Город Роз

Его голова была похожа на гудящий улей. Все происходило слишком, слишком быстро. От него требовали решений, объяснений, действий, причём все и сразу. А ему просто хотелось взять пакет с креветками и запустить ими в кого-нибудь. Единственное, что его останавливало — отсутствие боеприпасов. Враг брал числом, а пакет был всего один. Можно, конечно, взять замороженные овощи, но они далековато. Языком было ворочать проще, чем другими мышцами. Нужно только унять этот рой мыслей в голове. Что-то, что поможет унять звон в голове, что приятно охладит горячую кожу и… О креветки. Самое то. Дамиан приложил к голове ледяной пакет и тяжело вздохнул. Рой в голове не утих, холод на лице не давал обещанного облегчения, а рыбный запах и влажные руки выводили из себя. Что же, возможно, обойдется без синяков. — Что тебе известно о стражах? — наконец спросил он, покосившись на Этьена. Возможно, ему удастся сократить все объяснения, если парень знает хоть что-нибудь. Этьен пожал плечами: — Почти ничего. Дамиан подавил вздох. Отдохнуть ему сегодня явно не удастся. — Где мы, кстати? — он огляделся, неосознанно оттягивая неприятный разговор. — У меня дома. Здесь никто не живет, так что можешь не опасаться незваных гостей. Дамиан припомнил его диалог с мадам Ловетт и его друзей, которые зайдут после восьми. Украдкой он глянул на часы. Половина девятого. — Вот и зашли к тебе друзья после восьми, — пробормотал он, оглядывая гостиную, а затем перевёл взгляд на Этьена: — Вселенная принуждает тебя отвечать за базар, Д’Ардо. — Я думал, ты уже выучил моё имя, — с намёком на раздражение заметил Этьен. Все это время парень послушно ждал, когда Дамиан соберется с мыслями, но тот явно тянул время. — Не я, а Гюго. Знакомься, кстати. Это Гюго. Гюго — это белолобый, хотя ты это и так знаешь, но уж побудем педантами и представим вас по всей форме, — пробормотал Дамиан. «Заботься ты об этикете — представлял бы сперва младшего — старшему, а не наоборот», — проворчал сокол, но все же отвесил Этьену церемонный поклон. — Пошел ты, — с улыбкой сказал Дамиан, а затем пояснил Этьену: — Гюго — мой фамильяр. Фамильяры — это, скажем так, духи, которые обрели плоть и кровь. Отчасти. — В смысле «отчасти»? — скептически спросил Этьен, незаметно отодвигаясь от Гюго, сидевшего на подлокотнике его кресла. Сокол сделал вид, что не заметил этого маневра. — Как тебе сказать, — Дамиан растерянно запустил пальцы в растрепанные волосы, — Наш мир полон духов, начнем с этого. Я не вполне понимаю, откуда они берутся, но однажды они просто появляются. У них нет формы, они существуют в форме энергии, обладающей сознанием. В какой-то момент они начинают осознавать свое существование, как по щелчку пальцев. Не так, как у людей, когда с рождения до первых детских воспоминаний проходит несколько лет, а в памяти остаются лишь обрывки событий. Момент, когда дух начинает осознавать себя, принято считать его рождением. Сокол довольно кивнул в ответ на неуверенный взгляд Дамиана, и тот продолжил: — Соприкасаясь с нашим миром, они перенимают его устройство. Принимают формы, которые для него привычны. Духи-камни, духи-деревья, духи-звери. Люди не могут видеть их, а духи — почти не могут влиять на материальный мир. — Прямо в сказку попал, — пробормотал Этьен. — А ты как думал, — вяло откликнулся Дамиан, украдкой вытирая мокрые от креветок ладони о диван, — Однажды дух встречает человека, который сможет его увидеть. Тогда он становится его фамильяром и обретает плоть, а заодно и смертность. В общем-то на этом всё. — В смысле «обретает плоть»? То есть, он становится зверем? — Не обязательно зверем. Любым материальным объектом. «Духи могут менять свою форму», — подал голос Грю. — Если дух может принимать любую форму, — медленно проговорил Дамиан, — то ты можешь стать сейчас кем угодно? — Да, — вдруг подал голос Этьен, — Ты можешь стать фламинго? «Флами… Что?» — изумился журавль. Этьен пожал плечами: — Они прикольные. Розовые такие, чудные. — А каким-нибудь динозавром? — возбужденно сверкая глазами спросил Дамиан. «Хочешь променять меня на динозавра, Дэм?» — На тирекса — обменял бы не раздумывая, — кивнул парень, стараясь не заржать. «Ах ты кусок неблагодарного дерь…» «Я не могу стать фламинго,  — сообщил Грю, косясь на разгневанного сокола, — «Равно как и… тирексом. Мы не выбираем, кем нам быть. Я не был