Глава 21. Поиски и наказание
2 августа 2020 г., 19:46
Паркинсоны всегда гордились своим происхождением и родословной. Конечно, ведь они принадлежат к числу «Священных двадцати восьми»! Это очень почётно, и своей чистокровностью не гордятся только идиоты вроде Уизли. Пэнси Паркинсон — единственный ребёнок в семье. Разумеется, её родители всегда были обеспокоены будущим дочери. Выбор достойной пары — дело сложное и чрезвычайно важное. Ведь будущий член такого знатного рода как Паркинсоны должен обладать всеми чертами настоящего аристократа.
С семьёй Малфоев Паркинсоны были знакомы уже очень давно. Отец Пэнси и Люциус хорошие друзья ещё со времен школы. Ни у кого не было никаких сомнений, что юный Драко Малфой — идеальная партия для Пэнси. В мальчике было всё то, что так высоко ценили Паркинсоны, а его отец — один из близких приближённых Тёмному Лорду.
Помолвку, состоявшуюся, когда Пэнси было всего пять, девочка воспринимала со всей серьёзностью и ответственностью. С самого детства она готовилась быть леди Малфой и идеальной женой Драко. Но мальчик сам никогда не верил, что договорённость их отцов реальна, и не собирался жениться на Пэнси. На первых курсах они вместе над этим шутили и приходили к выводу, что из них получится просто отвратительная семья.
Но Пэнси всю жизнь оставалась верна давней договорённости своего отца. Пусть и смеялась вместе с Драко, пусть и ходила на свидание с Питером Пэном, пусть Малфои и впали в немилость Тёмного Лорда — девушка всё равно не собиралась отступать, веря в незыблемость величия чистой крови и принципов. Никакая сила не смогла бы это разрушить, заставить девушку передумать. Подобный удар по самолюбию она бы просто не пережила.
До самого последнего Пэнси отказывалась верить, что Гермионе Грейнджер — этой мерзкой грязнокровке — удалось встать между ней и Драко. Она не верила своим глазам, отмахивалась от слухов и разговоров, но однажды ночью ей будто явилось видение. Будто голос близкого друга нашептал страшную истину. Тогда-то всё и встало на свои места, тогда-то Пэнси всё и увидела. Увидела, как Драко — её Драко — смотрит на Грейнджер. Увидела истинное обличие гриффиндорки.
— Наверное, тебе больше зелья нравятся, да? Приворотные, например? — сказала Пэнси, нацелив на Гермиону волшебную палочку.
Нет никаких сомнений, что Драко околдовали. Он бы никогда не позволил себе влюбиться в такую, как Грейнджер.
Но гриффиндорка отбила заклинание и ударила Петрификусом Тоталусом так сильно, что Пэнси отлетела на несколько метров и, ударившись о каменный пол, тут же потеряла сознание. Очнувшись в госпитале, она почувствовала, как сильно болит её голова. Болит так же сильно, как и пульсирует внутри желание отомстить Грейнджер.
Когда этим же вечеров Пэнси отпустили, и она вернулась в гостиную, Драко, сидевший за столом с длинным свитком, исписанным красивым почерком, даже не взглянул на неё. Будто они никогда и не были друзьями. Будто их никогда не связывали узы много крепче, чем дружеские. Сердце девушки болезненно сжалось, но она бы не была Паркинсон, если бы не прошла мимо, гордо вздёрнув подбородок. Хотя Драко этого совершенно не заметил.
Пусть мысли слизеринца сейчас и не были заняты бестолковой помолвкой, это не значит, что он вообще не думал о ней. Конечно думал. Драко прекрасно знал, что его родители — а особенно отец — будут в бешенстве, когда узнают, что он своими руками разрушил последний шанс восстановить семейное благополучие, что он в очередной раз подвёл их.
Драко откинулся на спинку стула и отложил перо. Сосредоточиться на домашнем задании было сложно, особенно когда голова занята самоубийственным планом, который предложила Грейнджер. Напугать Тёмного Лорда! Надо же вообще такое придумать?! Пусть Драко и не предан волшебнику, но он ни капли не сомневался в его могуществе и небывалой жестокости. Если у них получится — это будет самая великая удача. А если нет — даже Пэну будет сложно выбраться живым.
Но самому Питеру очень понравилась идея бросить ещё один вызов Волдеморту. Юноша был абсолютно уверен в успехе задуманного. Да, они даже не приступили к обсуждению плана, но это всё — сущие мелочи! Он сильнее, — а это главное.
— Не понимаю, что взбрело ей в голову, — сказала Гермиона. — Я увела её жениха? Какой бред!
Они с Питером медленно шли по коридору, держась за руки.
— Ну, её можно понять, — ответил Питер. — На её месте любая была бы в ярости.
Грейнджер вздохнула. Она бы, наверное, отреагировала бы точно так же, если бы Питер начал проводить всё своё время с другой девушкой.
— Она же не остановится, да? — спросила Гермиона. — Она так и будет меня доставать?
— Боюсь, что да, — ответил Питер с сочувствующей улыбкой. — Но ты можешь ответить ей. Ты сильней, и сегодня все это увидели. Видела бы ты их лица, когда Паркинсон пролетела через весь вестибюль!
— Это было очень… странно, — нахмурилась Гермиона. — Я не хотела ударить её так сильно. Мне показалось, что через меня прошла какая-то другая магия, чужая. — Питер молчал, понимая, что его маленькую шалость вот-вот раскроют. — Это ты сделал? Питер, зачем?
Гермиона остановилась и, ожидая объяснений, скрестила на груди руки.
