В корнях Иггдрасиля

— Значит, всё было бесполезно, — сказал Хосок. Глухая ночь длилась всего три часа на их стороне планеты, но они находились в самом её центре. Было едва ли темнее, чем днём. Огни лучились над головой под углом зазора между башнями, ярко сверкали вдоль железнодорожных путей и сияли вниз с пересекающихся над ними шоссе. Жёлтый поезд пронёсся мимо них в лимонной дымке и постепенно замедлил ход. Ворота открылись вместе с дверьми, и толпы людей начали расходиться шеренгой. Хосок во второй раз за последние десять минут потрепал себя по ушам. — Не так уж бесполезно, — сказал Юнги и мягко стукнулся с ним плечами. Хосок не похоже, что въехал. — У нас была целая тонна материалов для отчёта, — сказал он. — Субсообщество под Иггдрасилем и основания полагать, что оно является частью сети. Бункер с оружием и тот факт, что семья мистера Линдена, по-видимому, является главной силой в мире нелегальной торговли. Нам заплатили вдвое больше, и это заняло меньше двух дней. Юнги проглотил свою глупость. И я должен поцеловать тебя. — Видишь ли, есть и светлая сторона. Жёлтая линия вытянулась, а Синяя втянулась, Голубая полоска перед Персиковой линией за ней. Хосок вздохнул. — Моя будет следующей. Зелёная линия. — Не хочешь прийти ко мне сегодня вечером? — сказал Юнги, прежде чем окончательно потерял самообладание. Хосок медленно повернулся и изучающе посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Нам ещё нужно написать отчёт, — сказал Юнги. Обставленная буйками надежда, которая несколько часов назад поддерживала его под землей, тревожно таяла в груди. — И я ещё не совсем готов прощаться. Хлорофилловый запах Хосока уже несколько часов был заглушён мусорным запахом усталости и потрясения. От него всё ещё пахло тревогой и утомлённостью, но какое-то волнение, словно цветами, полными счастья, на выжженном поле, расцвело в этом запахе. Нос Юнги загорелся желанием унюхать его под дезодорантом, и это сильно ударило по нему. Он подошёл ближе и прижался лицом к плечу Хосока. — Ты можешь поверить, что я принял тебя за сварливого маленького ублюдка? — сказал Хосок. — Ты такой милый! — Он ущипнул посиневшую щёку Юнги своими розовыми пальцами и хихикнул. — Ладно, тогда какой линии мы ждём? — Сливовой. Зелёная линия прошла, как мятная зубная паста, потом Красная, словно терракотовый кирпич. Бледно-розовый пурпур, похожий на полузакат, наконец-то остановился, и Хосок забрался вслед за Юнги. Они скользнули на ковшеобразные сиденья и взялись за ручки. Поезд мчался по вакуумной трубе со скоростью сотни миль в час. Немного фальшивой гравитации компенсировало силу ускорения, смещённую от передней части поезда, так что они чувствовали только немного разрушительной силы. Как и следовало ожидать, Намджуна дома не оказалось. Прошлой ночью он был на свидании с Чонгуком, но обычно спал в комнате, предоставленной ему университетом, оставляя всю свою квартиру в распоряжение Юнги. Обычно это место казалось роскошным и просторным со всеми его стенами с окнами и всей соответствующей тёмно-бордовой мебелью, но по сравнению с бункером оно казалось лачугой, и Юнги не мог не думать о гигантской кровати, на которой он лежал с Хосоком. — Милое местечко, — сказал Хосок. — Я просто остаюсь на патрульной базе. — Оно не моё, — сказал Юнги. — Я живу с Намджуном, когда бываю на Глисе. — Повезло, — прошипел Хосок. Он плюхнулся на диван, который поглотил его своими сверхмягкими подушками. Он положил сумку на колени и расстегнул мягкую пижаму. — Надо снять форму. — Ненавижу быть без формы, — сказал Юнги. — Чувствую себя маленьким. — От этих слов Хосок почувствовал себя немного обеспокоенным, что напомнило Юнги, что