Король Хогвартса

      Заснеженный январь подошёл к концу, сменившись дождливым мерзким февралём. Серые тучи постоянно высели над замком, рискуя зацепиться за шпили башен и пролиться нескончаемым ливнем на холмы и лужайки, покрытые скользкой грязью. Если снег за окном хоть как-то поднимал настроение, то постоянная сырость и слякоть нагоняли такую точку, что хоть в петлю лезь. Запретный лес вокруг замка выглядел ещё более мрачным и неприветливым, чем обычно. И, наверное, всё-таки хорошо, что покидать замок всё ещё нельзя — как в такую погоду вообще можно выйти на улицу?       Лишь Северусу Снейпу нравилась такая погода. В последнее время волшебник часто уходил из замка и прогуливался по окрестностям, будто надеялся встретить кого-то. Вообще, он действительно хотел перехватить Дамблдора, чтобы директор вновь не заперся с Поттером в своём кабинете, а потом опять исчез из школы. Но старого волшебника почему-то всё не было и не было. Северус уже совсем отчаялся встретить его, как поздно вечером, когда Снейп дошёл уже до хижины Хагрида, он увидал фигуру Дамблдора, медленно выплывшую из Запретного леса.       — Проблемы со сном, друг мой? — с улыбкой спросил Дамблдор, когда Северус догнал его.       — Уже довольно давно, директор, — ответил Снейп.       — О, это очень печально. Пойдёмте, у меня в кабинете есть замечательная настойка — будете спать как младенец!       — Простите мне мой нескромный вопрос, но где вы бываете?       — Любопытство — не грех, Северус, — улыбнулся Дамблдор. — Особенно, когда мы можем доверять лишь единицам. Мне кажется, я близок к разгадке, — проговорил он серьёзно. — Но давай лучше всё-таки поднимемся с мой кабинет. Там и поговорим.       Стоило деревянной двери директорского кабинета открыться, как в комнате сразу зажёгся свет, вспыхнул камин, и опять зазвенели всевозможные серебряные устройства, которые так раздражали Северуса.       — Добрый вечер, Фоукс, — сказал Дамблдор приветственно вскрикнувшему фениксу. — Рад тебя видеть, друг мой. Ну что, Северус, настойки? — предложил волшебник, достав откуда-то из шкафа пузатую бутылку из тёмного стекла и два кубка.       — Спасибо, — сказал Снейп, садясь в кресло. Ему и правда очень не помешает крепкий здоровый сон. — Но, профессор, вы мне так и не ответили.       — О том, где я бываю? — Дамблдор сел за свой стол и протянул Северусу серебряный кубок, наполненный алой настойкой, от которой очень ярко пахло шиповником. Снейп отпил из кубка, кисловатая жидкость разлилась по телу теплом, и волшебник почувствовал себя несколько лучше. — Почему вас это интересует?       — Школа на грани закрытия, — ответил Северус. — Но никто не ищет преступника, не пытается решить проблему. Долго мы все будем бояться выйти из собственных комнат?       — На мой взгляд, в замке достаточно мракоборцев, чтобы поймать виновного. А я уже слишком стар для этого. Моё время ограничено, Северус, а вещей, которые я должен обсудить с Гарри, ещё так много.       — Почему вы не обсуждаете их со мной? Почему не сказали мне о крестражах?       — Мы оба понимаем, Северус, — устало вздохнул Дамблдор, — что это крайне опасно. Вы находитесь в непосредственной близости к Волдеморту. Вы очень сильно рискуете.       — По вашему же распоряжению! — не выдержал Снейп. Он почувствовал себя очень обиженным.       — Да, и делаете своё дело непревзойдённо. Вы всегда в катастрофической опасности, и не думайте, что я забываю об этом. Но это я бы не смог доверить никому, кроме вас.       Дамблдор встал из-за стола и принялся ходить по кабинету, делая небольшие глотки из своего кубка.       — Вы хотите, чтобы я рассказал вам о крестражах? — устало сказал директор. — Но я сам не знаю о них ничего, что, наверное, не знали бы вы — ни сколько их, ни где они… Только как их уничтожить.       — И как же? — Но Дамблдор молчал. Он с загадочным, но очень усталым видом смотрел на один из портретов, которыми был увешан весь кабинет, и ничего не говорил. — Вы должны сказать мне! Если Поттер не справится…       — Он справится, — перебил Дамблдор, весьма укоризненно покосившись на Снейпа.       — Простите, директор, но я в этом очень сомневаюсь, — проговорил Северус. — Поттер не готов к войне. Он высокомерен, слаб, недисциплинирован — в точности его отец. Я уважаю вас, доверяю вам, но, по-моему, надеяться лишь на Поттера — не очень хорошая идея.       