— Да ладно тебе, Гермиона, — улыбнулся он совершенно обезоруживающей улыбкой, но девушка не собиралась смягчаться. — Иногда мне кажется, что ты не до конца понимаешь, как ты сильна. Ты используешь только ничтожную часть своей магии. Представь, что ты сможешь сделать, если откроешь себя своей силе? — Питер взял Гермиону за руки и сжал её пальцы. — Если мы объединим силы… это изменит всё! Нам будет подвластен весь мир. Мы сможем повелевать временем и пространством. Мы станем великими.
Питер говорил с жаром, искренне веря своим словам. Даже Гермиона на секунду поверила. Обладать силой, подобной той, что была у Питера, соблазнительно, прекрасно. Получи она такую мощь, Гермиона больше никогда не будет бояться. Она сможет получить всё, что угодно. Но у всего есть цена. И за это тоже рано или поздно придётся заплатить.
— С силой приходит и ответственность, — проговорила она. — Я никогда не смогу бездумно размахивать волшебной палочкой, ни на кого не оглядываясь. Эта сила уничтожит меня.
— Больше всего я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал Питер и поцеловал Гермиону в лоб. — Здесь, — он коснулся пальцами серебряного ожерелья на шее девушки, что подарил ей на Рождество, — моя магия. Ты можешь не использовать её, если не хочешь. Но она всегда будет защищать тебя.
Ожерелье, похожее на виноградную лозу, стало будто несколько тяжелее и нагрелось. Гермиона прикоснулась к нему пальцами и почувствовала магию Питера, которой напиталось украшение. Она была словно живая, жаждущая вырваться на свободу.
Профессор МакГонагалл вызвала к себе Гермиону и Пэнси в понедельник после уроков. Обе появились в коридоре одновременно, но никто не сказал ни слова. Паркинсон не переставала злиться и на секунду, но выяснять отношения сейчас не хотела, дабы не усугублять ситуацию. Её родители, получившие письмо от МакГонагалл, и так были невероятно злы из-за поведения дочери.
«Малфои ещё поплатятся за свою ложь и бесчестие, — писал мистер Паркинсон. — Якшаться с грязнокровками! Им ниже падать просто некуда. Наверное, к счастью, что нас больше ничего не связывает с этими предателями и трусами».
Но Пэнси не могла оставить всё просто так. Её опозорили, унизили. И кто?! Мерзкая грязнокровка! Такого удара по самолюбию и гордости слизеринка простить не могла. Только не от Грейнджер.
Сама Гермиона хотела как можно скорее расправиться с предстоящим наказанием и вернуться к поискам магического ядра. Девушку почти не беспокоило, что Паркинсон, наверняка, попытается отомстить. Пусть — теперь она, Гермиона, не боится дать отпор.
Волшебница уже была у себя в кабинете. Она сидела за столом и читала какое-то длиннющее письмо от родителей одного из студентов.
— Войдите, — сказала она, когда в дверь постучали. — Мисс Паркинсон, я рада, что вы в порядке. — МакГонагалл отложила письмо. — Но то, что вы пострадали, не делает ваш поступок менее отвратительным и возмутительным. Какими бы ни были причины, вы не имели права нападать на мисс Грейнджер. — Она сдвинула брови к переносице и оглядела девушек суровым и разочарованным взглядом. — Я вынуждена оштрафовать Слизерин на тридцать очков. — Пэнси уже открыла рот, чтобы возмутиться, но МакГонагалл подняла руку, останавливая её. — Как я оштрафовала и Гриффиндор. Поведение мисс Грейнджер так же крайне возмутительно. Вам обеим будет назначено справедливое наказание. С сегодняшнего дня вашей задачей будет отчистить до блеска все рыцарские доспехи в замке. Как вы могли заметить, в школе их предостаточно. И всё это без волшебства. — МакГонагалл оглядела стоявших перед ней девушек, ожидая возмущений, а потом продолжила: — Вы будете делать это каждый день после уроков. Надеюсь, вам хватит времени подумать над своим поведением. А теперь — идите. Мистер Филч уже ждёт вас.
Пэнси поджала губы, развернулась на каблуках вышла из кабинета. Гермиона — следом за ней.
— Добилась своего, чёртова Грейнджер, — сказала себе слизеринка под нос, быстро шагая по коридору.
— Что ты там бормочешь, Паркинсон? — спросила Гермиона, прекрасно слышавшая, что говорила Пэнси. — Как будто это я первая начала.
Пэнси остановилась и развернулась. Гермиона чуть не врезалась в неё, но вовремя затормозила.
— Всё из-за тебя, Грейнджер, — процедила Пэнси сквозь зубы. — И ты мне за всё ответишь, — злобно сказала она и зашагала дальше.
Филч, как и сказала МакГонагалл, ждал провинившихся студенток в своём кабинете — душной и мрачной комнате, располагавшейся в одном из коридоров подземелья. Коморку завхоза освещала лишь лампа, свисавшая с низкого потолка. Вдоль стен комнатушки стояли шкафы с ящиками, на которых были наклеены в алфавитном порядке фамилии. Наверное, в них хранились записи о тех, кто любил нарушать школьные правила и безобразничать. А на дальней стене висели до блеска начищенные кандалы и цепи, будто Филч до сих пор надеялся пусть их в ход. Завхоз восседал на поеденном молью кресле и с важным, почти надменным видом, смотрел на Пэнси и Гермиону.
— Скажите спасибо, что вы легко отделались, — проговорил он скрипучим голосом. — Будь моя воля, вы бы сейчас болтались под потолком, подвешенные за большие пальцы. Вот это были времена! — Он почти мечтательно вздохнул и погладил облезлую кошку, сидевшую на его коленях. — Давайте сюда палочки, — скомандовал Филч. Гермиона послушно достала свою из кармана мантии и положила на стол. Паркинсон недовольно скривилась, но палочку отдала. — Потом заберёте. — И он запер их в ящике своего стола. — Тряпки и вёдра в кладовке. И только попробуйте лодырничать! — сказал Филч оскалившись, будто надеялся, что так и будет и он сможет сам немного поиздеваться над девушками.
