Город Роз

Повсюду были голоса. Они окружали и забирались в уши, настойчиво звеня в голове переливами непонятных ей слов. Казалось, они только того и хотят, чтобы накрепко засесть в ее мозгу с их треклятым языком. Она знала, что ее опасения беспочвенны. Знала она также и то, что ей придется немало потрудиться, чтобы этот отвратительный язык и впрямь накрепко засел у неё в мозгу. Замер на кончике языка, как любил приговаривать её учитель испанского. Но здесь… Как, черт возьми, можно полюбить язык, который ты ненавидишь, окруженная людьми, на разные голоса орущих незнакомые ей слова, в городе, который так разительно отличается от её? Робко сказав спасибо таксисту, который прорычал ей что-то ласковым прокуренным голосом, она захлопнула дверь машины и, сжав ремень сумки, повернулась лицом к массивному зданию. Что ж. Не всё так плохо. В конце концов, она не одна. Она никогда не будет одна. Ища поддержки, она опустила руку на сумку, и широким шагом направилась ко входу в школу. Сумка была теплой и, казалось, что-то утешительно урчала на каждый её шаг. Двери за ним закрылись, грустно скрипнув. Как ни странно, но этот звук пробудил в нем какую-то мрачную радость. С одной стороны — никто не заставит его заниматься тем, чем он заниматься не хочет. С другой… Ну, скажем так: диалог в раздевалке получился не очень. Дамиан пнул ногой сплющенную железную банку. Очень не очень. Впрочем, он все равно не собирался заводить друзей. Уж на что-что, а на мракобесие в виде тусовок и других детских игр с какими-то сопливыми сосунками у него точно не было ни одной лишней минуты. Дамиан посильнее натянул капюшон и задрал голову, силясь рассмотреть, в какой стороне солнце. До полудня осталось самое большее полчаса. А это значит, что меньше чем через час начнется обеденный перерыв. Ещё есть время пошляться по окрестностям. Дамиан двинулся в сторону небольшого закутка, который приметил этим утром. Так засмотрелся, прикидывая, сможет ли он допрыгнуть до карниза с мусорного бака, что врезался в этого… белобрысого. Дамиан тихо фыркнул, по привычке хрустя пальцами, поочерёдно прижимая их большим к самой ладони. Из-за пластыря они гнулись неохотно, а свежие порезы отзывались острой болью. Но это всё ерунда. Уж к чему к чему, а к боли он давно привык. Мысленно поставив в голове галочку купить ещё пластыря на обратном пути, Дамиан подтянул рюкзак и, резко сорвавшись с места, легко запрыгнул на мусорный бак. Тот гулко ухнул полупустым чревом, чуть шатнулся и, наконец, замер. Ещё одна галочка: на пустой бак лучше не прыгать. Дамиан сделал осторожный шаг, меняя ноги, и с силой оттолкнулся от пластиковой крышки. Изрезанные пальцы вцепились в металлический карниз и, секундой погодя, их хозяин не без усилия подтянулся и забрался с ногами на небольшой выступ. Мозг его, привыкший анализировать местность, работал с чудовищной быстротой. Он тут же отмел несколько подходящих, на первый взгляд, опор, и остановил свое внимание на небольшом выступе в стене напротив. Дамиан быстро вскинул голову: если оттолкнуться от него, то сможет ли он?.. — Не допрыгнешь, — раздался снизу чей-то голос. Он прозвучал так внезапно, что Дамиану пришлось крепче вцепиться в карниз, чтобы не полететь вниз. Всё же до земли падать метра три. Три с половиной. Да. Он перевел взгляд вниз. На земле стояла какая-то мелкая девчонка класса из четвертого-третьего, в несуразном красном свитере, голубых джинсах и старых потертых кедах. — Чего? — рыкнул он, стараясь удержать равновесие. Эта мелочь определенно выводила его из себя. — Расстояние до выступа слишком велико, и… — Я может сам знаю, на какое расстояние я могу прыгнуть? — выплюнул он. Она улыбнулась ему широко-широко, запустила в короткие черные волосы тоненькую ручку, видимо по давней привычке, и с удовольствием заявила: — Когда ты допрыгнешь, потеряв часть энергии на толчок и условное приземление на выступ, то не сможешь развить достаточно потенциальной энергии для прыжка в… — она вытянула руку, оттопырив указательный и большой палец, зажмурила один глаз и подвигала указательным пальцем. («Черт, это что было, транспортир из пальцев?») — Где-то в 65 градусов, а если с запасом, то примерно в 68, и не сможешь покрыть те три метра, что отделяют тебя от крыши. Говорю же — не допрыгнешь. — Чё? — тупо