Дамблдор медленно повернулся, и спросил, смотря на Снейпа поверх очков-половинок:       — А кто, по-вашему, сможет убить Волдеморта?       — Питер Пэн.       Седые брови Дамблдора удивлённо взметнулись вверх.       — Питер Пэн? — повторил он. — Вы собираетесь рассказать мальчику о крестражах? Навести его на мысль об убийстве?       — Пэн и так собирается убить Тёмного Лорда, и это он рассказал мне о крестражах. Мальчишка знает больше, чем мы с вами. Он силён. Так силён, что может убить Тёмного Лорда, даже не уничтожая крестражи. Пэн наша единственная надежда.       Дамблдор устало потёр переносицу и сел за стол. Какое-то время он молчал, обдумывая слова Снейпа.       — Хорошо, друг мой. Если вы уверены в мальчике — ладно. Я доверяю вам. — Он сделал большой глоток из кубка и снова заговорил: — Крестраж можно уничтожить двумя способами — яд василиска и меч Гриффиндора. Но вы должны пообещать мне кое-что, Северус. Если Питер не справится, и Гарри всё-таки придётся отправиться на поиски крестражей, вам придётся раскрыть ему одну очень важную вещь. Но только тогда, когда Волдеморт начнёт опасаться за жизнь своей змеи.       — Змеи? Причём здесь она? — Но волшебник понял почти сразу. — Она крестраж? — Дамблдор кивнул. — Сказать я должен сказать Поттеру?       Волшебник набрал в грудь побольше воздуха и сказал:       — Сказать ему, что он и сам крестраж. Когда Лили поставила между Гарри и Волдемортом свою жизнь, заклятье отскочило назад, и осколок души Волдеморта проскользнул в единственное живое существо — самого Гарри. Именно поэтому он может говорить со змеями, проникать в сознанье Волдеморта. Пока осколок души, о котором и сам Волдеморт не догадывается, живёт в Гарри, Волдеморт не может умереть.       — Значит, когда придёт время, Поттер должен умереть? — спросил Снейп.       — И убить его должен сам Волдеморт.       Наступило долгое молчание. Дамблдор сидел за столом, соединив кончики длинных пальцев, и смотрел на остатки алой жидкости в своём кубке, а Снейп совершенно не знал, что сказать. Слова директора не укладывались в его голове.       — Все эти годы вы растили его, чтобы он погиб в нужный момент? Всё это было специально? Я думал, что делаю всё, чтобы сохранить жизнь сыну Лили, а теперь вы говорите…       — Ну, Северус, успокойтесь. Вы же верите, что Питер сможет убить Волдеморта.       — Да, — уверенно сказал Снейп, встав с кресла. — И я буду помогать ему всеми силами.       Волшебник развернулся и вышел из кабинета директора, громко хлопнув дверью. Он чувствовал себя обманутым, использованным. Будто все эти пятнадцать лет Дамблдор водил его за нос. По сути, так оно и было. Северус, подвергал себя опасности, и ради чего? Чтобы Гарри — самое дорогое для Лили существо — погиб? Не этого она хотела для своего единственного сына. Если он, Северус, не убережёт мальчишку, Лили ему никогда не простит.       На следующий день Снейп попросил Питера задержаться после урока.       — Знаете, профессор, — сказал Пэн с ухмылкой, — мне начинает казаться, что вы без меня жить не можете!       — Ваши шуточки, мистер Пэн, крайне неуместны. Конечно, если вы не хотите узнать, как уничтожить крестражи, продолжайте.       — Так, стоп. С этого момента, пожалуйста, поподробнее, — с интересом сказал Питер.       — Крестраж может уничтожить только яд василиска и меч Гриффиндора, — сказал Снейп, понизив голос. — Первый достать невозможно, так как разводить василисков запрещено. А второй хранится в кабинете директора. Я пытался выведать у профессора Дамблдора больше информации, но он доверяет её только Поттеру. Так что, сколько крестражей я сказать не могу. Знаю лишь, что один из них — змея Тёмного Лорда, а второй — сам Поттер.       — Поттер? — переспросил Питер ошарашенно. — То есть, чтобы уничтожить кусок души Волдеморта в нём, нужно проткнуть Поттера мечом Гриффиндора? Очень интересно.       — Дамблдор считает, что уничтожить этот крестраж может только сам Тёмный Лорд.       — Жаль, — протянул Питер, расстроившись. — Было бы забавно убить его. А вы, профессор, как думаете, сколько у него крестражей?       — Может, шесть, может, больше. Тёмный Лорд всегда был одержим бессмертием. Как думаешь, почему он тебя ненавидит?       — Из-за этого? Чёрт, я-то думал, из-за моей красоты, — разочарованно произнёс Питер. — Даже если их всего осталось штуки три, это всё равно много. Они могут быть чем угодно и где угодно! Нет, искать я их точно не буду.       — Но иначе его не убить, — сказал Снейп, уже решивший, что мальчишка хочет отказаться от своей затеи. — Тебе придётся найти их.       — Нет, — возразил Питер. — Я и так справлюсь. Спасибо за информацию, профессор. Соскучитесь — зовите.       И подмигнув волшебнику, Пэн вышел из класса. Он знал, что Волдеморт одержим идей бессмертия, но чтобы так сильно… Нет у него, у Питера, времени искать их все. Да и, он уверен, это будет очень скучно и неинтересно. Пусть кто-нибудь другой занимается подобными глупостями, а у него есть куда более важные дела. Искать магическое ядро, например.       На библиотеку Хогвартса Питер не надеялся совершенно. Он столько раз пытался найти там очень важную информацию, но всё бес толку. Эти пыльные книжонки подойдут только для растопки костра — больше они ни на что негодны.       Но Гермиона придерживалась совершенно другого мнения. Она всецело полагалась на библиотеку, хоть та и подвела её с крестражами. Поэтому в свободное время, которого было не особо много, девушка уходила туда и штудировала книгу за книгой, пока не наступало время отправляться в гостиную. Частенько с Гермионой сидел Питер, которому в принципе нечем было заняться, а иногда присоединялся и Малфой, прихватив с собой домашнее задание.       На сидевших в тёмном углу Питера и Гермиону никто не обращал внимания. Все уже более или менее свыклись с их отношениями, завистливых взглядов становилось всё меньше, а всякую болтовню в туалете Гермиона почти не слышала. Но то, что к ним теперь присоединился Малфой, — вызвало новую волну сплетен и пересудов. Кто-то говорил, что Гарри и Рон не захотели больше общаться с Гермионой — «молодцы, кстати, что так сделали!» — и ей ничего не осталось, кроме как дружить со слизеринцами. Кто-то считал, что Гермионе мало одного Питера, и она заграбастала себе ещё и Малфоя, на свадьбу с которым так надеялась Пэнси Паркинсон. Слухов ходило много, но ни один из них даже отдалённо не соответствовал действительности.       «— Пусть болтают, что хотят, — говорила себе Гермиона. — Мне всё равно».       Гриффиндорцы смотрели на это странное трио и не понимали, что вообще происходит с Гермионой. Сначала спрашивали Гарри и Рона, будто они могли знать, а потом уже выдумывали всякие разные версии, которым и верили. Гарри и Рон были очень обеспокоены такими тотальными переменами в Гермионе. Они понимали, почему она стала несколько холодна с ними, но её дружбу с Малфоем они категорически отказывались понимать.       «— Может это всё специально? — думал Гарри. — Может, они всё ещё подозревают Малфоя?»       — А вдруг она под заклятьем? — говорил Рон. — Подсыпали что-то в еду, в сок… Это же слизеринцы. От них можно ждать что угодно. Надо поговорить с ней, Гарри. А то мне не по себе как-то.       Гарри и сам знал, что с Гермионой нужно поговорить. Только вот застать её в гостиной было практически невозможно. На переменах девушка бегала в библиотеку, после уроков пропадала там же, а, вернувшись, сразу уходила в комнату.       — Не знаю, что она там делает, — сказала Лаванда Браун, которая жила с Гермионой в одной комнате. — Придёт, полог задвинет и сидит там в темноте. Странная она какая-то стала. Вам не кажется?       В один из вечеров Гарри и Рон подкараулили Гермиону в гостиной, схватили под руки и почти силой заставили сесть на диван, чтобы они, наконец, смогли поговорить с ней.       — В чём дело? — возмутилась Гермиона, когда её усаживали на диван. — Что с вами?       — Это нам хочется у тебя спросить, — сказал Гарри, садясь напротив. — Что с тобой?       — А что со мной? — Грейнджер искренне не понимала, в чём дело.       — Ой да хватит притворяться, Гермиона, — нахмурился Рон. Он сидел рядом с Гарри. — С каких пор тебе приятнее общаться с Малфоем, чем с нами?       — Что-то не припомню, Рон, когда ты спрашивал у меня разрешения встречаться с Лавандой. Так почему я должна спрашивать его у тебя? — сказала Гермиона раздражённо.       — Да потому что это Малфой! — воскликнул Рон. — С ним просто нельзя хотеть общаться.       — Мало ли какие у меня причины, — возразила Гермиона, скрестив на груди руки. — Я не обязана отчитываться.       — Тебе что-то от него надо, да? — сказал Гарри.       — Нет, — ответила девушка. — Мы работаем над одним очень важным делом.       — А почему не с нами? Мы же всегда вместе всё делали, — сказал Рон.       — Поправочка — я делала. Всегда всё делала я. Философский камень, василиск, маховик времени… Без меня вы когда-нибудь догадались бы до этого?       — Гермиона… — попытался остановить разразившуюся тираду Гарри.       — А кто тебя научил заклинаньям на четвертом курсе, а? — обратилась Гермиона к Поттеру. — Мы прекрасно с вами понимаем, что без меня вы бы вообще непонятно где оказались. Извините конечно, но мне надоело спасать ваши задницы.       — Ах вот что ты думаешь? — вскочил на ноги Рон.       — Да, то и думаю, — ответила Гермиона, смотря на Уизли снизу вверх, но, несомненно, чувствуя себя сильнее.       — Думаешь, мы ни на что не способны? Что без тебя мы не справимся? Ещё как справимся! Даже лучше! Зря мы вообще начали с тобой общаться. Идиоты, пожалеть решили!       Резко развернувшись, Рон умчался в свою комнату. Только Гарри остался сидеть напротив Гермионы.       — Думаю, тебе следует пойти за ним, — проговорила Гермиона спокойно, будто Рон пытался обидеть совсем не её.       — С ним я потом говорю. Сейчас важнее, что происходит с тобой.       — Ничего не происходит, Гарри, — холодно улыбнулась Гермиона. — Если ты думаешь, что я должна рассказывать вам всё, потому что мы друзья, то ты ошибаешься. Мы никогда не были друзьями.       — Что…?       — Скажешь, не так? А ты можешь сейчас сказать, что я люблю больше книг? Ты помнишь, какой у меня патронус? По-моему, настоящий друг должен знать это — я же знаю. Знаю, потому что твои проблемы всегда были важнее моих. Твои «показалось», «я видел», «мне снилось» — как сигнал, что мы должны отложить свои дела и бежать, сломя голову, за тобой. А я хочу хоть раз в жизни сама быть на первом месте, не тащить за собой кого-то ещё, а чтобы меня тащили. Разве это плохо? Все эти годы я доверяла тебе, шла, куда ты говорил. Теперь я сама хочу решать, куда идти и что делать.       Гермиона встала с дивана и ушла в свою комнату. Самое ужасное было знать, что она права. Гарри, оставшийся у камина в одиночестве, задумался и понял, что он действительно ничего не знает о той, кого называл лучшей подругой несколько лет. Он всегда был уверен, что видит и чувствует правильные вещи, особенно, когда они касались Волдеморта, и не считал нужным прислушиваться к Гермионе, которая в прошлом году оказалась права, а он, Гарри, завёл всех в ловушку. Это из-за него, из-за его глупости погиб Сириус. Он не имеет никакого права злиться или обижаться.       Только вот Рон отказывался это понимать и говорил, что чёртов Пэн настроил Гермиону против них. Но вскоре он перестал ворчать и бубнить и почти не обращал на Пэна с Малфоем внимания. Даже в библиотеке молча прошёл мимо стола, за которым сидели Гермиона и Малфой вдвоём. Они были заняты книгами и не разговаривали друг с другом.       — Если Гермионе лучше с этими двумя, то пусть, — заявил Рон. — Меня это больше не волнует. — И он с несвойственным ему рвением взялся за домашнее задание по истории магии.       Гермиона и Драко ждали Питера, который где-то задерживался. Девушка пыталась сосредоточиться на тексте книги, но её мысли витали где-то далеко от Хогвартса. Она вздохнула и откинулась на спинку стула.       — Филонишь, Грейнджер, — сказал Драко, ухмыльнувшись одним уголком губ.       — Не страшно, — ответила она. — Я всё равно делаю больше, чем ты.       — И это правда, — сказал Питер и поцеловал Гермиону в макушку. — Что-то от тебя как-то маловато пользы, Малфой.       — Ну, я хотя бы не шатаюсь чёрт знает где, — проговорил он с улыбкой, подперев голову рукой. — Что тебя задержало на этот раз?       — Знаешь, иногда мне кажется, что со Снейпом приятнее общаться, чем с тобой. Он тупых вопросов не задаёт и знает, как уничтожить крестражи, — тихо сказал Питер. Юноша вклинил стул между Гермионой и Драко, сел на него и очень тихо заговорил: — У Дамблдора есть некий меч Гриффиндора, которым можно уничтожить крестражи. Два крестража уже уничтожены, про два других мне Снейп тоже рассказал, и осталось ещё непонятно сколько этих гадостных штуковин, разбросанных по всему свету.       — О каких крестражах он сказал тебе? — спросила Гермиона.       — Змея Волдеморта и Поттер.       — Гарри? — переспросила Гермиона, не веря своим ушам. Питер кивнул. — Но… но как? Это случилось в ту ночь, когда… — Питера снова кивнул. — Понятно, почему между ними есть связь, и Гарри может говорить со змеями.       — Да, но я решил, что не буду искать крестражи.       — Что? — прошипел Драко, сдвинув брови к переносице. — Но его же тогда не убить. Он сможет вернуться!       — А ты подумал, как мы вообще будем искать эти крестражи? — зашипел Питер в ответ. — Мы даже не знаем, сколько их. Они могут быть чем угодно. Даже этой книгой.       — Уверен, Дамблдор знает.       — И как ты разговоришь его, гений? Он Снейпу не сказал, даже Поттер о них ничего не знает. Нет, если ты так уверен, вперёд.       — Но как мы тогда убьём его? — спросила Гермиона.       — Для этого-то нам и нужно ядро, — ответил Питер. — Я поглощу достаточно магии, чтобы убить его. Раз и навсегда. В прошлый раз у меня это почти получилось.       Гермиона задумалась. Она вспомнила, как Питер сказал ей, что потратил в том бою так много сил, что еле перенёс трансгрессию. Чтобы убить Волдеморта ему понадобится в десятки раз больше магии. Но Волдеморт боится Питера, он может действовать неосторожно. А если напугать его ещё больше…       — У меня есть идея, но это полное безумие, — начала Гермиона. Слизеринцы с интересом уставились на неё. — Что, если мы напугаем Волдеморта?       — Напугаем? — усмехнулся Драко, вскинув светлые брови. — Грейнджер, ты совсем не знаешь, о ком говоришь.       — Ну почему же? — Она помолчала, подождав пока мадам Пинс отойдёт подальше, и заговорила: — Питер и так напугал его. У него есть то, что Волдеморт хочет больше всего — бессмертие. Но Питер оказался куда сильнее, чем он ожидал. Уверена, он был просто в ярости. Если ты, Питер, покажешь ему, что ты ещё сильнее, намекнёшь про крестражи, Волдеморт испугается. Он может выдать их местоположение. Мы найдём крестражи, уничтожим и максимально ослабим его. Так у нас будет больше шансов.       Несомненно, в словах Гермионы был смысл. Драко знал, как Тёмный Лорд испугался Питера, как сильно он хотел прикончить его. Если всё сделать правильно, волшебник сам приведёт их к крестражам.       — В этом есть смысл, — согласился Драко.       — Так какой план? — сказал Питер, уже предвкушая веселье.       Но идею Гермионы в библиотеке решили не обсуждать, а сделать это потом в Выручай-комнате. Всё-таки найти магическое ядро было важнее. Сила никогда не бывает лишней.       Как и предполагал Питер, в книгах не было ни слова об источнике магии Хогвартса. Вот его просто построили тысячу лет назад и всё. Питер не верил, что место для замка выбрали случайно. Наверное, здесь изначально был какой-то магический источник — иначе, почему в лесу, окружающем замок, водятся кентавры, единороги и много кто ещё, а в Чёрном озере даже русалки обитают? Ну, либо основатели сами создали это ядро, привлекшее сюда всяких фантастических существ, что почти невозможно. Такую сильную магию, какой пропитан весь Хогвартс, просто не создать. Питер уверен — она была здесь изначально, ещё до того, как пришли основатели.       У всего, где водится волшебство, есть магическое ядро. У других школ волшебства, у поселений, где живут только волшебники, даже у Нетландии оно где-то точно есть. Именно эта внутренняя магия и привлекает всяких существ, волшебников и даже людей. О таком в книгах точно не напишут. На них бесполезно надеяться. Нужно искать самому. Исследовать все коридоры, подземелья, Выручай-комнату… Кто знает, какие ещё секреты скрывает замок.       — Я всё-таки думаю, что мы не должны бросать поиски, — сказала Гермиона Питеру во время урока зельеварения. Девушка добавила в свой котёл какой-то вонючий порошок болотного цвета, поморщилась и продолжила: — Вдруг мы найдём что-то важное.       — Ты знаешь моё отношение к библиотеке, — настаивал Питер.       Он сверился учебником, в котором было написано, что после одиннадцати помешиваний по часовой стрелке и четырёх с половиной против зелье должно стать тёмно-синего цвета, добавил в котёл какой-то засохший цветок, пару раз помешал, и зелье стало точно таким, как написано учебнике.       Гермиона бросила на Питера полный неодобрения взгляд — она не любила, когда Пэн вытворял такие фокусы на уроках. А Слизнорт ещё очень удивился, как это Питер смог приготовить Феликс Фелицис. А вот как!       — Подожди ещё пару дней, — сказала Гермиона. — Я уверена, скоро мы найдём, что нужно.       — Ладно, — сдался Питер. Девушка широко улыбнулась и помешала своё зелье, которое тоже стало тёмно-синим. — Только пару дней. Но больше вы, мисс Грейнджер, меня не проймёте.       — Ага, конечно, — ухмыльнулась она.       