Взяв всё необходимое в кладовке, что была в кабинете Филча, Пэнси и Гермиона вернулись на первый этаж. Работы предстояла уйма, и пусть Гермиона жила в магловском мире и делала уборку своими собственными руками, за годы в Хогвартсе она отвыкла делать что-то без магии. Паркинсон же вообще была почти в ужасе. Её нежные аристократические руки, которые никогда не держали ничего тяжелее волшебной палочки, не созданы для такой грязной работы. Ах, что за позор, если её кто-то увидит!
— Хватит стоять столбом, Паркинсон, — сказала Гермиона. Она уже сняла свою мантию, чтобы было удобней, сходила за водой в туалет Плаксы Миртл и закатывала рукава рубашки, а слизеринка так до сих пор и не сдвинулась с места, замерев с ведром в руке. — Я не собираюсь работать за двоих.
— Если бы не ты, Грейнджер, меня бы вообще здесь не было, — фыркнула Пэнси и начала снимать мантию. — Отвратительно. Это работа эльфов! Не верю, что не нашлось ничего получше, — завозмущалась она, опустив руку в ведро, где плавала тряпка. — Бедные мои руки. Теперь до конца жизни придётся ходить в перчатках!
На причитания Паркинсон Гермиона лишь закатывала глаза. Если слизеринка надеется, что Гермиона не выдержит её нытья и сделает всю работу одна, то она глубоко ошибается. Пусть Грейнджер и не чувствовала себя виноватой в чём-то, но собиралась сделать всё, как надо, без возмущений и истерик.
Работа шла очень медленно. Начищать доспехи оказалось сложным и кропотливым занятием. Нужно быть очень аккуратным, чтобы доспехи не развалились — иначе потратишь куда больше времени, собирая их. Гермиона достаточно быстро приноровилась и могла бы закончить работу куда быстрее, но она не хотела делать больше, чем Пэнси. Слизеринка продолжала жаловаться и причитать, тряпкой она работала медленно и неумело, а доспехи, за которые она бралась, разваливались.
— Чёрт бы вас всех побрал! — громко выругалась она, бросив тряпку на шлем, упавший к её ногам. — Ненавижу! Ненавижу! — Гермиона усмехнулась. — Тебе смешно, Грейнджер?
— Немного, — ответила Гермиона. — Если ты надеешься взбесить меня своим нытьём и отделаться от работы, знай, — у тебя не получится. У меня много времени Паркинсон. И я готова долго смотреть, как ты мучаешься. — Девушка ухмыльнулась и вернулась к работе.
Пэнси смерила спину гриффиндорки злобным взглядом, хмыкнула и принялась собирать развалившийся доспех.
К началу комендантского часа они закончили только с холлом. А сколько ещё в замке этих чёртовых доспехов и представить страшно! От одной мысли об этом руки Пэнси, покрасневшие и с набухающими мозолями, начали болеть ещё сильнее. Если бы с ней была её волшебная палочка, всё давно было бы сделано! А теперь придётся ещё и руки лечить. Ужас!
Работу принимал Филч. Он с недовольным лицом оглядел каждый доспех — даже внутрь заглянул — сказал, что у двух из них левая нога стоит на месте правой, а правая — на месте левой и что это надо переделать. Пэнси вымученно застонала и с болью посмотрела на свои несчастные руки. Потом смотритель вернул девушкам их палочки и отправил в гостиные, сказав, что завтра после уроков они продолжат работу.
Всё тело Гермионы ужасно болело. Девушка медленно шла в гостиную Гриффиндора, борясь с желанием закрыть глаза и уснуть прямо здесь, в коридоре. Добравшись, наконец, до комнаты, она кое-как разделась, плюхнулась на кровать и мгновенно заснула.
Питер слышал, как Пэнси жаловалась своей соседке и причитала из-за своих бедных рук. Он слышал, как она проклинает Гермиону самыми страшными проклятьями, и тихонько посмеивался, сидя у камина. Скоро Гермиона не выдержит. Скоро ей надоест чистить доспехи своими руками, и она использует магию, — его магию — которая подействует на неё словно наркотик. Она уже не сможет остановиться и потребует больше.
— Откуда начнёшь? — спросил Малфой Питера.
Сегодня была его очередь патрулировать коридоры замка, и он уже собирался уходить.
— С Выручай-комнаты, — ответил Питер. — Хочу узнать, что она ещё скрывает.
— Я всё ещё думаю, что нужно искать в подземельях, — сказал Драко. — Разве ты его не чувствуешь?
— Если бы всё было так просто, — хмыкнул Питер. — Весь замок — сгусток магии. Ей пропитан каждый кирпич. Я не могу просто почувствовать ядро.
Драко вздохнул и посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке.
— Тебе лучше стать невидимым. Снейп скоро придёт.
И правда — через минуту в гостиную вошёл Северус. Волшебник оглядел комнату, но увидел лишь Драко, сидевшего в кресле.
— Мистер Малфой, — сказал он, — вы готовы?
— Конечно, профессор.
Вместе с деканом юноша вышел в коридор. А за ними, скрываясь под чарами невидимости, прошмыгнул и Питер. На первом этаже они разделились. Пэн пошёл наверх, а Драко, Снейп и ещё три мракоборца вышли на улицу, где дул промозглый ветер и моросил противный дождь.
— Люмос, — сказал Драко, и на конце его волшебной палочки загорелся голубоватый свет.
Юноша ненавидел эти дежурства. Это работа мракоборцев, а не его. Ладно коридоры патрулировать, но на улице было так холодно и сыро, что он Драко скривился и посильнее закутался в мантию. Мракоборцы, шагавшие впереди, что-то обговорили между собой и повернулись к Снейпу и Драко.
— Вы к озеру, — сказал один из них. — Встречаемся у главного входа.