переспросил он, пялясь на девчонку. Она стояла с таким самодовольным видом, что хотелось спрыгнуть прямо ей на голову. — Начертить тебе схему? — деловито осведомилась она, без капли иронии в голосе. — А не пойти бы тебе?.. Она подняла руки в примиряющем жесте, не переставая улыбаться. Его начинало подбешивать это вечно улыбающееся лицо. — Как скажешь, я только предупредила! Может, я и не права, кто знает. Сказано это было с таким довольным видом, что у него не оставалось сомнений — она точно знает, как всё будет. Но у него попросту не было другого выхода, кроме как попытаться — просто из упрямства. И он, выждав пару секунд, прыгнул. Носок легко ступил на выступ, нога согнулась в колене, принимая на себя вес и в то же время готовясь к новому прыжку, и он тут же стал закручивать корпус, поворачиваясь на 180 градусов к противоположной крыше. Мощный толчок, пара секунд полёта и… «Накаркала, мелкая», — мрачно пронеслось в его голове, когда он падал с высоты в семь метров. Тут же что-то сильно толкнуло его в бок, и он, по инерции, полетел вниз и сильно ударился о землю. — Чёрт… Что за?.. Он приоткрыл глаза и тут же увидел прямо перед собой обеспокоенное лицо. Близко. Слишком близко. Трижды слишком близко. Тёмные, почти чёрные глаза были испуганно распахнуты, короткие волосы взъерошены, а брови приподняты, как бы в изумлении от собственных действий. — Живой? — выдохнула она. Дамиан поморщился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ребра ныли после встречи с землёй, предплечье и локоть противно пульсировали, поясница… Что это пояснице? Руки? Чьи?.. — Был бы живее, если бы ты убрала руки… О, ещё одна деталь. Веснушки. Так сразу и не заметишь, если не приглядываться. А вот когда она становится одного цвета со свитером — тогда они становятся заметнее. — Извини, — пробормотала она, и неловко улыбнулась, буквально отпрыгнув от него. Дамиан неожиданно содрогнулся, представив, что теперь она опять будет лыбиться остаток их вынужденного диалога. Он и глазом моргнуть не успел, как она уже вскочила на ноги и принялась отряхивать свой несуразный вытянутый свитер. — И какого черта ты сделала? — проворчал он, поднимаясь на ноги. Впрочем, сделал он это без тени враждебности. — Как что? — удивилась девчонка: — Ноги тебе спасла. Черт, а ведь и верно. Ноги ни капли не болели. Все, что пострадало при падении, так это ребра и рука. — При падении на тело действуют силы притя… — Не начинай, Шелдон*, — раздраженно буркнул Дамиан, натягивая спавший с головы капюшон, — Я уже понял, что ты у нас местный физик на районе. — Я не Шелдон, я Шел… О боже, что это у тебя? Ее глаза округлились, улыбка пропала с озабоченного лица («Наконец-то»), и она так быстро подлетела к Дамиану, что тот уж задним числом подумал, будто и впрямь сейчас помрёт. Она схватила его руки, сперва обе, затем отпустила одну, а у другой принялась разгибать пальцы. Дамиан мысленно выругался, глядя, как холодные, тонкие, как спички, пальцы, манипулировали его ладонью. Впрочем, раздражающие прикосновения холодили ноющие от напряжения ладони. Отчасти это было даже приятно. Но лишь отчасти. — Что с твоими пальцами? — охнула она, круглыми, как у совы, глазами глядя на него снизу вверх. — Порезался, — сухо ответил Дамиан. — Обо что? — продолжала допытываться мелкая. «О варианты моих ответов на свой вопрос». — Не твоё дело. — бросил он, не торопясь, впрочем, отнимать руки. Секундой позже она и сама отпустила его кисть. Девчонка нахмурилась и отступила на полшага: — Ты грубый, — сказала она так, словно поставила клеймо на лоб, видимое лишь ей одной. — Уж простите, института благородных девиц не кончали, — осклабился Дамиан. Он понимал, что ведёт себя как скотина. Как совершенно неблагодарная мерзкая скотина. По-хорошему следовало бы извиниться за свои колкости и поблагодарить — за предупреждение и за спасение. Но если и было в мире что-то, чего Дамиан не умел, так это приносить искренние извинения. Поэтому, когда девчонка попятилась от него, недоуменно приподняв брови, а затем вдруг развернулась, на ходу подхватывая с земли запыленную сумку, и чуть не бегом двинулась в сторону школьного двора, он не сделал ни одной попытки её остановить. Пару секунд​ Дамиан стоял, глядя на пустой проход, а затем вдруг со злостью сплюнул на