журавлем, когда встретил своего первого мастера. Чья-то форма меняется, а чья-то — нет. Я не знаю, от чего зависит. Возможно, таким образом мы отражаем суть нашего первого мастера. Стража, простите. Факт в том, что когда дух впервые становится фамильяром, он может выбрать любого человека на земле. Это, наверное, единственный раз, когда дух имеет право выбора. Оставаться в своем мире, но сильным, или потерять, по сути, большую часть своих сил в мире духов, но связать себя узами с миром материальным. Через человека, которого ты выберешь, разумеется. Он — это мост в мир людей. Стоит заключить договор однажды — и твоя форма меняется, и больше ты сменить ее не можешь. А я, уж поверьте, пытался. На моей памяти никому не удавалось сменить форму. И кстати, после этого очень немногие могут стать твоим стражем. Последнего своего стража я встретил спустя добрую тысячу лет поисков». — Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих, — улыбнулся Дамиан, — Не думал, что это работает с духами. «Это какие-то стихи?» — вежливо поинтересовался Грю. — Я найду тебе томик*, — пообещал Дамиан.  «Благодарю». Дамиан повернулся к Этьену: — Собственно, Грю рассказал тебе о природе духов. В силу своего зрения обычные люди, как и стражи, их видеть не могут. Когда дух встречает подходящего человека, уж не знаю, какими вселенскими критериями руководствуется фатум, но выбор, как я понял, не зависит от достоинств потенциального стража. Обычно дух находит человека в детстве. Или судьба приводит его к нему — я не знаю, честно, это лишь мои догадки, но в определенный момент ребенок может… увидеть его. — В смысле уви?.. «В прямом», — подал голос Гюго, — «Я помню, как Дэм еще пешком под стол ходил. Как и большинство моих прошлых стражей помню с юных лет. Пока дети не способны запоминать, то способны видеть духов. В зрелом возрасте, когда люди отдают себе отчет в том, что с ними происходит… В определенный момент они могут нас увидеть. Кто-то прозрел после первой попойки, кто-то на первом свидании, а один мужик вообще увидел меня в тот момент, когда новорожденных щенков топил. Может, вам нужно какое-то эмоциональное потрясение, или внутреннее решение, убежденность, намерения что-то изменить — я не знаю. Но вот этот вот голодранец увидел меня лишь тогда, когда его избили до полусмерти». — Важный вопрос… — протянул Этьен. «Почему мы ошиваемся вокруг людей чуть ли не с их рождения? А черт его знает. Прикольные вы, особенно когда козявки свои едите», — с мрачным удовлетворением отозвался сокол. — Что со щенками? «Какими щенками?..» — Которых мужик топил, — отозвался Дамиан. «Достал, высушил. Выбрал себе одного, остальных скормил мне». — Серьезно? — скептически приподнял бровь Дамиан. «Хочешь проверить на себе, сын ты собачий?» — надменно вскинул голову сокол. — Ощипаю — и в суп, — буднично отозвался Дамиан. — Может, вы как-нибудь потом выясните, кто кому что должен пообрывать? — с нетерпением перебил их Этьен. «Как скажешь», — фыркнул сокол. Дамиан кинул предостерегающий взгляд на сокола и продолжил: — Найдя нужного человека, вы можете заключить договор. Контракт, у нас его называют так. Человека называют стражем, а дух становится его фамильяром. У разных стран их зовут по-разному: страж, хранитель, мастер, господин, оборотень, перевертыш… Фамильяров могут звать спутниками, тотемными зверями, хранителями души, ёкаями… Словом, суть одна: фамильяры — неизменные спутники стражей. При заключении контракта дух получает возможность жить в материальном мире. Поскольку фамильяр — нечто среднее, между духом и живым существом, они, как бы так сказать, должны «заземлиться», что ли. В смысле, должны быть привязаны к какому-то предмету. Причем он должен обязательно быть дорог стражу. Это может быть безделушка или что-то ценное, но обязательно — чтобы он что-то значил для стража. Играл какую-то роль в его жизни. Нельзя просто взять, вытащить с чердака толстый фолиант пятнадцатого века и сказать «это будет моим вместилищем, он ценный, по нему моя прапрапрапрапрапрабабка предсказывала погоду, так что он очень мне дорог». Не прокатит. Представь что-то вроде тоннеля с двумя дверьми. Одна уже открыта — будучи предметом, относящимся к материальному миру, дверь в него по умолчанию отворена. А твоя привязанность к нему на духовном уровне открывает вторую дверь. «Поэтому с монахами зачастую