Драко, занимавшийся своим зельем на соседнем ряду, закатил глаза, видя с какой влюблённостью Грейнджер смотрит на Пэна. По большому счёту, ему было плевать на гриффиндорку. Драко с ней даже не разговаривал без нужды и считал, что Грейнджер им и не нужна вовсе. Столько времени они справлялись без неё — и сейчас тоже всё сделают сами. Малфой ей совершенно не доверял и был уверен, что в один прекрасный день Гермиона просто сдаст их со всеми потрохами. Гриффиндорцы хоть и считают себя благороднее и честнее остальных, но они те ещё змеи.       Шестикурсники с нетерпением ждали первый урок трансгрессии, под который отвели целый Большой зал, где убрали факультетские столы, ибо на улице продолжало нещадно поливать. Придя в зал, Гермиона огляделась в поисках Питера, но заметила лишь Малфоя. Он стоял в стороне от всех, привалившись к стене и скрестив на груди руки. Видимо, Питер всё-таки решил, что ему трансгрессия не нужна. Обидно конечно, но эти уроки ему действительно ни к чему. Но когда присланный из Министерства инструктор, — низенький волшебник с бледной кожей и абсолютно бесцветными волосами, бровями и ресницами — стоявший перед студентами и спиной к деканам факультетов, хотел уже было начать говорить, дверь Большого зала со скрипом открылась, и сюда вошёл Питер. Юноша смущённо улыбнулся и занял место позади всех.       — С добрым утром, — сказал инструктор. — Меня зовут Уилки Двукрест. Министерство прислало меня, чтобы я провёл здесь следующие двенадцать недель в качестве инструктора трансгрессии. Надеюсь, за это время мне удастся подготовить вас к трансгрессионным испытаниям…       — Паркинсон! — рявкнула профессор МакГонагалл. — Прекратите разговоры!       Все оглянулись. Паркинсон залилась краской и с разгневанным видом отошла от Малфоя, с которым, похоже, шёпотом переругивалась. Слизеринка смерила Гермиону взглядом, полным ненависти, скривилась и отвернулась.       — Кхм, — кашлянул инструктор. — Да, трансгрессионные испытания… Я вас подготовлю к ним. Вы, вероятно, знаете, что трансгрессировать в Хогвартсе невозможно, но, чтобы дать вам попрактиковаться, профессор Дамблдор снял со школы соответствующее заклинание, но только в пределах этого зала и только на один час. А теперь прошу всех встать так, чтобы перед вами осталось пять футов свободного пространства.       Студенты разделились, начали толкаться, громко требовать, чтобы им освободили побольше места. Деканы пытались справиться с толкотнёй и расставить студентов по местам. Воспользовавшись этим, Гермиона быстро прошмыгнула назад и встала в футах пяти от Питера.       — Я думала, ты не придёшь, — сказала она.       — Я тоже так думал, — ответил Питер, улыбнувшись уголком губ. — Но в комнате так скучно сидеть, а тут должно быть весело.       — Паркинсон так странно на меня смотрит, — сказала Гермиона, бросив взгляд на Пэнси, покосившуюся на неё. — Что ей вообще надо?       — А ты не слышала? — выгнул бровь Питер. Гермиона покачала головой. — Она была уверена, что после школы выйдет за Малфоя замуж. Вроде, их родители ещё давно об этом договорились. Но ты же знаешь, с кем и где пропадает Малфой в последнее время, — усмехнулся Питер. — Ну, она и закатила ему истерику, а Малфой…       — Тихо! — в один голос крикнули деканы. В зале сразу наступила тишина.       — Благодарю вас. Итак… — Министерский волшебник взмахнул волшебной палочкой, и перед каждым студентом появилось по деревянному обручу. — Главное, о чём вам следует помнить при трансгрессии, это три «Н» — нацеленность, настойчивость и неспешность. Для начала вам нужно сосредоточиться на цели. В данном случае — на внутренности вашего обруча. Прошу вас, сделайте это прямо сейчас.       Питер ухмыльнулся, покосился на Гермиону и оглядел всех, кто был в зале. Какая же это глупость — тратить своё время на подобное, когда он, Питер, мог в любой момент оказаться хоть приклеенный за пятки к потолку. Но все здесь с таким усердием глазели в центр круга, ограниченного обручем, что Питеру было сложно не рассмеяться.       — Следующее, что вам нужно сделать, — продолжил Двукрест, — это собрать всю вашу настойчивость и направить её в то место, которое вы себе мысленно представили. Стремление попасть туда должно разлиться из вашего разума по всем клеточками тела.       Гермиона пыталась сосредоточиться, но тихие смешки Питера, стоявшего недалеко от неё, всё время отвлекали. Она шикнула на него, нахмурившись, отвернулась, но всё равно не смогла сдержать улыбку.       — И третье, — проговорил инструктор, — вы поворачиваетесь на месте, нащупывая путь в ничто, перемещаясь неспешно. Но только по моей команде. Итак, насчёт три — раз, два. Три!       Сосредоточив все свои мысли на обруче, Гермиона закружилась на месте, но трансгрессировать у неё, конечно же, не получилось. Как и у всех остальных. Студентов мотало из стороны в сторону, кто-то даже упал, потеряв равновесие. А Питер рядом чуть ли не задыхался от смеха.       — Пустяки, — сказал Двукрест, который, видимо, и не ожидал ничего другого. — Поправьте обручи и вернитесь на исходные позиции.       Вторая попытка оказалась не лучше, но Питеру это дико нравилось. Он стал красный, согнулся пополам и уже из последних сил сдерживался, чтобы не засмеяться. На него уже начали недовольно оборачиваться, а МакГонагалл даже сделала замечание.       — Я больше не могу, — проговорил Питер, зажимая рот рукой. — Как же это смешно!       — Вообще-то, это очень сложно, — сказала Гермиона, нахмурившись.       — О, ни капли, — самодовольно сказал Питер. — Смотри.       Пэн сосредоточился на обруче, представил себя внутри него и в мгновение ока оказался там. Все, разинув рты от удивления, начали оборачиваться.       — Блестяще, юноша! — похвалил его Двукрест. — Вот что значит три «Н»!       — Это нечестно, — прошипела Гермиона.       — Ну ты же хотела, чтобы я пришёл. Какой смысл в силе, если ей не пользоваться? Всё это, — он обвёл взглядом Большой зал, — просто смешно. Но скоро эти глупости не будут тебя заботить. Ты сможешь отправиться куда угодно, только подумав об этом.       После ещё нескольких неудачных попыток переместиться внутрь обруча энтузиазма у некоторых студентов поубавилось.       — Не переживайте, — сказал Двукрест. — У вас обязательно получится. На сегодня всё, — объявил он. — До встречи в следующую субботу. И не забывайте: нацеленность, настойчивость, неспешность.       После чего он взмахнул волшебной палочкой, убирая обручи, и вместе с деканами покинул Большой зал, тут же наполнившийся гомоном разговоров.       Гермиона и Питер вышли в вестибюль, чтобы подождать Малфоя и в очередной раз пойти в библиотеку.       — Редкостная глупость! — громко сказал он, выйдя в холл. — Кто его вообще назначил инструктором?       За Малфоем вышла Пэнси Паркинсон. Она быстро и решительно направилась прямо к Питеру и Гермионе, стоявшим у лестницы. Слизеринка налетела на Гермиону и толкнула её плечом.       — Смотри куда прёшь, Грейнджер! — яростно сказала она.       — Проблемы, Паркинсон? — ответила Гермиона.       — А ты хочешь? Я тебе быстро устрою!       — Дамы, дамы! — Питер вклинился между Пэнси и Гермионой и выставил руки, заставляя слизеринку отойти. — Зачем нам эти конфликты?       — Эта вонючая грязнокровка мне за всё ответит! Будет знать, как чужих женихов уводить!       Гермиона усмехнулась.       — Паркинсон, ты рехнулась? Сходи к мадам Помфри. Она тебе быстро мозги на место поставит.       — Ах ты тварь! Вомитаре Веридиус! — громко сказала Пэнси. Из её палочки вырвался зелёный луч, но Питер остановил его прежде, чем он угодил в Гермиону. — Отойди, Пэн! Эта гадина мне всю жизнь испортила. Чёртова грязнокровка!       Вестибюль наполнился народом, с любопытством ждущим продолжения назревающей потасовки.       — Знаешь, Пэнси, — сказала Гермиона, выходя из-за спины Питера, — я давно хотела начистить твою уродливую рожу. Фурункулюс!       — Протего! — воскликнула Паркинсон, останавливая пущенное Гермионой заклинание. — И это всё, на что ты способна? — рассмеялась она. — Наверное, тебе больше зелья нравятся, да? Приворотные, например? Риктусемпра! — Петрификус Тоталус! — произнесла Гермиона, отбив заклинание слизеринки.       Та не успела выставить щит, и заклинание угодило туда, куда нужно. Но почему-то сработало сильнее, чем Гермиона рассчитывала. Пэнси отлетела на несколько футов и с такой силой упала на пол, что Гермиона даже испугалась, но это быстро прошло.       К Паркинсон сразу подбежали и попытались поднять, а по толпе студентов, наблюдавших за происходящим, прошёл шепоток.       — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — появившаяся на лестнице МакГонагалл была очень рассержена. Те, кто стоял ближе к лестнице, поспешили ретироваться, дабы не попасть под горячую руку волшебницы. — Фините Инкантатем! — сказала МакГонагалл, направив палочку на лежавшую без сознания Пэнси. — Быстро, отнесите мисс Паркинсон в больничное крыло. А вы, мисс Грейнджер, в мой кабинет. Живо.       