землю. «Идиот». *** — …и когда Стендаль увидел вырезку из газеты, то загорелся идеей написать роман со схожим сюжетом**, — увлечённо вещал долговязый рыжий парень напротив него. Этьен покатал яблоко по подносу. Есть не хотелось. В шумном школьном кафетерии, куда только начинали подтягиваться ученики, было довольно просторно. В старой школе Этьена была не слишком большая столовая, и часто бывало так, что ученики выносили подносы из столовой и оккупировали ближайшие подоконники. Слева от него сидела та черноволосая девочка из класса истории. У неё было странное имя Чекли и забавная привычка морщить нос, когда она утвердительно кивала головой. А ещё она обожала литературу. Или обожала этого парня с огненно-рыжими волосами по имени Доминик, потому как впитывала буквально​ каждое его слово. Доминик тоже был на секции фехтования и остаток урока Этьен занимался с ним. Он неплохо фехтовал, несмотря на кажущуюся нескладность, и хотя его движениям недоставало быстроты, техника у него была неплоха. Этьен мысленно сопоставил Доминика и Дамиана и пришел к выводу, что последний бы победил первого в спарринге уже после пары тренировок. Конечно, если бы он не вылетел с таким оглушительным треском. Доминик вдруг посмотрел вправо и замахал рукой, заставив Этьена внутренне сжаться: — Эй, Дамиан! Присоединяйся, мы здесь! Этьен резко обернулся. Дамиан стоял в десятке метров от них и искал, кто его зовёт. — А где его поднос? Он что, забыл деньги дома? — озабоченно спросила Чекли. Доминик пожал плечами: — Может, у него мама вкусно готовит, и он носит только домашнее. — Ты его знаешь? — как-то слишком быстро спросил Этьен. Дамиан тем временем нашёл взглядом троих за дальним столиком. Этьен пересекся с ним взглядом лишь на пару мгновений и тут же отвернулся, протягивая руку к банке колы. — Нет, — Доминик оторвался от созерцания уходящего от них парня в капюшоне и растерянно уставился на Этьена, — Я думал, он твой друг. Этьен подавился. Кола потекла у него из носа прямо на белую рубашку, что знатно позабавила Чекли. Та схохотнула и кокетливо протянула ему свою салфетку. — Нет, — проговорил Этьен, тщетно пытаясь спасти рубашку, — он мне не друг. Я сегодня впервые его увидел. — Правда? — удивился Доминик, — Просто вы болтали в раздевалке, ты ему помогал, а потом в зале, да и потом, когда после Жака… Словом, я думал вы давно знакомы. — Не посчастливилось, — суховато сказал Этьен, запихнул яблоко в сумку, кинул грязную салфетку на поднос и встал, пояснив: — Предприму героическую попытку спасти рубашку. До завтра! Чекли улыбнулась, а Доминик серьезно кивнул, возвращаясь к Стендалю и его роману. Девушка, подперев руками голову, внимала каждому его слову. *** Заблудиться в главном корпусе оказалось легче, чем в дремучем лесу. Не то чтобы у Этьена был большой опыт блужданий в чащах, но он явно страдал топографической тупоголовостью. Еще и эти схемы этажа были как назло все как одна непонятные. На его взгляд, будь они на китайском, вряд ли бы он смог не понимать сильнее. Поэтому то, что Этьен нашёл туалет, было скорее случайностью, чем его заслугой. — Ну наконец-то, — пробормотал он, толкнув дверь, и обнаружив за ней не очередной кабинет. Его встретил сияющий кафель и влажно блестящие умывальники. Чуть дальше выстроились кабинки, зазывно оттопыривая дверцы. Этьен включил воду, стягивая рубашку и подставляя её под струю воды. Все равно в сумке есть чистая футболка, так что один урок он протянет и в ней. Пятно от колы чуть поблекло, но полностью пропадать никак не желало. Сжав губы, чтобы не разразиться ругательствами, Этьен так глубоко погрузился в свое нехитрое дело, что не услышал, как щелкнул замок кабинки, и кто-то, громко шмыгая носом, шаркающей походкой добрел до умывальников и… — Ты что тут делаешь? Этьен вздрогнул и обернулся, не отпустив мокрую рубашку. Вода тут же потекла на белый кафельный пол. Перед ним стояла девушка, нет, девочка, года на два-три младше его. Красный свитер, размера на три больше, чем надо, джинсы, кеды. — Только не говори, — деревянным голосом проговорил Этьен, — что я в женском туалете. Вода с рубашки продолжала с раздражающим звуком капать на пол. — Не буду, — как-то вяло сказала девочка, таращась на него. Кап. Кап. Этьен выдохнул. «Если не мужской, то хотя бы общий». — Ты находишься в