возникают проблемы», — фыркнул сокол, — «Ох уж им это бремя страстей человеческих…» — …тогда дух может проходить по этому тоннелю, — как ни в чем не бывало продолжил Дамиан, — черпать силу в своем духовном начале и переносить его в материальный мир. — Дай угадаю, — протянул Этьен, — И у тебя это?.. Дамиан кивнул, вытягивая на свет кольцо на шнурке: — Кольцо моей матери. Они с отцом были помолвлены, когда он пропал. Она была не в себе, хотела от него избавиться, но почему-то передумала, повесила его однажды мне на шею и сказала хранить до тех пор, пока не вернется отец. — Прости, конечно, — осторожно начал Этьен, — но ты серьёзно веришь, что?.. — Нет, — резко оборвал его Дамиан, пряча кольцо обратно за воротом рубашки — Я уже давно ни во что не верю. Это память о маме. Он видел, что Этьена так и подмывает продолжить допрос о его жизни, поэтому быстро продолжил: — Фамильяр обретает плоть, испытывает то же, что испытываешь ты, короче, становится смертным, с претензией на бессмертие — его можно убить, но тихо-мирно умереть от старости он не может. В обмен ты получаешь часть сил духа. В основном это значит что-то типа «быстрее, выше, сильнее». Но по большей части фамильяр вытаскивает из тебя сильнейшую твою сторону и делает её в разы сильнее. Иногда даже слишком сильнее. — …Определенно ничего не понимаю. Дамиан потер глаза. Ну как это ему объяснить? — Ладно, смотри. Есть человек. Совершенно случайный человек, который — внезапно — довольно неплохо может представить себя на месте других. Когда я говорю «может представить» я имею в виду не то, что он знает, о чем они думают или какие эмоции испытывают. Скорее именно тот факт, что он, в силу своего воображения, или еще чего, может представить себе, каково быть этим человеком. И тогда, когда он становится стражем… — Он может меняться телами с другими людьми? — …Надо будет попробовать, Гюго. «Фу, какая мерзость. Определённо попробуем». Этьен хлопал глазами. — Так значит, ты?.. — Я варг, — устало улыбнулся Дамиан, — Для такого даже определение есть, как ни странно. Я могу видеть и слышать мир так, как его видит Гюго. Я не могу слышать его мысли, но могу управлять его действиями, видеть его глазами, слышать его ушами. У каждого проявление подобных… я очень не хочу говорить «магических способностей», поэтому будем звать их скрытыми талантами. Так вот, использование скрытых талантов оставляет свой отпечаток. У некоторых он постоянен, когда фамильяр вселяется в вместилище. Я встречал стража, у которой были уши на голове… — …Прям нэко-уши? Кошачьи? — Скорее лисьи. Ее фамильяр — лис. — А она ими шевелила? В смысле, они функционировали в качестве ушей? — …Она прижала их, когда я на нее накричал. Кажется, в какой-то момент я видел хвост, но наверное мне показалось… — Вау. — Ага. Они помолчали, думая про уши. — Интересно, — ожил Этьен, — а её собственные уши пропадают, когда отрастают новые? И когда она обратно становится человеком — лисьи уши пропадают, или отсыхают и отваливаются? Прикинь у неё целая коллекция из собственных ушей? Целый ящик стола ими забит, она прячет их от родителей, а если ее мама однажды их найдет, то подумает, что ее дочь живодерка или оккультистка, и тогда… «Думаю, это маловероятно», — тактично возразил Грю. — Короче, — Дамиан потряс головой, выкидывая из головы чужие уши, — У меня глаза меняют цвет. Когда радужка чернеет — я вижу мир глазами Гюго. Никакими перьями не покрываюсь, клюв не отрастает. — Прямо его? — Этьен покосился на сокола. Тот вызывающе вскинул голову, — В смысле, вот ты сейчас видишь меня его глазами. Ты видишь меня как если бы ты сидел на подлокотнике моего кресла или с дивана? — И так и так. Первое время я был, что называется, либо здесь, либо там. Со временем научился оставаться «в себе», вроде как. Довольно удобно — можно видеть себя с других точек. Особенно полезно при стычках, когда я вижу самого себя сверху и могу заметить, нет ли никого сзади. — Ладно, — растерянно произнёс Этьен, — Это довольно многое объясняет. — Но не всё? — Нет, конечно. Как отличить духа от фамильяра? Какие еще могут быть силы у стражей? Почему их так мало? Почему все скрываются? Почему нельзя просто?.. — На первый вопрос, — перебил его Дамиан, — Я тебе уже отвечал. Фамильяра могут видеть все люди — он все же материален, с этим мы уже разобрались. Духа могут видеть только те, с кем он