И они разошлись, превратившись в удаляющиеся шары света.
Драко совсем не смотрел по сторонам. Он светил себе под ноги, стараясь не поскользнуться на мокрой траве и грязи, налипавшей на ботинки. Зачем выдавливать из себя энтузиазм и рвение, если он и так знает, что стоит за всеми загадочными убийствами и нападением на Карлу Уильямс? Да и Снейп тоже особо не усердствовал. Он светил по сторонам и оборачивался на редкие громкие звуки лишь для видимости.
— Я знаю, что вы близки с Пэном, — начал Северус, когда они спустились к озеру. — И, я уверен, знаете, что у него на уме.
— А я знаю, что вы рассказали ему о крестражах. Профессор, — ответил Драко, пнув камешек носком ботинка.
— Тогда нет смысла говорить загадками. Какой у него план? Как он собирается убить Тёмного Лорда?
— Не думаю, что вас это касается, — сказал Драко с ухмылкой. — Мы сами со всем разберёмся.
— Под этим «мы» вы подразумеваете и мисс Грейнджер, верно? Как она вообще согласилась на это?
— О, профессор, вы так много не знаете! Но от меня вы ничего не услышите. Как я и сказал — вас это не касается.
— Нет, касается. — Снейп схватил Драко за ворот мантии и развернул к себе. — Если вам интересно, я веду переписку с вашей матерью. И она очень обеспокоена… нынешним положением вещей. Люциус в Азкабане, она — прислуга в собственном доме. Но ты же это знаешь, верно? Малфои окончательно впали в немилость Тёмного Лорда, — сказал он, понизив голос. — Если ты хоть близко подойдёшь к своему особняку, тебя убьют не задумываясь. Так что советую Пэну поторопиться.
— Вы лезете не в своё дело, — прошипел Драко. — Я не нуждаюсь в ваших советах.
Он сбросил со своей мантии руку Снейпа и зашагал дальше вдоль озера, светя перед собой волшебной палочкой.
— Это и моё дело тоже, — громко сказал Снейп. Драко обернулся. — Это касается всех волшебников.
— Я помогаю Пэну не ради кого-то, не ради всеобщего чёртового блага, — ответил юноша с жаром. — Я хочу спасти свою семью, себя! Мне плевать, что будет с остальными. Только я одного не пойму. Профессор. Вам-то какая выгода? Почему вы согласились на сделку с ним?
— Ради себя. Конечно.
— Разумеется, — ухмыльнулся Драко. — Магия Пэна может быть очень соблазнительной.
Слизеринец скрылся в темноте деревьев. Северус видел лишь свет голубого огонька, который постепенно становился всё меньше и меньше. Волшебник вздохнул, запахнул чёрную мантию и пошёл следом за Драко.
А пока мракоборцы патрулировали территорию и коридоры замка, Питер без происшествий, оставшись абсолютно незамеченным, добрался до Выручай-комнаты. Гермиона сказала, что комната принимает вид того, что тебе нужно — она станет даже точной копией родного дома! Истинный облик Выручай-комнаты никто не знает, и Питер даже не был уверен, что он вообще существует. Так как узнать, какие секреты она скрывает?
Юноша стоял напротив стены, в которой обычно появлялась дверь, ведущая в огромное хранилище — место их постоянных встреч — и пытался увидеть то, что никто из волшебников не мог видеть — истину магии Выручай-комнаты. Питер провёл рукой по холодной каменной стене и ощутил лёгкое магическое покалывание в самых кончиках пальцев. Он закрыл глаза и сосредоточился, взывая к Выручай-комнате, будто та была живым существом. Питер определённо чувствовал волшебство, но то было не ядро. Его бы он точно сразу узнал. Выручай-комната не сопротивлялась, наоборот, хотела впустить Питера в себя, показав ему совершенно обычную деревянную дверь, но с очень красивой серебряной ручкой. Юноша ухмыльнулся и открыл дверь.
За ней было не хранилище, которое Питер видел бессчётное количество раз, а комната, будто состоящая из самой темноты. Нельзя было точно сказать, каких размеров было странное помещение, в котором Питер очутился, — оно было словно совершенно безгранично. Когда дверь за ним закрылась, на стене, которую Пэн даже не видел, загорелся факел — он будто висел в воздухе и совершенно не давал света. В комнате было ни тепло, ни холодно — никак. Она будто существовала вне самого пространства, словно и не принадлежала замку. Но она же не просто так отрылась Питеру, да? Значит, в ней есть ответы. Пэн попытался почувствовать хоть что-то, но он даже себя чувствовал с трудом и, наверное, не видел даже собственных рук.
— Ты хочешь мне что-то показать? — сказал он темноте. — Я жду.
Но Выручай-комната никак не показала, что она слышала Питера. Только где-то в темноте, будто бы в нескольких метрах, послышался словно шум ветра в кроне деревьев. Питер нахмурился, но на звук идти не решился — вдруг он не сможет вернуться?
— Ядро не здесь, верно? — снова спросил он. — Такую магию я бы почувствовал. Ты бесполезна, — фыркнул он.
Вновь послышался ветер, но уже сильнее, яростнее. Выручай-комната явно была не согласна с мнением Питера.
— Что? — вскинул он брови. — Хочешь поспорить? Покажи мне ядро, и, так уж и быть, даже извинюсь! — Но комната не отреагировала. — Так я и думал.
Он уже собирался повернуться к двери, как в темноте, далеко-далеко послышался звук, будто что-то металлическое упало на каменный пол. Питер вгляделся туда, откуда был звук, но, естественно, ничего не увидел. А звук становился всё ближе и ближе. Будто предмет падает и подскакивает, а потом опять падает. Наклонив голову на бок, Питер с интересом ждал, пока загадочный предмет окажется близко к нему. К его ногам со звоном что-то упало, блеснув в невидимом свете факела. Подняв предмет, Питер увидел, что это небольшая серебряная диадема, украшенная орлом с распахнутыми крыльями и драгоценными камнями.