женском туалете весь мокрый и полуголый, — еле ворочая языком сказала девочка, не моргая глядя на Этьена. «Святую деву Марию», — интеллигентно подумал Этьен. Кап. Кап. Кап. *** Он лежал на крыше и, натянув капюшон на глаза, что-то тихо мурлыкал себе под нос. Рядом курлыкали голуби, ходили мимо, глупо тряся головами и задевая его сизыми крыльями. Он крутил в заклеенных пластырем пальцах старомодное женское кольцо с небольшим темным камнем. Камень красиво переливался в свете робко выглянувшего солнца, но его хозяину не было дела до красоты. От кольца тянулся крепкий кожаный шнурок, скрывающийся под тканью серой толстовки. Голуби испуганно закурлыкали и, хотя Дамиан не делал резких движений, с громким шуршанием перьев разлетелись в разные стороны. Парень улыбнулся, заслышав тихий мерный звук, словно кто-то сыпал сухой горох на бетон. — Думаешь, я поступил неправильно? — спросил он. И тут же, словно бы в его голове, раздался глубокий грудной голос с заметной хрипотцой: «Думаю, ты поступил неразумно. Какое нам дело, что правильное и что неправильное, когда речь идёт о нас?» Дамиан нахмурился, продолжая лениво перебирать в пальцах кольцо. — Речь идёт обо мне. Нет причины ввязываться в это дело. Абсолютно. В голосе его собеседника явственно проступили нотки раздражения: «Ты полагаешь, что нам нельзя извлечь выгоду из этого положения?» Дамиан пожал плечами. Кольцо в его пальцах закрутилось ещё чаще. — Я записался на плавание. По-моему это практичнее. «О каком плавании ты говоришь? И прекрати вертеть это грешное кольцо! У меня уже голова кружится». Дамиан улыбнулся краешком губ. Кольцо скользнуло меж пальцев и скрылось за серой тканью. — Не думал, что фамильярам свойственно настолько привязываться к месту их обиталища. Его собеседник издал звук, который можно было бы с натяжкой назвать простым фырканьем. «Ты слишком редко меня выпускаешь. Попробовал бы ты посидеть несколько часов в таком мелком кольце. Мог бы дорожить чем-то побольше». — Не сердись, друг. Я не был уверен, как добраться до крыши. Сейчас путь найден, а значит, сможешь оставаться здесь до тех пор, пока я торчу тут. «Рад слышать», — сухо сказал голос, не выражая никакой радости по этому поводу, — «А теперь вернёмся к моему вопросу. О каком плавании ты толкуешь?» Дамиан, по-прежнему лежа на спине, повернул голову в сторону собеседника. Капюшон при этом даже не сполз. — Я свалил от этих мушкетеров. Думал, ты по этому поводу на себе волосы рвешь… Ой, прости. «Смешно», — без смеха ответствовал голос, — «Правильно и сделал. Уколы — не твой стиль. Я говорю об аристократе и заучке». Дамиан нахмурился, и с какой-то детской обидой спросил: — А они тут причем? Хочешь сказать, мне нужно дружить с людьми? «Хочу сказать, что тебе нужно держаться людей. Не обязательно с ними дружить, чтобы иметь возможность их использовать. Вы живёте в обществе, Дэм. Вы — социо-зависимые наркоманы, которые хиреют и чахнут без себе подобных. Прежде это высказывание было бы справедливо лишь применительно к психическому состоянию человека, но в наше время, особенно в твоем случае, речь идет о физическом состоянии. Парень может научить тебя двигаться. Девчонка, если она и впрямь неплохо знает физику, могла бы помочь с твоей грешной амуницией, будь она неладна…» — Хочешь сказать, что я должен якшаться с ограниченными аристократишками и заучками? «Хочу сказать, что тебе необходимо перестать выпендриваться», — с безукоризненной вежливостью сказал собеседник. Дэмиан сел, закидывая голову так, чтобы глянуть на него. Перед ним стоял огромный сокол. Он смотрел на человека перед ним с невероятным высокомерием, но парень явственно видел искорки смеха, прыгающие где-то на дне чёрных пронзительных глаз. Дэмиан потянулся и привычным жестом погладил крепкий птичий клюв тыльной стороной пальца. — Не сердись, Гюго. Я же, как ты любишь выражаться, желторотый птенец. Я ещё полечу, даю тебе слово. Сокол зажмурил глаза, в ответ на сдержанную ласку, как вдруг, взмахнув огромными крыльями, загорелся. Широкие крылья, как бумага в костре, сворачивались с тихим шуршанием. И когда от сокола осталось что-то, похожее на шар полыхающего огня размером с кулак, он стремительно двинулся прямо к груди Дамиана — туда, где, скрытое под серой кофтой, висело на шнурке кольцо. «Ты чего?» — громко