может заключить контракт, другие фамильяры, поскольку они и сами отчасти духи, и редкие счастливчики вроде меня, кто может видеть глазами этих самых фамильяров. Духи, кстати, светятся всеми цветами радуги и не только её. Не знаю, что видишь ты, но у меня это свечение — аквамарин с изумрудом. У птиц четырех роматическое зрение**, так что я сейчас все вижу немного иначе. — В смысле ты не можешь видеть… его? И он кивнул на журавля. Дамиан покачал головой: — Своими глазами — нет. — Но я же его вижу, — неуверенно протянул Этьен, косясь на духа. Дамиан закатил глаза. Гюго вдруг подал голос: «Когда мы впервые встретились, я сказал, что ты не очень умный. Беру свои слова назад. Ты неимоверно тупой». — Ты волшебник, Гарри, — утробным басом отозвался Дамиан. Журавль вдруг встрепенулся: «Я знаю, откуда это!» — Чьи это еще книги ты читаешь? — с подозрением спросил Дамиан, — У меня такого нет. «То там, то здесь», — невнятно промямлил журавль и расстроенно замолк. — О чем ты? — Этьен опять выходил из себя. Этот разговор, то и дело соскальзывающий в ненужное русло, изрядно действовал на нервы. — Д’Ардо, ты плохо меня слышишь? Ты можешь видеть духа. Он — твой фамильяр. — Но ведь ты тоже его видишь… — Мать твою, Д’Ардо, ты меня вообще слушал? — Дамиан начинал терять терпение, — Я вижу Грю только глазами Гюго. Человеческие глаза для этого не подходят, если только ты не сраный избранник. А ты как раз сраный. «Пока еще не фамильяр, » — подал голос журавль, — «Признаться, я вообще не уверен, что это хорошая идея». «А я абсолютно уверен, что это идея паршивая». — Не ворчи, Гюго. Я уже сказал тебе, что я думаю на этот счет, — резко отозвался Дамиан. «В твоих мыслях всегда одна каша, Дэм. Разобраться в ней — та еще задача. Навел бы порядок в своих мозгах — тогда я бы мог понять, что ты думаешь». Этьен тем временем сидел и пытался осмыслить услышанное. — Грю, я понимаю, в каком положении ты оказался, — продолжал тем временем Дамиан, — И я не хочу ограничивать твои действия. Но у нас… Кое-что происходит. И твоя, — он глянул на Этьена и поправился: — ваша помощь была бы очень кстати. «Что?! Сначала ты позволяешь им заключить с контракт, а теперь еще просишь помощи?!» — возопил сокол. Журавль склонил голову в полупоклоне: «Сочту за честь помочь вам, но, кажется, теперь решения принимаю не я». Все трое один за другим перевели взгляд на Этьена. Тот сидел с выражением полнейшего отсутствия разумной мысли на вытянувшемся лице. — В смысле, я могу?.. — Заключить контракт. Ага, — просто отозвался Дамиан Он откинулся на спинку дивана и тут же поморщился от боли. — В смысле… Быть как ты? Бегать по городу в маске, накрывать мелких преступников и снимать котят с деревьев? — В общем и целом — да. Правда котятами у нас занимается Гюго. «Пошел ты в…» — А если я не согласен? Повисла тишина. — Что, прости? — через пару секунд отозвался Дамиан. Этьен неуверенно глянул на замершего журавля. — Я не хочу… вот этого. Меня устраивает то, как я живу. Мне не нужна эта ваша мистика, разговаривающие птицы и рассусоливания о моём дао. Черт, мне шестнадцать. О чем я и хочу думать сейчас, так это о том, как окончить школу, поступить в хороший университет и устроиться на стоящую работу. Развеселые тусовки с беготней по крышам в эту картину мира не особо вписываются, сам видишь. — Развеселые тусовки, — медленно проговорил Дамиан, словно пробуя слова на вкус, — Тусовки. Развеселые. Он тяжело встал, чуть пошатываясь на нетвердых ногах, а затем вдруг чопорно кивнул: — Спасибо за то, что дал отлежаться. Вынужден покинуть твое скромное обиталище — меня ждет веселье. Буду тусить с теми, кто пытается меня убить. По пути может быть сниму парочку котят и скормлю их Гюго. Всяко лучше, чем жевать сопли с тобой, Д’Ардо. Он уже был в паре шагов от дверей, когда Этьен с грохотом отопнул журнальный столик, вскакивая на ноги. — Какого дьявола ты от меня хочешь?! Вы ждали моего решения? Вот оно, подавитесь. Я не собираюсь ввязываться во все это, ясно? «Что ты там говорил про «не найдешь мастера лучше», а, Дэм?» Дамиан, пропустив слова сокола мимо ушей, вызывающе двинулся на Этьена, вложив в свое шипение столько презрения, сколько мог: — Жду твоего решения? Думаешь, мы тут тебе байки травим из-за красивых глазок? Я тебе не матушка Гусыня сказки на ночь рассказывать. И я не говорю тебе бегать по городу в маске