Гермиона последовала за волшебницей. Наверное, она должна была чувствовать вину, стыд, но в гриффиндорке не возникло ничего такого. Паркинсон сама напросилась. Все эти годы напрашивалась.       — Рассказывайте, — скомандовала МакГонагалл уже в кабинете.       — Паркинсон меня спровоцировала, профессор, — сказала Гермиона невозмутимо. — Спросите у кого угодно — она первая напала на меня.       — Я очень разочарованна в вас, мисс Грейнджер, — сказала волшебница, снимая с носа очки. — Уж от кого, но от вас я такого не ожидала. Я вынуждена снять с вас тридцать очков и назначить справедливое наказание.       — Вы хотите, чтобы мне стало стыдно, профессор? Но мне не стыдно. Паркинсон получила по заслугам.       МакГонагалл оглядела Гермиону, будто не веря, что это сказала именно она. Та самая Гермиона Грейнджер, предотвращающая стычки и драки, в которые ввязывались Поттер и Уизли. Та самая Гермиона Грейнджер, которая никогда бы и мухи не обидела.       — Мне очень больно слышать от вас подобное, мисс Грейнджер. Я прекрасно знакома с талантами некоторых студентов Слизерина выводить на конфликты, но это никому не даёт право использовать на них магию. Что бы не наговорила мисс Паркинсон, вы будете наказаны. Вы обе. Можете идти.       Пара студентов подняли Пэнси с пола и понесли в больничное крыло. Абсолютно никто не понимал, что заставило слизеринку напасть на Гермиону. Никто, кроме Питера и Драко.       О помолвке Драко Малфоя и Пэнси Паркинсон их родители договорились так давно, что, наверное, сами не помнили об этом. Род Пэнси был знатен, богат, а это всё, что имело значение в выборе будущей миссис Малфой. Драко никогда не воспринимал эту договорённость всерьёз. Он был уверен, что Пэнси говорит о их будущей свадьбе просто из-за глупой влюблённости, на которую он, Драко, никогда не отвечал. Ему не было до неё никакого дела. Он не воспринимал Пэнси не то чтобы в качестве своей невесты, но даже как девушку. Они и друзьями-то не были. Пэнси даже на свиданку с Пэном ходила и была в числе тех, кто жаждал получить от него приглашение на рождественскую вечеринку Слизнорта. Но разве Драко это заботило? Ничуть.       После каникул Паркинсон стала очень часто заговаривать с Драко об их помолвке, и это уже не выглядело как шутка, над которой они раньше смеялись. Пэнси говорила очень серьёзно, безумно раздражая этим. Так раздражая, что Драко просто не выдержал и высказал ей всё, то он думал об этой чёртовой договорённости. Но Пэнси, видимо, не пожелала сдаться.       — Что на неё вообще нашло? — сказал Драко, когда они с Питером шли в библиотеку. — Полгода не вспоминала об этой чёртовой помолвке, а сейчас просто достала меня с ней!       Питер усмехнулся. Только он один понимал, почему.       — Это было… забавно, — сказал он. — Конечно я ожидал большего, но…       — Ожидал? — переспросил Драко, остановившись посреди коридора. — Так ты всё подстроил? Зачем? Совсем заняться нечем?       — Должен же я был хоть как-то расшевелить Гермиону, — ответил Питер, разведя руками. — Она сильная. Очень. Но ей не интересна эта сила. Она не хочет получить больше. А мне нужно, чтобы она хотела. Одним этим жалким петрификусом Волдеморта и Пожирателей не одолеть. Ей нужно что-то посильней.       — И конечно пока она не согласится на это, — сказал Драко, засунув руки в карманы мантии. — Поэтому ты использовал Пэнси, чтобы разозлить свою будущую королеву. Фигня какая-то, тебе не кажется?       — Ну почему? Паркинсон — только начало. Думаешь, она после госпиталя не вспомнит, что я, пока она спала, нашёптывал ей, что будто бы из-за Гермионы ты не хочешь на ней жениться? Конечно нет. Она захочет отомстить. Сегодня я дал Грейнджер попробовать моей силы. Почему, думаешь, её заклинание получилось таким сильным? Это всё я. Я усилил его. И скоро Гермиона захочет ещё.       — Поэтому ты выпендривался на трансгрессии? Чтобы своей силой соблазнить её? Но зачем? Какой смысл?       — О, ты просто не понимаешь всего удовольствия манипулировать людьми. В этом не обязательно должен быть какой-то великий смысл. Я делаю это потому, что могу. А ещё на тёмной стороне намного веселее, чем на светлой. А я хочу чтобы мы втроём ой как повеселились.