подумал Дамиан, чувствуя, как жжёт грудь секунду назад бывший холодным металл. Словно в ответ на его вопрос чья-то невидимая рука (или крыло?) повернула его голову в сторону лестницы, по которой он пробрался на крышу. Слух вдруг обострился, так что Дамиан тоже смог услышать легкие шаги, по металлическим ступенькам. Далеко, чтобы человеческое ухо могло их уловить. Но и его слух сейчас не был человеческим. Поэтому сомневаться в том, что кто-то поднимается на крышу, не приходилось — идущий уже прошёл последнюю дверь, в которую можно было свернуть. Теперь он мог идти только сюда. Дэмиан коротко кивнул, и ощущение присутствия сокола тут же пропало. Парень подхватил сумку: сбежать с крыши он мог двумя путями. На одном из них его ждало падение в укромный закуток с мусорными баками, которым он сегодня уже падал, на втором — неизвестный гость. Единогласно в один голос выбрав неизвестность Дэмиан криво ухмыльнулся и, садясь на прохладный бетон, бросил сумку рядом и принялся ждать. *** — Знаешь, ты могла бы отвернуться. Он нырнул в футболку, спешно натягивая ее на тело. — Могла бы, — тряхнула головой девочка, умудрившись при этом даже не моргнуть. — Ты в каком клас… Кхэм, — он кашлянул. Теперь она смотрела на его волосы. Что же, уже ближе. Убрать ещё парочку отвлекающих факторов и она наконец посмотрит ему в глаза. — А подмышки? — вдруг быстро спросила она, наконец посмотрев в глаза. — Что? — растерялся Этьен, забыв, что хотел спросить. — Подмышки тоже платиновые? Или ты красишься? А подмышки тоже красишь? У неё были тёмные, почти чёрные глаза. Необыкновенно живые, и слишком большие для её круглого лица. Впрочем, Этьен вовсе не был уверен в том, что это стоило того. В смысле, не стоило отрывать её от созерцания волос ради выслушивания таких вопросов. Пользуясь его беспомощностью она ещё раз оглядела его, а потом вдруг округлила глаза, как сова (ещё круглее?..), и выпалила: — А ТАМ тоже красишь? Или ты… — СТОЙ. Она притихла, как-то ссутулившись, стараясь казаться меньше. Но глаза её всё равно заинтересованно блестели за завесой тёмных каштановых прядей. Этьен шумно втянул носом воздух. Вежливость. Обходительность. Ответы на странные вопросы в женском туалете после невольного стриптиза перед младшеклассницей. — Это мой натуральный цвет. Нет, я не крашусь. Ни там, ни… где-то ещё. — А подмышки?.. — с надеждой спросила она. Этьен резко поднял руку, пресекая ненужные вопросы. Сейчас бы говорить о подмышках в чужом туалете. — Пожалуйста, не говори никому, что ты тут меня видела, ладно? — он сделал пару небольших шагов, — Я новенький, никого тут не знаю и, в общем-то, поэтому заплутал… Что это с тобой? Этих шагов хватило, чтобы он углядел еще одну деталь. На несколько смуглой коже не так уж легко было заметить зарёванные розовые щёки, но покрасневшие глаза всё равно не скроешь ничем. — Ты что, плакала? Этот вопрос прозвучал так неестественно, что Этьен даже удивился. Казалось бы, это существо в принципе не способно лить слёзы. Искорки в тёмных глазах сразу как-то потухли, и девочка, шмыгнув носом, отвела взгляд, неряшливо утерев нос широким рукавом. — Что ещё могут делать девчонки в туалете? Только реветь из-за всяких мальчишек. Этьен только сейчас понял, что она говорит с акцентом. Он слышался больше, чем, например, в разговоре с Дамианом, но все же идентифицировать, откуда она, было затруднительно. Этьена разобрала досада, что он не заметил ее акцента сразу. — Что случилось? Он насупилась и посмотрела на него. Вид при этом рисовался довольно комичный. — Не ты один тут новенький и никого не знаешь. Всем нужны друзья. Просто кто-то считает себя выше остальных людей. Это было сказано детским голосом с явным (по крайней мере для ушей Этьена) рокочуще-мягким выговором, к которому он уже начал привыкать. Этьен улыбнулся краешком губ и протянул руку: — Я не могу извиняться за других, но знаю одного человека, которому точно нужны друзья. Детское лицо расплылось в светлой улыбке, и в протянутую руку легла теплая смуглая ладошка с длинными пальцами. — Я Этьен Д’Ардо, приятно познакомиться! Она и бровью не повела на его фамилию. Точно иностранка. — Друзья зовут меня Шелти. А теперь может мы уже выйдем из туалета, а? Этьен уже и забыл, где он находится. Он сгрёб пакет с мокрой рубашкой, закинул