и плаще — это моя работа. Может быть только один страж города — вот тебе еще один занимательный факт. Живи мы век-два назад, я имел бы полное право выставить и тебя, и Грю — не дело это — двум контрактникам в одном городе шататься. Хотя, постой-ка, — он оскалился в неприятной улыбке, — что мне мешает сделать это прямо сейчас? Он перевел дух. — Но как бы мне этого ни хотелось, — продолжил Дамиан, — я не могу. Ты понятия не имеешь, что творится в городе. В прошлый раз я едва не отбросил коньки. Так что ты там говоришь? Ты не согласен? Я тоже не соглашался рисковать своей шкурой ради города, в котором столько дерьма хлебнул. Но больше было некому. Выбора не было. Он ткнул Этьена пальцем: — Как и у тебя сейчас, морда твоя белобрысая. Этьен плотно сжал губы. Пальцы сами собой складывались в кулак. «Вообще-то он есть у всех», — вдруг нарушил тишину журавль. Убедившись, что все присутствующие обратили на него внимание, он сделал пару шагов вперед. «В том числе и у меня. Я не желаю заключать контракт с человеком, который делает это вопреки своей воли». — Я не хотел вас обидеть, — пробормотал Этьен, разом как-то порастеряв свой пыл, — Я лишь… В моей жизни не все так гладко. Я не хочу думать еще и об этом. Журавль усмехнулся. «Юноша, пару дней назад я был в эпицентре гражданской войны в Японии четырнадцатого века. В одной из армий орудовал мятежный ёкай, который выкашивал людей тысячами — и своих, и чужих. Я отправился за помощью в эту местность, он сел мне на хвост, а после я попал в бурю и очнулся спустя девять сотен лет». Медленно вскидывая лапы, журавль вплотную приблизился к Этьену. «Я попал в будущее, о котором ничего не знаю, я был вынужден смириться со смертью моего мастера, даже не зная, какова была его кончина, и, наконец, я узнаю о том, что одному из сильнейших стражей на моей памяти нужна помощь. Я не могу винить тебя в твоих желаниях. Как и не могу винить себя в своих. А я хочу только одного: вернуться в свое время, к своему мастеру, и больше никогда не вспоминать о будущем, Тарасконе и о том, что по какой-то ошибке ты стал моим мастером». Этьен вдруг схватился руками за голову и согнулся пополам. Пару секунд он трясся, словно кто-то дергает его током, а затем сдавленно закричал. Дамиан испуганно шагнул к нему. — Что ты делаешь? — он оглянулся на Грю, — Прекрати! Журавль не шевелился, молча наблюдая за сложившимся пополам парнем. — Не играй со мной, Грю, — Дамиан угрожающе шагнул к журавлю. Тот наконец повернул голову в его сторону. В тот же момент Этьен рухнул на четвереньки, тяжело дыша. — Ты как? — бросил ему Дамиан. — Кто это? — прохрипел Этьен. — Что?.. — Кто эта женщина? «Она была моим мастером пару дней назад. Для меня. Для вас она родилась и умерла сотни лет назад. В настоящий момент память о ней живет только в моих воспоминаниях». — И зачем ты показал ее мне? Зачем мне знать о ней? — в голосе Этьена проскакивали истерические нотки, — Какой смысл? Дамиан не знал, что тот видел, но, судя по его состоянию, близкому к нервному срыву, процесс познания был весьма болезненным. «Тебе — никакого. Я просто хотел убедиться, что в этом мире останутся воспоминания о ней, когда меня не станет». — В смысле «не станет»? — нахмурился Дамиан. «Он жаждет смерти», — мрачно проговорил Гюго. Заметив взгляд журавля, сокол торопливо пояснил: — «Прости, но я чувствую это чуть ли не с первых минут твоего пробуждения». — Но ты же… Не можешь умереть, — Дамиан помог Этьену подняться и теперь крепко держал его за плечо. Оба нетвердо стояли на ногах, так что было не ясно, кто кого поддерживает. «Дамиан, когда я закрываю глаза, я все время погружаюсь в один и тот же полусон. Я вижу, как она чувствует мою гибель. Худшее, что может случиться со стражем — это смерть его фамильяра. Сперва ты страдаешь потому, что умирает тот, кто стал началом и важнейшей частью твоей новой жизни, а после — потому что ты сам остался жив. И я не в состоянии думать о том, что с момента моего исчезновения она попала в кромешный ад. Я не ищу смерти — она сама найдёт меня, когда придет время — но жду её. Жду с нетерпением того, чья жизнь уже окончилась, но он обречён существовать». Дамиан несколько секунд смотрел в черные глаза журавля, а затем коротко кивнул. Он не мог в полной мере представить себе, что в таком случае происходит, но суть уловил. Этьен все еще был не в себе. Вряд