед выходом он долго рассматривал себя в зеркале, восхищаясь тем, как он красив в праздничной мантии тёмно-изумрудного, почти чёрного цвета, которая очень шла к его зелёным глазам. Придя в назначенное время в вестибюль, он увидел Парвати, которая была по-настоящему прекрасна в розовой мантии. Её черные волосы были заплетены в косы и украшены золотыми лентами, а на запястьях девушки блестели золотые браслеты.       – Питер! – она помахала ему рукой. – Какая красивая у тебя мантия! – сказала она, проводя рукой по лоснящейся ткани.       – Ты просто восхитительна, Парвати, – сказал он, поднеся руку девушки к губам и поцеловав её пальцы. Щёки гриффиндорки покраснели от смущения. – Я всё ещё не могу поверить, что ты согласилась пойти со мной.       – Ох, Питер, как я могла отказать?       Парвати взяла Питера под руку, и они пошли вверх по мраморной лестнице.       – Слышала, на вечеринке будет много знаменитых гостей. Надеюсь, мне удастся с кем-нибудь познакомиться. Меня всю трясёт от предвкушения!       Питер слушал свою спутницу с улыбкой, пока они шли до кабинета Слизнорта, откуда уже доносились смех, громкие голоса и музыка.       Когда они вошли в кабинет, Парвати восхищённо ахнула. Всё и правда выглядело просто потрясающе. Стены и потолок был затянуты алой, золотой и изумрудной тканью, создавая будто огромный шатёр, в котором уже было много народу, с потолка свисала причудливая золотая люстра, в которой, словно шарики света, кружили самые настоящие феи. Но эти феи не имели ничего общего с феями, которых знал Питер. Здешние феи, определённо, слишком глупые, раз позволили себя поймать. В дальнем углу комнаты кто-то пел под аккомпанемент музыкальных инструментов, через множество ног, пища, пробирались незнакомые Питеру создания с огромными глазами и ушами похожими на крылья летучих мышей. Существа были почти незаметны под серебряными подносами с угощениями.       В гомоне голосов и водовороте пестрящих нарядов Питеру было крайне некомфортно, но он широко улыбнулся Слизнорту, спешащему к ним через всю комнату.       – Питер, мой дорогой мальчик! Рад вас видеть! Ох и сложно же было заманить вас сюда! Входите, входите. Я просто обязан вас кое с кем познакомить.       Волшебник был облачён в бархатный костюм и остроконечную бархатную шляпу, отделанную золотыми лентами.       – Пойдёмте-пойдёмте! – подгонял Слизнорт, таща Питера через всю комнату. Юноша только и успел схватить Парвати за руку и увлечь за собой. – Питер, познакомься, это Корнелий Флеттли, мой бывший ученик, в своё время лучший по зельям на своём курсе! – Слизнорт расплылся в улыбке и хлопнул высокого тощего человека в круглых очках, сидевших на кончике его горбатого носа, по плечу. Человек еле удержал в руках кубок с напитком, так сильно его хлопнул Слизнорт. – Корнелий занимается созданием амулетов по технологии Дюбуа, которые, скажу вам по секрету, – заговорил он, наклонившись к Питеру, – с ним в родстве по линии матушки. У этого молодого человека в зельях блестящее будущее! – сказал Слизнорт уже нормальным голосом. – Как, в прочем, и во всём остальном. – Он рассмеялся собственным словам. – Остальные пытаются переманить Питера на свою сторону, но я вас никому не отдам, мой мальчик! Это ж надо было сварить идеальный Феликс Фелицис прямо на уроке! И это только на шестом курсе!       – А-а, – протянул Корнелий Флеттли, с любопытством рассматривая Питера, – наслышан. Я как раз пытаюсь усовершенствовать технологию моих предков, – проговорил он, поправив очки. Вид у него был крайне скучающий. – Увы, без чаши Дюбуа, навсегда утерянной, сделать это крайне сложно.       – Я слышал о чаше, мистер Флеттли, – сказал Питер. – И о том, как с помощью неё воровали магию волшебников.       – Что вы такое говорите, мой мальчик? Это просто…       – К сожалению, – перебил Слизнорта Флеттли, – это правда. Но, уверяю вас, я таким заниматься не собираюсь.       – Простите моё любопытство, мистер Флеттли, – начал Питер, пытаясь не упустить шанс побольше разузнать о чаше, – как вообще можно похитить чью-то магию? У нас же нет органа, который её вырабатывает, так? Или её больше всего, скажем, в сердце?       – Об этом никто не знает, мистер Пэн. В моей семье хранились дневники того волшебника, но их уничтожили, чтобы больше ни у кого не возникло соблазна.       – А вы-то что думаете, мистер Флеттли?       – Я? Думаю, в нашем теле есть некий сгусток это самой магии. Его нельзя почувствовать, но он точно где-то внутри. Это моя теория. Не знаю на сколько она правдива.       – Я вас понял. Что ж, спасибо, мистер Флеттли. Я рад познакомиться с вами. С вашего позволения мы поздороваемся с нашей знакомой.       – Какой неприятный тип, – сказала Парвати, нахмурившись.       Питер взял с подноса, проплывавшего мимо, два кубка и протянул один своей спутнице.       – Но он не испортит этот вечер       Они ударились кубками и выпили. Жидкость была сладкой, со вкусом мёда. Питер никогда не пробовал ничего вкуснее.       Парвати постоянно таскала Питера с кем-то поздороваться. Она хотела, чтобы на неё обращали внимание, чтобы её запомнили. Она громко смеялась, шутила, но никого этим не раздражала. Что сказать, она была обаятельна. Питер же в разговорах почти не участвовал, но даже его некая отстранённость очаровала многих специальных гостей Слизнорта. Юноша смеялся и кивал в нужных местах, постоянно косясь на дверь, словно ожидая кого-то.       Гермиону Парвати заметила раньше Питера. Девушка улыбнулась и помахала Грейнджер, вошедшей под руку с Кормаком Маклаггеном. В серебристо-серой атласной мантии Гермиона была красивее всех, кого Питер когда-либо видел. Каштановые волосы девушки были собраны в высокую причёску, украшенную серебряными заколками чем-то похожими на вьющуюся виноградную лозу. Девушка оглядывала собравшихся, ища кого-то знакомого. Этот напыщенный индюк Маклагген успел уже порядком ей надоесть своими бесконечными разглагольствованиями о том, какой он весь из себя замечательный. Вместо комплимента её наряду он принялся расхваливать свою мантию, которую ему, якобы, сшил на заказ какой-то знаменитый портной. Гермионе натерпелось отделаться от него, но сначала ей нужно показать, как она счастлива быть здесь с ним. Питер Пэн вон вообще весь светится от счастья рядом с Парвати, которая, как отметила Гермиона, была красивее многих девушек здесь, а, может, и красивее неё.       – Привет, Гермиона, – сказала когтевранка Полумна Лавгуд. Она подошла под руку с Гарри Поттером. – Чудесный вечер, не правда ли? Мы с Гарри уже успели познакомиться с настоящим вампиром. Правда, я думала, что им будет Руфус Скримджер, – разочарованно сказала она.       – Привет, ребята, – сказала Парвати, улыбнувшись. – А всё гадала, когда вы появитесь. – Прекрасная медовуха Слизнорта сильно сказалась на ней, и девушка говорила больше и громче обычного.       – Привет, Парвати, – поздоровалась Гермиона, сильнее прижавшись к Маклаггену. – Питер, не думала, что ты решишь прийти. С твоим-то непостоянством. Пойдём, Кормак, я хочу пить.       И Гермиона с Маклаггеном удалились.       «Притащился он сюда весь из себя такой красивый в новенькой мантии», – мысленно возмущалась Гермиона. – «Ну ничего, я ему устрою».       – ...это был один из самых сложных мячей, – с самодовольной ухмылкой говорил Маклагген. – После него меня сразу нужно было брать в сборную.       – Да, конечно, – сказала Гермиона, отпив из кубка.       – Ты такая красотка, Гермиона, – произнёс Маклагген низким голосом, обнимая девушку за талию. Лицо этого идиота было так близко к лицу Гермионы, будто он хотел поцеловать её.       – Кормак, – мягко отстранила его Гермиона, – давай не здесь. Я… я смущаюсь.       – Хорошо, малышка, – сказал Маклагген и по-хозяйски обнял за талию. – Я запомнил, что ты должна мне поцелуй. Потом ты точно не отвертишься.       – Пойдём к остальным, ладно?       Когда они подошли к друзьям, Полумна в этот момент рассказывала о каких-то маленьких летающих существах, живущих исключительно на болотах. Якобы, они выходят только ночью, когда их никто не видит, а если им становится скучно, они заманивают людей на болота, где те погибают.       – Они очень капризны, – говорила девушка. Голос у неё был будто бы какой-то замогильный. Даже Питеру стало не по себе. – Поэтому с ними сложно подружиться.       – Полумна, ты такая забавная! – сказала изрядно захмелевшая Парвати. – А вы что так долго? – обратилась она к Гермионе. – Целовались, наверное? Питер, я хочу танцевать! Пошли танцевать!       И она потащила его в центр комнаты, где танцевали всего три пары.       – Я такая счастливая, Питер, – сказала она, обвив шею слизеринца руками. – Самый красивый парень школы танцует со мной. – И она с блаженной улыбкой положила голову ему на грудь.       Питер хотел избавиться от неё. Трезвой Парвати вела себя более сдержанно, и он мог выносить её присутствие. Но сейчас она так сильно раздражала Пэна своей болтовнёй, жаждой внимания, что он был готов грубо прогнать её. Масло в огонь ещё подливало то, как Кормак Маклагген в своей чёрной мантии, так сильно обтягивающей его широкие плечи, обнимал Гермиону. Обнимал так, будто она его собственность. Может, Маклагген и думал, что Гермионе нравится его присутствие, но Питер видел, что девушка еле сдерживалась, чтобы не послать этого напыщенного индюка куда подальше.       Ещё немного покружившись с Парвати в неуклюжем подобии танца, – да, Питера Пэна никто никогда не учил танцевать – юноша вернулся к остальным. Они стояли с худой невысокой волшебницей, укутанной в огромное количество шалей и платков.       – Профессор Трелони! – радостно воскликнула Парвати. Похожая на огромную стрекозу волшебница с трудом смогла сфокусировать взгляд на гриффиндорке. – Вы тоже здесь! Я очень рада вас видеть.       – Добрый вечер, моя дорогая. Вот по кому я действительно скучаю на моих уроках. Как дела у мисс Браун?       – Ах, профессор, нам так жаль, что не вы ведёте у нас прорицания!       – Мерлин, я могла догадаться, что профессор Дамблдор ни за что не уволит эту глупую лошадь! – злобно и пьяно сказала Трелони. – Как это оскорбительно, когда тебя может заменить конь. А вы, Гарри, почему не продолжили курс прорицаний? Для вас этот предмет имеет первостепенное значение!       – Ах, Сивилла! Каждый из нас считает свой предмет самым важным, – громко сказал Слизнорт. Пухлое лицо сильно опьяневшего профессора раскраснелось, а бархатная шляпа почти съехала с его головы. – Все самые лучшие ученики! – с гордостью сказал он, оглядывая Гарри, Гермиону и Питера. – Такого таланта в зельеварении как у Гарри и Питера ещё поискать. На моей памяти учеников с такими способностями раз-два и обчёлся. Я вам говорю, Сивилла, даже Северус… Северус! А, вот вы где! – Слизнорт протянул руку и невесть откуда подтащил к себе Снейпа. – Да ладно вам упираться! Я тут рассказываю о блестящих способностях Гарри и Питера к зельеварению. Должен отдать вам должное, ведь именно вы учили Гарри целых пять лет! А Питер, я уверен, показывал блестящие результаты и в своей старой школе. Мой мальчик, я просто жажду написать вашему преподавателю письмо с благодарностью!       – Вы мне льстите, профессор, – смущённо улыбнулся Питер. – Вы просто очень хороший учитель.       – Хватит скромничать! Сварить Жидкую Удачу не всегда под силу даже взрослому волшебнику, а что уж говорить о школьниках. Всё дело в вашем блестящем таланте.       – Может, у мистера Пэна и есть талант, – начал Снейп, захваченный в тиски Слизнорта, – но сильно сомневаюсь, что я смог хоть чему-то научить Поттера.       – Значит, это у него от природы. Это всё гены, мой дорогой Северус! Такой же талант был и у его матушки. Пошлите, Северус, выпьем чего-нибудь. А то вы какой-то слишком грустный.       И Слизнорт утащил с собой Снейпа и Трелони, у которых не было ни единого шанса спастись.       – Мерлин, этот Слизнорт вообще в хлам! – сказал Маклагген, провожая волшебников взглядом.       – Ага, – кивнул Гарри. – Ну, хоть кому-то весело.       – И мне весело! – сказала Парвати. Если бы она всё это время не держалась за руку Питера, уже бы давно валялась на полу. И как только Снейп не заметил, в каком она состоянии? – Гарри, тебе разве не весело? Это всё потому, что ты не танцуешь! Пошлите все танцевать! Питер, – протянула она, – пошли!       – Я не хочу танцевать, – сказал он, еле сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть от себя Парвати.       – Неужели, ты хочешь меня обидеть? – надула она губы.       – Чёрт, Парвати, мне плевать, ясно?       Глаза гриффиндорки распахнулись и наполнились слезами. Она резко развернулась и бросилась к выходу. Питер лишь фыркнул, совершенно не впечатлённый такой слабой истерикой.       – Ты просто чудовище, – сказала Гермиона. – Как ты вообще посмел такое сказать?       – Я сказал то, что думал, – спокойно ответил Питер. Он залпом допил содержимое своего кубка. – Уж прости, что я привык поступать именно так.       – Ты сделал ей больно, – прошипела Гермиона. – На глазах у всех. Мог бы хотя бы в коридор вывести. Ты просто бесчувственный… бесчувственный…       – Давай, Гермиона, – ухмыльнулся Пэн, – скажи кто я. Сама-то ты поступаешь не лучше. Притащила сюда этого Маклаггена, хотя ты его терпеть не можешь.       – Что ты сказал? – раздалось из-за спины Гермионы. – Хочешь мне что-то сказать?       – Я – нет, а вот у Гермионы, я уверен, в голове за вечер много чего интересного накопилось. Не будь такой лицемеркой, Грейнджер. Ты называешь меня чудовищем, хотя мы похожи больше, чем ты думаешь.       Гермиону переполняла ярость. Она хотела ударить Пэна так сильно, чтобы он навсегда потерял желание с ней разговаривать. Но скандала на вечеринке Слизнорт бы не простил никогда.       – Думаю, тебе лучше уйти, – сказал Гарри, вставая перед Гермионой. – Или я тебя сам выведу.       – О, правда что ли? – Вызов маленького Потти развеселил Питера. – Интересно посмотреть на это.       – Катись в ад, Питер, – сказала Гермиона, вложив в свои слова всю силу, с которой хотела ударить, и быстро направилась к выходу.       