на плечо сумку и понесся в сторону выхода. Однако у самой двери он притормозил и, решив, что ей будет приятно, придержал Шелти дверь. Судя по её округлившимся глазам и изумлённо-вопросительному «Спасибо?», двери ей придерживали нечасто. И Этьену почему-то стало грустно. *** Он открыл глаза, когда до двери ей оставалось пару шагов. В том, что это девушка, он уже не сомневался — шаги были легкими, ритмичными и какими-то… женственными? Дамиан ухмыльнулся, и бесшумно поднявшись с пола, подошёл вплотную к двери. Он не намерен отдавать крышу, которую так долго искал, какой-то девчонке. Шаги остановились за дверью. Она повернула ручку, намереваясь открыть дверь, но Дамиан, привалившись спиной к двери, только мысленно посмеялся. Из-за двери раздалось приглушенное сопение и спустя секунду послышался настойчивый удар. Он удивился: она пытается выломать дверь? Раздался еще один толчок, посильнее. Когда дверь не поддалась, а шаги стали медленно удаляться, он вздохнул спокойнее, но тут услышал бег. Серьезно? Она брала разгон? «Ну что ж, раз ты такая настырная…» Дамиан распахнул дверь как раз в тот момент, когда девичье плечо коснулось неподатливого металла. Девчонка повалилась прямо на Дамиана, стараясь ухватиться за всё что можно. Под определение «все что можно» удачно подходил Дамиан целиком, включая его руки и шею. Он замер, стараясь осмыслить, что сейчас на нем в буквальном смысле висит девчонка. Причем девчонка, насколько он успел рассмотреть, довольно симпатичная. Он мог бы поспорить на свои последние пять евро, бряцающих сейчас в кармане толстовки, что остальные парни укладывались бы штабелями у её легких ножек. Остальные, но не он. Поэтому Дамиан грубовато отстранил её от себя и пару раз — для порядка — встряхнул за плечи. — Аккуратнее, — буркнул он. Она лишь хлопала глазами, отчаянно наливаясь краской. Что ж, и правда симпатичная. Темно-каштановые густые волосы средней длины, широко распахнутые светло-карие глаза, правильные черты лица и — чего греха таить — неплохая фигура. Да и одета со вкусом. Словом, при взгляде на неё у Дамиана осталась только одна мысль: «Она хочет забрать мою крышу, чтобы сидеть здесь с ухажёрами и вздыхать на закаты». — И-извините… Невнятно пробормотала она. Дамиан прищурился: — Извини? — Извините пожалуйста. Она уткнулась взглядом в пол и, кажется, покраснела ещё больше. Дамиан отпустил её плечи и, чувствуя себя виноватым, перешёл на английский, безошибочно определив акцент: — Не извиняйтесь, мисс. Я слишком резко открыл дверь. Он чувствовал, что опять начинает говорить, как Гюго — слишком правильно и предельно вежливо. И всё же он ничего не мог с собой поделать. Девчонка распахнула глаза и быстро спросила: — Вы говорите по-английски? Дамиан криво ухмыльнулся: — Вы удивлены, что кто-то в Европе знает английский, мисс? Она глядела на него во все глаза. Дамиан подумал, что такими темпами они вывалятся из орбит. — Мисс? Она моргнула. — Извините. Я плохо знаю французский. Он буквально оглушает меня, и я ничего не могу с этим поделать! Я так удивилась, когда вы заговорили на таком хорошем английском… У директора этот отвратительный французский акцент, так что я с трудом понимала, что он мне говорит. А у вас его нет совсем, как будто… — Да, я понял, — невежливо перебил её Дамиан, за что тут же получил чувствительный толчок прямо в мозг. «Чёртов фамильяр». В мозге кто-то хрипло схохотнул. — Вы приехали учиться по обмену? Она почему-то нахмурилась. — Нет. Мы с мамой переехали сюда жить. Она вдруг встрепенулась и как-то уж очень оживлённо спросила: — А что ты делаешь на крыше? — Смотрю на город, — не задумываясь соврал Дамиан. — Ты местный? Давно тут учишься? Она прошлась по крыше и остановилась в паре метров от края, уставившись на город. Не то чтобы вид был красив — самый заурядный, в общем-то, но она пристально изучала открывшуюся ей панораму. — Местный. В этой школе — первый день. Он подошел и встал в полуметре от неё. Она наконец оторвалась от изучения крыш и с улыбкой посмотрела на него: — Значит, ты тоже новенький. Дождавшись, когда он кивнет, она продолжила: — Я в городе тоже новенькая. — И как тебе город? Под пристальным взглядом Дамиана она прошлась вдоль крыши и остановилась возле вентиляционной трубы. — Ненавижу его, — доверительно сказала она, наконец