— И зачем это мне? — спросил юноша, вертя в руках диадему. Комната не ответила.
«Ну и чёрт с тобой!» — подумал Питер и, нащупав ручку двери, вышел в коридор. От яркого света факелов, юноша зажмурился. Щурясь, он обернулся на стену, но дверь уже исчезла, будто её никогда там не было. «Дурацкая комната! — яростно и разочарованно сказал себе Питер. — В этом замке всё такое бесполезное! Ну и зачем она мне?» — спросил он, рассматривая диадему. Прежде чем убрать её в карман мантии, Пэн уловил присутствие чего-то тёмного, некую чёрную магию, исходившую из самой диадемы. Он сосредоточился на своих ощущениях — внутри диадемы будто билось крохотное сердечко, будто там внутри кто-то жил. «Неужели… — пронеслось в его голове. — Крестраж?»
Маленькая победа. Хоть что-то, хоть как-то они сдвинулись с мёртвой точки. Но найти ядро Питер меньше хотеть не стал. Ему просто не терпелось приступить к самой весёлой и интересной части. Тратить время впустую отвратительно, но только этим он и занимался, бродя по коридорам и совершенно не понимая, куда идти дальше. Хогвартс может скрывать сотни потайных коридоров и комнат, и чтобы отыскать их все понадобиться целая вечность! Чего стоит только одна Тайная комната, которую никто — кроме Волдеморта и Поттера — так и не смог найти. А ведь она существует тысячу лет! Но ничего, кроме как ходить и искать, Питеру не оставалось, и это злило его больше всего.
Каждый день Гермиона Грейнджер приходила в кабинет Филча, отдавала смотрителю свою волшебную палочку и, вооружившись ведром и тряпкой, шла отбывать своё наказание. Руки девушки, покрытые мозолями и раздражениями, болели, а раны, которые оставляло едкое чистящее средство, не успевали заживать. Но гриффиндорка научилась не обращать на это никакого внимания, ведь Пэнси Паркинсон страдала куда сильнее, а это была единственная радость в проведённых наедине со слизеринкой часах. Пусть та, поняв, что Гермиона не будет работать за неё, и делала всё куда быстрее, но всё равно так медленно, что Грейнджер иной раз приходилось подгонять её.
— Ну давай, Паркинсон! Осталось-то совсем чуть-чуть!
— Вот возьми и помоги! — ответила Паркинсон, бросив тряпку на пол. — Я уже рук не чувствую!
— Лучше бы ты языка не чувствовала, — сказала Гермиона с ухмылкой. — Разве тебе не хочется спать, а? Или в горячую ванну?
— Ой, закрой рот, Грейнджер! Я скоро в окно выброшусь от твоей болтовни.
Но упоминание о расслабляющей ванне и мягкой постели прекрасно подействовали на слизеринку, и она усерднее заработала тряпкой. Сама Гермиона хоть уже пару часов и сидела без дела, наблюдая за Пэнси, тоже мечтала побыстрее вернуться в гостиную. Прошло несколько долгих дней, а они не сделали даже и половины! Конца-краю не видно этим чёртовым железякам, а у неё, Гермионы, между прочим, есть дела куда важнее. Девушка видела Питера лишь на уроках, где не было никакой возможности обсудить поиски ядра и тем более предстоящий визит к Волдеморту. Сколько так будет продолжаться? Конечно, уборку могла ускорить магия, которой Питер напитал ожерелье Гермионы. Соблазн использовать её прямо сейчас был слишком велик, и гриффиндорка сдерживалась из последних сил. Каждый день она отговаривала себя от этой затеи, повторяя в своей голове, что способна сама справиться. Но решимость девушки с каждым днём становилась всё слабее и слабее.
Она сломалась тогда, когда в один из вечеров Пэнси заявила, что больше и пальцем не пошевелит, что её всё это достало, что она не собирается и дальше уродовать собственные руки. Слизеринка взобралась на подоконник и, скрестив на груди руки, привалилась к стене. Гермиона сжала кулаки и уже хотела силой заставить мерзкую Паркинсон работать, но переборола это желание.
— Посмотрим, что ты скажешь МакГонагалл, когда она узнает, — сказала Гермиона. — Не думаю, что её сильно волнуют твои руки.
И, взяв ведро и тряпку, Гермиона зашагала на этаж, где они вчера не закончили работу. Паркинсон фыркнула, закатив глаза, но с места не сдвинулась. Ох, как Гермиону раздражала эта высокомерная корова! Так раздражала, что она совсем не жалела о том, что Питер усилил её Петрификус тогда. «Жаль она не пробила свою пустую голову! — гневно подумала девушка. — Хватит с меня! Пусть Паркинсон до конца своей никчёмной жизни мучается с этим чёртовом металлоломом!»
Конечно, использовать магию Питера было нечестно, и если её поймают… Но Гермиона так устала следовать правилам! Волшебство в ожерелье отозвалось приятным теплом, наполняя тело девушки. Она почувствовала сильную магию каждой клеточкой своего тела. Сила, которую Гермиона никогда не знала, была восхитительной. Ей хотелось владеть, хотелось использовать. Волшебство окутало гриффиндорку, окрашивая всё вокруг совершенно фантастическими цветами. Она даже задышала по-другому — свободнее, будто магия Питера открыла её настоящую.
Стоило Гермионе лишь прикоснуться к доспехам, как они тут же начинали блестеть, будто совсем новые. Девушка переходила от одного доспеха к другому и смеялась. Смеялась тому, как легко и просто у неё всё получается. Магия была прекрасной, такое невероятной, родной, воодушевляющей, что Гермиона даже не заметила, как закончила свою часть работы.