ли он вообще слышал, о чем они говорили. Глаза его уставились в одну точку, даже когда Дамиан усадил его в кресло, а сам плюхнулся обратно на диван. Он не сомневался, что журавль найдет способ умереть. Сеппуку себе сделает каком-нибудь хитроумным духовским приемом. В конце-концов, ему седьмая тысяча лет идёт. Не маленький, найдет способ. Однако его смерть была бы очень нежелательна. Именно сейчас — дважды очень нежелательна. — Я согласен, — вдруг проговорил Этьен бесцветным голосом. — Ты… Что? Его глаза наконец приобрели осмысленное выражение и он перевел взгляд на журавля. — Я согласен, — уже громче повторил он, — Что мне надо делать? Журавль не шевелился. Несколько секунд они оба молчали. «Я согласен стать твоим фамильяром при одном условии», — вдруг отозвался Грю необычно торжественным тоном, — «Ни ты, ни я, не желаем этого контракта в той мере, в которой того требует должность стража. Мы делаем это по зову помощи, не в силах оставаться в стороне. Потому, не ранее, чем мы покончим с делом, ты расторгнешь контракт и мы вернемся на тот путь, которым шли до этого. Ты принимаешь это условие?» — Принимаю, — ровным голосом отозвался Этьен. Дамиана ощутимо кольнуло кольцо. Оглянувшись на сокола, он и сам замер, наткнувшись на плохо скрываемый ужас в одном его взгляде. Журавль тем временем церемонно кивнул и спросил: «Есть ли у тебя какая-то вещь, которая тебе дороже прочих?» — Есть, — отозвался Этьен, все больше и больше теряясь, — Мне нужно… принести ее? — Ты точно уверен? — Дамиан кинул быстрый взгляд на обоих. — Теперь ты собрался меня отговаривать? — вскинул бровь Этьен. В голос его возвращалась уверенность, о том же свидетельствовали надменные нотки, так что Дамиану ничего не оставалось как пожать плечами и бросить куда-то в воздух: — Я эгоист. Хочу, чтобы только мне памятники ставили. — Обхохочешься, — буркнул Этьен, вставая с кресла, — Ждите здесь. И он вышел из гостиной. Повисла тишина. Ни сокол, ни журавль не произнесли ни слова. — У меня есть вопросы, — ни к кому конкретно не обращаясь сказал вдруг Дамиан, — И я хочу получить на них ответы. «Не здесь и не сейчас», — резко отозвался Гюго. — Как бы поздно не стало, — он бросил быстрый взгляд на Грю. «Зачем задавать вопрос, если уже знаешь ответ?» — философски заметил Грю. Ну да, действительно. Этьен вернулся через пару минут. Выглядел он несколько сбитым с толку. — Я не уверен, — негромко произнес он, — Но, наверное, они подойдут. И он раскрыл ладонь. На ней лежали небольшие золотые часы с крышкой, чуть помятые по корпусу. Цепочка скользнула меж пальцев с тихим металлическим звоном. — Это часы моего прадеда. Он умер задолго до моего рождения и завещал их старшему сыну. У него не было семьи, поэтому, по правилам, они должны были перейти сперва его младшему брату — деду, потом к моему отцу — и уже потом — ко мне. Если у меня будет сын, то часы достанутся ему после моей смерти​. Он вдруг улыбнулся своим мыслям. — В детстве я представлял, что в них есть тайна, которую мне предстоит разгадать. Что, ну, вы знаете, это все не случайно — мы с прадедом были тезками — меня назвали в его честь. На внутренней стороне крышки есть гравировка: «Этьену» ниже: «50.100». И тут же — несколько чисел, написанных арабскими и римскими цифрами***. Бабушка говорила, что прадед просто закладывал часы и это просто маркировка, а потом просила не донимать ее расспросами. — Безумно важная и интересная информация, — зевнул Дамиан. Этьен, погружённый в свои мысли, пропустил его слова мимо ушей. Через пару секунд он наконец оторвал взгляд от часов и посмотрел на присутствующих: — Сгодится? «Это мы сейчас и проверим». И журавль шагнул к Этьену. Тот опасливо попятился: — Что ты с ними собрался делать? «Залезть в них, конечно же», — удивленно сообщил Грю. — А ты… Поместишься? — Ну, если полуматериальный сокол влезает в кольцо, то нематериальный журавль должен влезть в часы. — серьезно заметил Дамиан, — Я, конечно, не какой-нибудь квантовый инженер-проектировщик-вместилищ-для-духов, но по-моему предположение логичное. — А больно не будет? — нервно спросил Этьен, — Меня на атомы не расщепит? Я не сгорю заживо? Твой сокол огнем полыхает. «Я не его, я сам свой. А полыхаю, потому что горяч», — огрызнулся Гюго. — Больно не будет, — улыбнулся Дамиан, — Так, комарик укусит. «Не уверен, что это сродни укусу комара, но вам