большинство людей не так охотно раскрываются о своих чувствах. Он сменил тему. — Намджун пишет мне о своём новом свидании. Я рад, что они поладили. — Не буду врать, я думал, они ненавидят друг друга, — сказал Хосок. — Когда он предложил отвезти Чонгука домой с вечеринки Сокджина и вёл себя так мило, я подумал, что что-то случилось. — У них есть кое-какая история. Они выясняют это. — Чонгук чертовски милый, — сказал Хосок. — Стоит небольшой потасовки. Я всегда думал, что Намджун в конце концов нацелится на кого-то извращённого, поэтому немного удивлён тем, насколько сладок его выбор. Юнги противился лгать об истинной природе Чонгука, держа рот на замке. — А как насчёт тебя? — сказал Хосок, крутясь на диване. Он положил свой маленький розовый подбородок на спинку дивана и уставился сквозь ресницы на Юнги, который прислонился к кухонному столу. — Ты был с джек-найтами и великанами и хочешь осесть со старым ничем не примечательным добрым мной? — Ты хочешь сказать, что не дикий в постели? — сказал Юнги. Хосок расхохотался во всю глотку. — Я сносный, — наконец сказал он. — Я охочусь за тобой не из-за чистой сексуальной привлекательности, — сказал Юнги, когда смех утих. — Меня не очень волнует, можешь ли ты объехать меня, как никто в моей жизни, в любую ночь недели. Это не то, что мне нужно после работы, понимаешь? Ты заставляешь меня чувствовать себя… легче. — Да? С тобой я чувствую себя в большей безопасности, — сказал Хосок. Он плюхнулся обратно на диван, и Юнги не мог его видеть, но чувствовал силу, которая требовалась, чтобы выдавить эти слова. — Не только то, что ты можешь защитить меня, но и то, что я более чем способен защитить себя сам. Будто ты мне доверяешь. Юнги положил голову на руки. — И как давно ты так себя чувствуешь? Только сейчас? Я думал, я тебе не нравлюсь. — Мне не понравилось, насколько я был заинтересован, — сказал Хосок. — Мне не нравилась мысль, что кто-то может просто сбить меня с ног. — Хм. — Ты действительно такой милый. — А. Хосок снова слез с дивана, сначала ногами, а потом и всем телом. Он прижал Юнги к кухонному столу, заключив в клетку своих рук, и наклонился ближе, когда щёки Юнги стали бледно-голубыми. Там он остановился, по-прежнему борясь с дискомфортом, до сих пор неуверенный в себе, но такой любящий, такой заботливый. Рубашка Хосока была тёплой, и бока под курткой — тёплыми. Его кожа согревала холодные пальцы Юнги, когда он сжимал ткань между ними, не особо-то глядя Хосоку в лицо, но чувствуя всю его любовь, весь его блеск и всё напряжение под ним. Теперь он больше нервничал, чем защищался, испытывая дискомфорт больше из-за собственной застенчивости и меньше из-за своего мнения о Юнги. — Надо было слушать Намджуна, — сказал Хосок. — Он уже много лет пытается убедить меня, что ты крутой. Юнги, глядя на него, прищурился на минуту, не уверенный, что поверил ему, но запахи, исходящие от кожи Хосока, были тёплыми и мягкими. Он наклонился, колеблясь лишь мгновение, когда они были достаточно близко, что кончики их носов соприкоснулись, и слегка поцеловал улыбку Хосока. Запах обожания затопил его нос с такой силой, что у него чуть не подкосились колени. — Я был так уверен, что ты будешь доминировать, — сказал Хосок. — В этом? — ахнул Юнги. — Боже, нет. Меня так чувства переполняют. А потом он прислонился спиной к столешнице, и всё его тело, казалось, убаюкивалось в объятиях Хосока. После целых двух лет надежды, не уповая на самом деле, Хосок стоял рядом с открытым сердцем и его губы вдыхали дыхание Юнги. Воздух был сладок, как клубника, наполненный смесью драгоценных чувств, которые он никогда не ощущал одновременно. — Ты такой красивый, — выдохнул Хосок.