«И я совсем не устала, — с улыбкой подметила она, оглядывая начиненные до блеска доспехи. — Как это восхитительно!» — рассмеялась она.
Всё ещё улыбаясь, Гермиона спустилась вниз, где Пэнси так и сидела, совсем не сдвинувшись с места.
— Куда собралась, Грейнджер? — спросила слизеринка. — Решила сбежать?
— Нет, — ответила та. — Я закончила свою часть. Осталась твоя. Но это уже не моя забота.
— В смысле закончила? — сказала Пэнси, сведя брови у переносицы. — Прошло-то часа два всего. Тебе кто-то помог, да? Не удивлюсь, если это Малфой. Как же он мог оставить свою ненаглядную?
— Думай, что хочешь, — ещё шире улыбнулась Гермиона. — Но теперь это не моя проблема. Пока! — И она направилась в подземелья, весело размахивая ведром, дабы отчитаться Филчу.
Завхоз тоже не поверил, что Гермиона так быстро закончила работу, и решил сам всё проверить. Увидев сверкающие в свете факелов доспехи, Филч раскрыл рот и минуту не знал, что сказать.
— Ты использовала магию, — злобно произнёс он. — Я знаю! Я доложу об этом профессору МакГонагалл, — оскалился он, предвкушая суровое наказание для так сильно провинившейся ученицы. — Ты пожалеешь о своих фокусах!
— Рассказывайте, — равнодушно ответила Гермиона. — Моя палочка всё время была у вас. Мне никто не помогал, но даже если и так, то это вы виноваты — следить нужно. — Лицо Филча скривила судорога злобы. Он явно хотел сказать что-то гнусное и обидное, но сдержался. — Можете выместить свою злость на Паркинсон, — сказала Гермиона. — Она совершенно отказывается работать.
И девушка направилась прочь, победно улыбаясь. Так приятно быть, наконец, свободной! Эта неделя была тяжёлой и крайне выматывающей. Но теперь Гермиона сможет вернуться к оставленным делам и планам. Девушка чувствовала небывалое воодушевление. Она могла прямо сейчас бросить вызов Волдеморту и с лёгкостью победить его. Казалось, она с помощью всего лишь мысли может переместиться куда угодно. Да что там! Она сама без труда может перенести весь замок хоть на край света! Гермиону удивляло и поражало, как Питер способен владеть такой силой. «Он действительно может всё, — думала она. — Для него нет ничего невозможного». Некая зависть, какую Гермиона до этого не испытывала, поселилась в её сердце. Девушка хотела обладать такой магией, быть сильной, непобедимой. Но магия — особенно такая могущественная — самый губительный наркотик. «И я попробовала его. Но такого больше не повториться!»
На следующий день, в субботу, шестикурсники вновь собрались в Большом зале. Многие были исполнены решимости и уверенности, что вот сегодня у них точно всё получится!
— Посмотрите, кто здесь! — сказал Малфой с ухмылкой. — Я уж думал, ты и сегодня застрянешь с наказанием, но нет.
— Я тоже по тебе совсем не скучала, Малфой, — ответила Гермиона и прижалась к Питеру. Тот обнял её и поцеловал в макушку.
— Как тебе удалось, а? — спросил Малфой, прищурившись. — Паркинсон постоянно жалуется, что это невыносимо, что её пальцы уже даже не сгибаются. А ты вон — без единой мозоли. Да ещё и вчера всё закончила.
— У меня свои секреты, — ответила Гермиона с улыбкой.
— Ага, знаю я твои секреты. Ожерелья там всякие. — Гермиона, нахмурившись, посмотрела на Питера. — Да, он мне всё рассказал. На самом деле, я был уверен, что ты не используешь его. Уж слишком ты… правильная. Но я бы тоже так сделал. Магия слишком соблазнительна.
— Я устала быть правильной, — заявила Гермиона. — Но этой магией я больше не воспользуюсь.
— Конечно, — ухмыльнулся Драко и отошёл от них.
Как и на прошлом занятии, инструктор сказал о трёх «Н», и перед студентами возникли обручи. Сегодня Гермиона была крайне сосредоточена. Она хотела как можно скорее справиться с задачей, будто пыталась убедить себя в том, что магия Питера ей не нужна, что она сама может не хуже. Конечно, у неё, как и у всех остальных, не получалось переместиться внутрь обруча. Некоторых студентов расщепляло, — это когда одна твоя часть перемещается, а другая остаётся на месте — и энтузиазм у всех как-то поубавился. Под конец занятия многие уже просто разговаривали между собой о своём, убедившись, что и сегодня у них ничего не выйдет. Только Питер развлекался. Всеобщие старания так его забавляли, что он с трудом сдерживал смех. Юноша перемещался по Большому залу, возникая то тут, то там. От этого студенты злились ещё больше. Лишь Уилки Двукрест был в полном восторге от Питера.
— Браво, юноша! — хлопал он в ладоши. — Вы — настоящий талант!
Гермиона сжимала зубы и начинала яростно сосредотачиваться, желая каждой плеточкой своего тела трансгрессировать хоть на сантиметр. А магия, оставшаяся в её ожерелье, взывала и почти умоляла использовать её. Гермиона старалась не думать о ней, но было так тяжело не поддаться соблазну.
— Ты придаёшь этому слишком большое знание, — с улыбкой сказал Питер. — Магия — это не плохо. — И он с хлопком исчез, через секунду возникнув рядом с профессором Стебель. — Ты тоже так можешь, — сказал он, вернувшись обратно.
— Могу, — согласилась Гермиона, — но сделаю всё сама. Ты же сам сказал, что я сильная. Так что, рано или поздно, у меня всё получится.
— Так зачем ждать? Ты уже сейчас можешь получить то, что хочешь. Стоит только подумать об этом.
