Fatum (от лат. рок, судьба)

Глава III Страсть гасящая нужду в Философском камне Разговор с братом конечно опечалил Арсени. Всё же не стоило так сильно баловать брата с детства, но это было уже не исправить, да и в глубине души архидьякон надеялся ещё, что брат всё же любит его. Но сейчас совсем не это волновало его душу и отнюдь не это лишало рассудка... Когда наш герой только стал архидьяконом Собора богоматери, для него открылась возможность постижения ещё не постигнутых наук. Главным образом это была конечно алхимия. Частые походы в уже давно разоренный дом Николы Фламеля, тщательное изучение символического портала Собора богоматери, в котором многие за библейским смыслом ухитрялись тогда ещё углядеть пояснения как сделать философский камень, а может и где его искать, и конечно труды в своей маленькой келье в Соборе у раскалённого горна. Многие в городе поговаривали, о связи архидьякона нечистой силой, а порой и с самим дьяволом. Однако большинство из этих сплетен и пересудов было из ряда тех россказней, что обычно придумывают почти на ходу кумушки и тетушки при встречах, за необходимостью рассказать хот что нибудь стоящее. На самом же деле труд Арсени представлял собой в большей степени научные изыскания, чем острое желание превратить что либо в золото. Многим может показаться, что столь большое количество разнообразных слухов касательно чернокнижной и еретической деятельности архидьякона могут привести его к суду и скорой смерти, дополняемой камерой пыток, но поспешу уверить, что с ним бы это случилось в последнюю очередь. Дело в том, что однажды вечером под видом аббата к нему явился человек, выказывавший крайний интерес к философии и научным знаниям, накопленным Арсени. Незнакомец изъявил желание стать учеником архидьякона. Через некоторе время оказалось, что это был вовсе не аббат, а правящий тогда король Франции Людовик XI. Заручившись поддержкой монарха, Фролло мог уже беспрепятственно проводить свои исследования. В дополнение к покровительству короля вскоре добавилась и тесная дружба с судебной комиссией ведавшей делами религиозными и колдовскими. Так что теперь парой слов Арсени свободно мог осуждать неугодных ему. Столь большие связи дали толчок к новым исследованиям в области алхимии и продолжались они до сих пор. Однако сейчас... сейчас ему была крайне безразлична алхимия, медицина, астрономия, философия. После ухода Поля он заперся в своей келье и сбросив с небольшого письменного стола фолианты и рукописи над которыми недавно ещё работал, отчаянно вцепился в свои темные волосы руками. Его охватил непонятный порыв неистового безумия. Сердце его колотилось. Глаза не видели ничего. Странное оцепенение вновь охватило архидьякона. Его душа металась и он не понимал её. Он не понимал себя. Ещё с юношеских лет поставив перед собой основной целью науку, а затем и церковь, он никогда не смотрел в сторону женщин. Поначалу он ходил мрачный, погруженный в свои мысли изредка поднимая голову от книг. После становления архидьяконом, он стал не только сторониться женщин. Он стал их презирать и ненавидеть. Грозно, словно вихрь, он проходил мимо них намеренно ускоряя шаг. Женское сословие вскоре стало не на шутку бояться встреч с архидьяконом и всё с большей и большей расторопностью распространять слухи о связи Арсени с Сатаной. О ненависти Фролло к женщинам было известно многим, но о ненависти его к цыганам знали абсолютно все. Он ни раз обвинял их в колдовстве, ни раз обрекал на повешенье. Теперь же Арсени сидя в своей келье не понимал, что делать с чувством, внезапно появившемся в его сердце. Он не мог определённо сказать, что за сила неожиданно проснулась в нем. Но она бесспорно была схожа с тем чувством, которое обычно вызывают прелестные, молодые девушки во всяком мужском сердце. Это то и пугало архидьякона. В его случае непонятный поток чувств был вызван юношей... танцором... цыганом... этого никак нельзя было принять, вернее это никак не получалось принять. Просидев так в непонятном оцепенении ещё порядка полутора часов, пытаясь хоть как то совладать с собой, Арсени наконец понял, что нужно делать. Для этого он незамедлительно вышел из кельи и направился наверх, в звонницу Собора.