поглядев на него. Что-то было не так. Дамиан внутренне подобрался, понимая, что что-то не так, но пока не мог понять, что именно. — Легко любить город, в котором ты родился и вырос. Но для приезжих… — она помолчала пару секунд, а потом как-то слишком быстро сказала: — На меня он действует угнетающе. Слишком отличный от моего. Другие дома. Другие люди. Другой язык. Всё другое, понимаешь? Напряженный, как пружина, он с деланной ленцой подошел к самому краю крыши и сел, свесив ноги вниз: — Я не здесь родился. И вырос, на самом деле, тоже, раз уж на то пошло. — И откуда ты? — …но всё что, ты сейчас думаешь о Лионе, — игнорируя её вопрос продолжал Дамиан, — в корне неверно. Ты не ненавидишь его. Он внимательно посмотрел ей в глаза. Она с каким-то вызовом глядела в ответ. «Что с тобой не так?» — Ты ненавидишь обстоятельства, из-за которых тебе пришлось оставить родной город. И, возможно… — Что. Она даже не потрудилась придать голосу вопросительную интонацию. Дамиан наконец отвел взгляд. — Возможно, ты ненавидишь свой родной город. Потому что он держал недостаточно крепко. Они молчали. Вернувшиеся голуби ползали вокруг них, нарушая эту хлипкую тишину. — Бред, — негромко проронила она, опускаясь на холодное бетонное покрытие. Дамиан пожал плечами. Внутреннее напряжение, казалось, чуть ослабло. И всё равно его не оставляла назойливая мысль, что с этой девчонкой что-то не так. Он провёл по волосам рукой и потянул её дальше, собираясь натянуть на голову капюшон. Палец ловко зацепил кожаный шнурок и, пряча голову в полутьме серой ткани, он незаметно сжал в руке теплое кольцо. Она не заметила, продолжая сосредоточенно изучать виды. — Что ты знаешь о Тарасконе? — вдруг спросила она, не отрываясь от своего занятия. Дамиан внутренне вздрогнул, но тут же взял себя в руки и уточнил: — Ты о легенде***, или о местной знаменитости? Она посмотрела на него, чуть нахмурившись. Между бровей залегла забавная морщинка. — О легенде? — Библейская, — зевнул Дамиан. — Ты знаток Библии, я смотрю? — покосилась на него девчонка. Дамиан опять пожал плечами: — Я крещеный христианин, который не ходит в церковь и не знает христианских праздников, помимо Рождества. Она улыбнулась: — Католики. У нас не так. Он хотел ее поправить, но прикусил язык. — Если протестантство запрещает слушать местные легенды… Тогда я католик. Она улыбнулась, показывая милые ямочки. Трогательно. Жаль, что ему не до этого. — Как-нибудь расскажешь и про легенду. Но я спрашивала как раз про вашу знаменитость. Что ты о нем знаешь? — Неприятный тип, — бросил Дамиан, не кривя душой. — Слишком правильный, слишком супергероистый. Таких любят восторженные девицы, на них хотят быть похожими маленькие парнишки. — Ты когда-нибудь видел его в живую? — Было дело, — нехотя бросил Дамиан, а потом, подумав, честно сказал: — Он мне жизнь спас. Кольцо в ладони вдруг на секунду стало обжигающе-горячим. Девочка подняла на него взгляд: — И какой он? — Озабоченный делами, — скривился Дамиан и сплюнул вниз. — Только не говори, что ты собираешься присоединиться к толпе его визжащих фанаток. Хотя тебе, как минимум, придется выучить французский. Она так снисходительно улыбнулась, что Дамиан почему-то сразу понял, что она не будет его фанаткой. Что ж, тем легче. Он поднялся, закидывая сумку на плечо. Она так и осталась сидеть, с какой-то непонятной ему задумчивостью сопровождая его движения взглядом. Он опять почувствовал нарастающее в груди напряжение и вдруг, повинуясь какому-то внезапному порыву («Пернатый гад!»), протянул ей правую, свободную руку: — Я Дамиан. Она улыбнулась краешком губ и подала ему прохладную, как ему показалось, ладошку. — Я Тесса. Приятно познакомиться. Ещё пару секунд они испытующе глядели друг на друга, прежде чем разнять руки. — Может, ещё увидимся, — повернулся Дамиан. — Может, — эхом отозвалась она, уже разглядывая городские крыши. Дамиану вдруг впервые за все это время подумалось, что она тоже чувствовала это напряжение. Тоже глядела на него, спрашивая себя: «Что же с ним не так?» Что ж. Он будет присматривать за ней. Он не сведёт с неё глаз. Он узнает, что с ней не так. «Но», — язвительно подумал Дамиан, позволяя кольцу повиснуть на шнурке, — «Без тебя». Шнурок скользнул сквозь пальцев и, увлекаемый тяжестью кольца, вместе с ним