Но гриффиндорка осталась непреклонна. Даже не для Питера, а для себя, хоть и очень хотела наплевать на всё и быть такой же сильной и свободной, как Пэн. «Да, именно свободной», — пронеслось в голове девушки.
После урока трансгрессии, Питер, Драко и Гермиона пошли в Выручай-комнату, которая вновь выглядела как огромная свалка всевозможного хлама. Они так привыкли к этой пыли, покрывающей разные предметы и штуковины, что даже и не думали о том, чтобы что-то поменять в обличии комнаты. Но она изменилась. Это Питер заметил не сразу, да оно было и совсем не внешнее. Будто изменился сам воздух, стал каким-то иным. «Наверное, это из-за крестража, — решил Питер. — Может, он ей совершенно не нравился». Переступив порог Выручай-комнаты, Гермиона поняла, как сильно скучала по их посиделками. Пусть Малфой и был все эти годы полным засранцем, но сейчас он открылся с какой-то иной стороны и совсем не раздражал своими глупыми шутками и неуместными замечаниями.
Гермиона села в поеденное молью кресло, собрав предварительно в палочку пыль, Питер сел рядом с созданное им кресло с высокой спинкой, а Драко забрался на комод напротив них.
— Так с что ядром? — спросила Гермиона.
— Ничего хорошего, — мрачно ответил Питер. — Я обыскал все верхние этажи и Выручай-комнату, но ничего. Остались только подземелья. Но я нашёл одну… таинственную вещицу. — Он запустил руку в карман мантии и достал оттуда серебряную диадему. — У меня есть чувство, что это один из крестражей.
— Где ты её взял? — спросила Гермиона, рассматривая украшение, которое Питер держал в руке.
— Здесь, в Выручай-комнате. Наверное, замок сам хотел от неё избавиться.
— Возможно, мои слова покажутся безумными…
— Как и все остальные, — усмехнулся Питер.
— Но не та ли это диадема Кандиды Когтевран, которая была утеряна тысячу лет назад?
Гермиона вгляделась в вещицу внимательнее.
— Очень может быть, — сказала она. — Так ты думаешь, это крестраж? — спросила она Питера.
— Да, думаю, это он и есть. И я уже знаю, как его использовать. Но для начала надо найти это чёртово ядро, — твёрдо сказал Питер, пряча диадему обратно в карман.
— А я сразу говорил, что нужно искать в подземельях, — самодовольно проговорил Драко. — Отец в своё время потратил много времени на исследования подземелий. Он говорил, что каждый слизеринец знать все секреты подземелий, что их достойны только мы. — Он высокомерно ухмыльнулся. — Я давно спрашивал его о потайных комнатах, коридорах, но он говорил, что я сам должен их отыскать.
— Бесполезная болтовня, — сказал Питер. — Я и сам знаю, что в замке много секретов. Если ничем не можешь помочь…
— Ну почему же? Курсе на третьем я отыскал очень любопытный коридор. Там было множество комнат и лестниц, но, кроме останков личной библиотеки Салазара Слизерина, я не нашёл ничего интересного и забросил это дело.
— Думаешь, оно там? — спросила Гермиона.
Драко пожал плечами.
— Может быть. Как сказал отец: в подземельях можно найти много интересного.
— Значит, сегодня же схожу туда, — сказал Питер.
— Я тоже. Ну вдруг тебе понадобиться помощь. Ты же не знаешь, где этот коридор. А я — знаю.
— Твоя инициативность меня убивает, — закатил глаза Питер. — Ладно, как хочешь.
— И конечно же мне нельзя с вами, — проговорила Гермиона, обиженно.
— Прости, Грейнджер, — ухмыльнулся Драко. — Но это только для истинных слизеринцев.
— Нашёл чем гордиться, — усмехнулась девушка.
— Мы тебе обязательно всё расскажем, — сказал Питер и поцеловал пальцы девушки.
С одной стороны, Гермионе было приятно, что Питер и Драко могут справиться и без её помощи, но с другой стороны ей хотелось больше участвовать в поисках, от результатов которых зависели жизни тысяч людей. Она хотела быть полезной, хоть чем-то. Поэтому, вернувшись в гостиную, она принялась тщательно обдумывать идею, которую предложила пару недель назад. Всё должно продумано до самых мелочей — они просто не могут провалиться. Слишком многое стоит на кону.
Когда все пошли на ужин, Питер и Драко остались в своей комнате. Они покинули гостиную только тогда, когда все слизеринцы отправились в Большой зал. Наложив на себя для больше безопасности чары невидимости, юноши отправились вглубь подземелий. Спустившись по узкой, совсем неприметной лестнице, они оказались в пустом коридоре, освещаемом лишь парой факелов, с которых свисали лохмотья паутины. Было тихо, только где-то капала вода. Драко осмотрелся и зашагал дальше.
— Не знаю, что здесь было раньше, но все двери заперты уже несколько лет, — сказал Драко. Может, отец когда-то открывал их — не знаю.
Питер шёл по коридору, прислушиваясь к своим ощущениям. Если ядро здесь, он его почувствует. Но он не чувствовал ничего.
— Сюда, — сказал Драко, остановившись напротив ниши, в которой стояла статуя очень страшной и старой колдуньи в драных одеяньях, окутанных паутиной. Юноша потёр левую ступню статуи, и та с грохотом отъехала вглубь ниши и скрылась в темноте. Обернувшись на Питера, Драко вошёл в проход. — Чёрт! — выругался он. — Я забыл об этой ступеньке!
Пэн усмехнулся и последовал за Драко. Здесь была непроглядная чернота. Тусклый свет из коридора освещал лишь несколько сантиметров прохода. В своей руке Питер создал шар яркого света и выпустил его, потом ещё один и ещё.
— Так лучше, — сказал он, оглядывая каменную лестницу, уходящую глубоко вниз.
— Отлично, — сказал Драко и вернул статую ведьмы на место. — Пошли.