Расплакаться сейчас Гермионе не позволяли остатки гордости. Она закусывала губы, пытаясь сдержать рыдания, почти бежала по коридору, желая как можно скорее оказаться в своей постели. Как она могла подумать, что он влюбится в неё? Питер Пэн – бессердечное чудовище. Когда-то Драко предупреждал, чтобы она держалась от Пэна подальше. Но разве Гермиону когда-то останавливали подобные предупреждения? Разве это делало её влюблённость слабее? Если бы она могла выключить эти чувства. Если она могла навсегда стереть из своей памяти зелёные глаза Питера Пэна, сводящие её с ума.       Из-за слёз, застлавших глаза, Гермиона совершенно не понимала, куда шла. Ноги двигались на автомате, но так тяжело ходить на этих чёртовых каблуках! Она прислонилась к холодной стене и сползла на пол, не жалея великолепной мантии. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Плакала, желая, чтобы со слезами ушли все воспоминания о Питере Пэне. Она плакала, желая больше никогда не чувствовать.       – Гермиона! – К ней кто-то приближался. В фигуре девушка узнала Питера.       – Не подходи ко мне! – громко сказала она, вставая на ноги. – Оставь меня!       – Я хочу поговорить.       – О чём? Хочешь ещё раз обозвать меня лицемеркой? Или ты придумал что-то другое, пока бежал сюда? Давай, назови меня глупой идиоткой, поверившей Питеру Пэну. Это была моя самая большая ошибка.       Гермиона попыталась уйти, но Питер схватил её за руку, останавливая. Он так сильно сжал её запястье, что та вскрикнула, но Пэн не собирался отпускать.       – Не трогай меня, – сквозь зубы процедила Гермиона, пытаясь вырваться из мёртвой хватки Питера. – Если у меня нет с собой палочки, Пэн, это не значит, что я не надаю тебе по морде.       – Нам надо поговорить. – Питер пытался держать себя в руках, а не прижать Гермиону прямо сейчас к стене, чтобы не вырывалась. – Да успокойся ты!       – Нам не о чем разговаривать! – закричала она. – Ты чудовище! Самый настоящий монстр! Ты растоптал мои чувства! Заставил поверить, что я особенная, а потом выкинул как ненужный хлам!       – Мне стыдно, ясно? – закричал Питер в ответ, всё ещё сжимая запястье Гермионы – на нём наверняка останется синяк.       – Тебе? Стыдно? – усмехнулась девушка. – Рассказывай это толпе визжащих девиц, что таскаются за тобой. Я больше не поверю ни единому твоему слову!       – Можешь не верить. – Питер дернул Гермиону за руку, что та еле устояла на ногах, и прижал к стене. Девушка попыталась вырваться, ударить Пэна ногой, но он и магия крепко держали её. – Но ты меня выслушаешь.       Питер никогда не был к Гермионе так близко. Его близость, запах одурманивали, опьяняли сильнее любого алкоголя. Грейнджер забыла всю злость, боль, что Пэн причинил ей. Она готова всё ему простить, лишь бы он никогда её не отпускал. Его губы были так близко к её, что не поцеловать их стоило огромных усилий. Она должна злиться, должна бороться с ним, но всё это сейчас казалось таким глупым и бессмысленным.       – Мне стыдно, правда. Очень стыдно. Я не должен был отталкивать тебя. Ты мне помогала с поисками, а я… Отплатил тем, что сделал тебе больно. Наверное, я испугался твоих чувств. Для меня всё это ново, понимаешь? Ко мне никто никогда не чувствовал то, что чувствуешь ты. Да и я тоже никогда не чувствовал ничего такого.       В руках Питера Гермиона была уязвима. Его голос будто гипнотизировал и звучал так искренне, что Грейнджер уже не могла здраво мыслить. Возможно, не будь она прижата к стене, не поверила бы ни единому его слову. Возможно, если бы губы Питера не были так близко, она бы ни за что не позволила себя поцеловать.