скрылся в неглубокой трещине, забитой пылью и чахлой пожухлой травой. Краем сознания он успел уловить негодование сокола, обреченного пропустить ближайшие пару уроков на крыше, и ухмыльнулся, закрывая за собой металлическую дверь: он всё же смог дать ему небо. *** Когда она перестала слышать шаги, то поспешно открыла сумку. Молния тихо взвизгнула, и рождая на свет чёрную чуть смятую шерсть. — Миналуш? — негромко позвала она, а потом, не дождавшись ответа, ткнула в тёплый торчащий бок. Теплое тельце вздрогнуло, повернулось и, медленно высвободив одну чёрную лапу, пушистый черный с серебром хвост, а затем ещё одну лапу, принялось выползать задом из сумки. Наконец, на крыше оказалась красивая миниатюрная лиса-чернобурка, местами помятая после долгого сидения в сумке. Лисица сладко потянулась, зевнула, и принялась с наслаждением отряхиваться, вместе с тем как-то увеличиваясь в размерах. К тому моменту, как она наконец взглянула на хозяйку своими красно-карими глазами, она увеличилась минимум вдвое. Тесса улыбнулась, запуская пальцы в мягкую черную шерсть, и потянулась почесать зверя за ухом. — Ты как? — Хорошо. Я спал, — раздался приятный бархатный баритон. «Я заметила», — улыбнулась девушка, отнимая руку. — В следующий раз, когда задумаешь оставить медальон дома — бери сумку побольше. Я, конечно, могу уменьшаться, но после этого ужасно зудит шкура… Лис сел и, подняв заднюю лапу, раздраженно почесал загривок. — Тут был парень… — Нас это не интересует, — с нажимом сказал лис, глядя в глаза Тессы. — Я спросила его про Тараскона, — продолжила Тесса, не обращая внимания на реплику лиса, — Ну, ты знаешь, который здесь как бы вместо… — Я понял,  — перебил её лис, — Продолжай. — Судя по всему он довольно неприятный тип, — упавшим голосом сказала Тесса, глядя на фамильяра. Миналуш раздраженно дёрнул пушистым хвостом: — Сработаетесь. У тебя нет выбора. По сравнению с ним ты — слепой щенок, лающий на цыплёнка, когда рядом ходит петух с острыми шпорами… — Хватит сравнивать меня со щенком, — буркнула Тесса. Лис встал и, обогнув девушку, всем телом потерся о её руку, почти промурлыкав: — Не сердись, дорогая. Нам сложно считать наших подопечных зрелыми существами. Если повезёт, то лет через сорок я перестану называть тебя слепой. Будешь просто щенком. — Ну спасибо, — нахмурилась Тесса, но потом не удержалась и расплылась в улыбке — на фамильяров невозможно долго сердиться. Они не просто проникают в душу, они проникают в самую твою суть. Будучи существами древними, перевидавшими много лиц и умов, они дают хозяину то, в чём он нуждается, направляя и оберегая их разум своим собственным. — Мне нужно идти — урок скоро начнется. Я зайду за тобой через два часа! — Беги уже, человечишка,  — зевнул Миналуш, сворачиваясь клубком и накрывая нос пушистым хвостом. Тесса встала, набросила на плечо лямку, и вскоре скрылась за дверью. Миналуш внимательно проследил за ней взглядом. Едва внизу хлопнула дверь, он легко поднялся на лапы, мягкой поступью прошёл пару метров и, запустив лапу в одну из многочисленных трещин, подцепил когтем тонкий кожаный шнурок. Секунда — и вот у его лап лежит старомодное женское кольцо с небольшим чёрным камнем. Лис заинтересованно наклонил голову и вдруг совершенно по-кошачьи ударил лапой по украшению, с удовольствием наблюдая, как оно со звоном катится по твердой поверхности. Кольцо вдруг побелело и, заискрившись, выпустило сразу несколько языков пламени, потом ещё несколько, и ещё, и вот — огромный огненный шар отделился от чёрного камня, постепенно приобретая очертания птицы, расправившей крылья. Едва огонь приобрел форму крупного сокола, как тут же начал словно бы поглощаться его телом, постепенно угасая и превращая языки пламени в тёмные перья. С последним пропавшим языком пламени сокол с тихим шуршанием складываемых крыльев мягко опустился вниз, царапнув острыми когтями бетон, и пристально уставившись на сидящего неподалеку лиса. Тот наклонил голову на другой бок, все так же заинтересованно глядя на крупную птицу, и вдруг вильнул хвостом. Сокол моргнул ему в ответ, а потом, расправив крылья, взмыл в воздух. Лис ещё пару секунд полюбовался птицей, а потом потрусил вперед, по пути хвостом смахнув кольцо в ближайшую трещину. Всё было сказано без слов. Знакомство состоялось.