Они начали спускаться по ступенькам, выдолбленными прямо в скале. Проход был узким, а спуск — крутым. Юноши шагали осторожно, всё время смотря себе под ноги, чтобы не оступиться. Казалось, лестница уходила глубоко-глубоко под замок — так долго они спускались. Наконец, они оказались в тёмном узком коридоре с множеством деревянных дверей. Питер вновь прислушался в себе, пытаясь почувствовать магию ядра.
— Думаю, нам сюда.
И он направился к дальней двери. Так открылась с громким скрипом. За ней слизеринцы увидели просторную комнату, заполненную какими-то предметами, спрятанными под тряпками, которые когда-то определённо были белыми.
— А, я был здесь, — сказал Драко, прохаживаясь по комнате. — Помню, нашёл тут одно кресло… Вот оно, — проговорил он, заглянув под пыльную тряпку. Он сдёрнул её и закашлялся от пыли, попавшей в нос. — Как тебе? — спросил он.
Питер увидел красивое кресло из тёмного дерева с высокой изящной спинкой. Оно было обито каким-то тёмным материалом с причудливым узором, резные ножки и подлокотники напоминали извивающихся змей. От времени оно почти не пострадало и было так же красиво, как и годы назад.
— Я всё хотел забрать его себе, — сказал Драко, любовно проводя рукой по спинке. — Но подумал, что это будет несколько подозрительно.
— Твои истории, конечно, очень увлекательны, Малфой, но мы здесь совсем не за этим.
Развернувшись, Питер покинул комнату.
Они обходили одну комнату за другой. Нашли хранилище каких-то отвратительных чучел сов, крыс, русалки, кентавра и прочих тварей; отыскали спальню домовых эльфов, живших в Хогвартсе; и страшную пыточную камеру с ржавыми цепями и кандалами. Питер не чувствовал ничего, никакой магии, кроме магии самого Хогвартса. Он был зол, что в очередной раз зашёл в тупик. Драко видел, как сжимаются его зубы, и совсем не разговаривал. Одной из последних комнат оказалась пустая зала с высокими потолками. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, некоторые из которых совсем развалились. В одной из стен был большой камин, а перед ним — диван, поденный всякими насекомыми и, возможно, крысами.
— Думаю, это как раз была личная библиотека Слизерина, — сказал Драко, осматривая комнату.
— Странное он выбрал место.
— Ну, он всегда был скрытным. Как говорят. Он любил уединение и, конечно же, не хотел, чтобы его книги попали не в те руки. Чувствуешь что-нибудь? — спросил Драко, глядя на зависшего посреди комнаты Пэна.
— Сложно сказать, — ответил он. — Здесь точно что-то спрятано.
Питер опустился на колени и провел рукой по каменному полу, стирая с него пыль. Он почувствовал волну магии, окатившей его. Она отличалась от всей магий, с которыми он когда-либо сталкивался. Сильная, необузданная.
— Там что-то есть, — сказал Питер и со всей силы ударил кулаками по полу.
— Мерлин! — охнул Драко, смотря на треснувшие камни.
Питер ударил ещё раз, пробивая дыру в полу. Каменные обломки падали вниз и ударялись обо что-то с громким эхо. Сделав дыру достаточно большой, чтобы он смог пролезть, Питер прыгнул, совершенно не задумываясь о том, что ждёт его внизу.
Он падал несколько долгих мгновений в темноту, в глубине которой горел огонь. Он становился всё ближе и ближе. Такой яркий, что Питер закрыл глаза. Падение на грубый каменный пол было больным, из груди Пэна выбило весь воздух. Простонав, он поднялся на ноги и увидел его — огромный пылающий шар посреди небольшой комнаты, похожей на пещеру. От шара исходил такой жар, будто это было само солнце. Питер смотрел на него заворожённо, раскрыв рот. Он жаждал и боялся приблизиться к нему, опасаясь сгореть заживо.
— Ну что там? — раздалось сверху. — Нашёл его?
— Да, — выдохнул Питер, не веря, что он смотрит на саму сущность магии Хогвартса. — Да! — крикнул он и громко рассмеялся. Я нашёл его!
— Там глубоко? — спросил Драко.
— Прыгай! Магия смягчит падение!
И Драко прыгнул. Сердце в его груди бешено колотилось, ожидая удара.
— Вот чёрт, — застонал Драко, лежа плашмя на полу. — Как же больно…
— Какой же ты нытик, — закатил глаза Питер, обернувшись на слизеринца.
Драко кое-как начал вставать, но замер на коленях, широко распахнутыми глазами смотря на горящий жарким пламенем шар. Он чувствовал всю мощь и силу, исходившую от ядра. Она накрыла его подобно гигантской волне. Выдержать это было сложно. Как Питер вообще стоит рядом?
Но Пэн мог спокойно не только находиться близко к ядру, но ещё и упивался этой близостью. Каждый атом его тела тянулся к ядру, желая слиться с ним единое целое. Юноша медленно приближался к чистой магии, вытянув вперёд руку. Он дышал часто, предвкушая попробовать безграничную — по-настоящему безграничную — мощь. Кончики его пальцев начали гореть, а лицо обдало жаром, как от гигантского кострища. И вот рука Пэна уже так близко к шару. Так близко, что через мгновение проникнет внутрь.
Драко ждал. Ждал, что, может, ядро отбросит Питера, но оно абсолютно не сопротивлялось, пока руки юноши проникали в самую его глубь. Питер блаженно закрыл глаза, чувствуя, как наичистейшая магия перетекает в его тело. Если он был невообразимо силён до этого, то сейчас он мог сравнять целый город с землёй лишь одной мыслью. Он мог расколоть небеса и залить водой ад. Танцевать на пепелище цивилизаций, зажигать звёзды, играть в квиддич самим солнцем. И уже никто и никогда не сможет его остановить.