виднее», — сухо отозвался журавль, а затем добавил, обращаясь уже к Этьену: — «Если я заберусь в часы, то контракт будет считаться заключенным. Ты готов?» — С каждой секундой всё меньше и меньше, — пробормотал Этьен и вытянул вперед руку с часами: — Давай уже, не тяни. «Как скажешь». Голубоватое свечение, исходившее от духа, на секунду вспыхнуло ярче и маленькой шаровой молнией устремилось к часам. Свет коснулся металла, медленно, словно проверяя его, и так же медленно утонул в нем. И тогда Этьен закричал. Громко, протяжно, с надрывом. При этом он будто бы врос в землю, замер, не в силах пошевелиться. «Может уже заткнешь ему рот? Один из нас не в состоянии закрыть уши». — Погоди, дай насладиться моментом, — с удовольствием протянул Дамиан, закидывая ноги на журнальный столик. «Дэм, если сейчас сюда приедет скорая, полиция и Интерпол до кучи, то объясняться придется тебе». — Умеешь обломать кайф, — проворчал Дамиан, тяжело поднимаясь с дивана. Сдернув со столика салфетку, он склонился над Этьеном, перекрутил мягкую ткань и ловко запихал в раскрытый рот парня. Тот вдруг начал шевелиться, попытался избавиться от кляпа, но Дамиан перехватил его запястья, быстро уложив на пол. Этьен забился в судорогах. Глаза широко распахнулись, взгляд устремился в одну точку. — Долго еще так? — проворчал Дамиан. «Своей инициации не помнишь?» — Для меня она тянулась годы, — сухо ответил парень, перехватывая поудобнее запястья Этьена. «Ну, это для тебя». Этьен вдруг затих. Кулак, стискивающий часы, разжался, и вещица с глухим стуком упала на ковер. В ту же секунду из нее с короткой вспышкой миниатюрной молнии вырвался журавль. Дамиан улыбнулся, моргнул, наконец возвращая миру привычные человеческому глазу цвета, и отпустил руки Этьена. — Рад видеть тебя своими глазами, Грю. Журавль церемонно поклонился ему. На этот раз — как равному. «Если вы позволите, то я…» — Возвращайся, — кивнул Дамиан. С такой же коротко вспышкой журавль вернулся в медальон. И тогда же Этьен рывком сел, тяжело дыша и безумно вращая глазами. — Порядок, Д’Ардо, — мягко произнес Дамиан, — Все хорошо. Так и должно быть. И он ободряюще хлопнул парня по плечу. Тот вздрогнул и одним быстрым движением перехватил руку Дамиана. — Д’Ардо? — настороженно протянул Дамиан, чувствуя неослабевающую хватку. Он внимательно следил за парнем. Вряд ли ему сейчас стоит смотреться в зеркало… Хотя, стоит. Дамиан бы не хотел упустить момент, когда Этьен увидит свою морду. — Что это было? — хрипло выдохнул парень. — Инициация. Процесс заключения контракта, — пояснил Дамиан, отмечая, что рука уже начала неприятно пульсировать. Хватка у парня была крепкая​, — Для тебя она длится столько же, сколько дней ты прожил, начиная с самого рождения. Здесь прошло пару минут, не больше. Отпусти мою руку, пожалуйста. Этьен так посмотрел на свою ладонь, крепко стискивающую запястье Дамиана, словно видел её в первый раз. Пальцы нехотя разжались и многострадальная рука вернулась к своему хозяину. «Во время инициации фамильяр передает тебе те свои знания и опыт, которые, как ему кажется, могут тебе пригодиться», — подал голос Гюго. — Именно. Гюго в свое время вложил мне в голову анекдоты древних греков и все скандинавские мифы и легенды, которые смог вспомнить. Воистину полезное знание. «Надо было впихнуть тебе в голову представления о манерах», — огрызнулся сокол. Дамиан улыбнулся краешком губ и продолжил: — В основном это боевой опыт. На то, чтобы поставить удар и отточить рефлексы у тебя бы ушли годы тренировок. Ты только что перехватил мою руку, а я вряд ли бы успел вовремя среагировать, даже будь я в форме. Вчера ты такое не смог бы провернуть. — Опыт — отец мудрости. Память — ее мать, — пробормотал Этьен, запуская дрожащие пальцы в волосы. — Грю тебя и в философы решил записать? — протянул Дамиан. Этьен посмотрел на Дамиана со смесью отчаяния и безумия. — Это японская пословица. Только что у меня перед глазами встали иероглифы, а я смог их прочитать. Дэм, у меня мысли на японском. Я говорю по-французски, а думаю по-японски. Как это выключить? Дамиан пару секунд тупо пялился на Этьена и вдруг рассмеялся. — Калибруй мозги, белобры… Ладно, не суть. Мне в голову запихали четыре языка. Первое время было довольно весело. — Дурдом, — пробормотал Этьен, отнимая дрожащие руки от головы. Всклокоченные волосы упали ему на лицо, — Извини, Грю, мне нужно просто привы… Этьен замер, скосив глаза на пряди. Пару секунд он сидел неподвижно, а затем одним прыжком вскочил на ноги и бросился в прихожую. Дамиан затаил дыхание. — КАКОГО ЧЕРТА?! — раздался через пару секунд возмущенный возглас. Дамиан сложился пополам от беззвучного смеха. В дверях комнаты появился донельзя разгневанный Этьен. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы нервно подрагивали, а на лицо падали красные пряди. Широкая полоса красных волос тянулась от лба и почти до самого затылка. Дамиан моргнул, меняя зрение на соколиное. О да, так еще забавнее. — Добро пожаловать в клуб птичьих странностей. — Дэм, у меня волосы красные! И Этьен ткнул пальцем себя в голову, показывая, куда следует смотреть. — Конкретно для меня твоя башка сейчас не красная, — зевнул Дамиан. — А какая? — тут же растерялся Этьен. — Ближе к бордовому. Твои белые патлы светятся, как на иконах, заглушают остальные цвета. Сейчас еще ничего, но на солнце будет хуже. — Ясно, — пробормотал Этьен, потихоньку сползая в кресло. Да уж, забавный у него выдался денёк. Дамиан мог бы даже посочувствовать, если бы не наслаждался всей этой ситуацией. — Погоди, а одежда? Этьен кинул быстрый взгляд на рубашку и брюки. — Что «одежда»? — Ну не знаю, — неуверенно протянул Этьен, — Разве она не должна, ну… Появляться? Несколько долгих секунд Дамиан смотрел на Этьена, словно ожидая, что тот сам осознает, какую глупость только что высказал вслух. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Дамиан осознал, что тот спрашивает на полном серьёзе. — Тут тебе не клуб Винкс, где шмотки прилагаются. Хочешь гулять по крышам в модной одёжке — открывай курсы кройки и шитья. — Не понял, — моргнул Этьен. Ну конечно ты не понял. Откуда тебе знать, что одежду вообще-то изначально шьют, а не покупают в модных бутиках? — О, Господи, — закатил глаза парень при виде вытянувшегося лица Этьена, — Ну ладно, шить не обязательно. Берешь что-то неприметное, широко распространенное, неброского цвета. Удобную обувь, штаны, короче, что не будет сковывать движений. Лицо закрываешь, либо маской, либо заматываешься бинтами, как мумия. Короче, как тебе больше нравится. Фамильяры могут красть твой голос, чуть менять тембр, звучание, но наложить визуальный мираж могут далеко не все. А кто может — у тех уходит куча сил впустую. Гюго говорил, что это как сражаться с одной ногой и одной рукой. Маски в этом плане надёжнее. — Дэм, я не собираюсь бегать по крышам в развевающейся рясе и с хэллоуинскими масками, — с раздражением заметил Этьен, — Я просто думал, что это примерно так происходит, а не просил твоего совета в выборе одежды. Ну ещё бы. — Думаю, ты и без того сгорал от нетерпения, как бы дать мне парочку советов по улучшению стиля, — ядовито отозвался Дамиан. — Не думаю, что тебе нужны советы, — вдруг серьезно отозвался Этьен, кинув взгляд на порванную и окровавленную рубашку, — Можешь, когда захочешь. До встречи со своими старыми друзьями ты выглядел вполне презентабельно. Даже на приличного человека был похож. — Приличного человека, — протянул Дамиан, расплываясь в странной улыбке, — Ну надо же. Так меня еще не называли. Ещё скажи, что я, — как это? — герой? — Многие люди так говорят, — сухо отозвался Этьен, не понимая, к чему тот ведет. — Но не ты, — заметил Дамиан, чуть не облизываясь, — Ты меня считаешь вором, выродком, скотиной и распоследним моральным уродом, лишенным какого бы то ни было чувства добродетели. Этьен молчал. Ага, попался, дятлоголовый! — За сегодняшний вечер я несколько пересмотрел свои взгляды, — нехотя наконец отозвался парень. — Это значит, что теперь я?.. — Не вот это вот всё. Хотя теперь я не знаю, что ты из себя представляешь. Возможно, я слишком преуменьшаю твои заслуги перед этим городом. Возможно, я не прав. Дамиан удовлетворенно откинулся на спинку дивана, улыбаясь, как чеширский кот. — Доволен? — буркнул парень напротив него. — Этьен? — лучезарно лыбясь позвал его Дамиан. Белобрысый даже соизволил посмотреть на него. Как забавно он реагирует, когда называешь его по имени. Так бы целый день и называл… Дамиан раскинул руки, презентуя свою помятую и безвозвратно испорченную одежду, и торжественно произнес: — Всё это я украл. Пару секунд Этьен молчал. — …ТВОЮ МАТЬ, ДЭМ! Дамиан бессовестно заржал. Ребра ныли, но он хохотал, не щадя себя. Рожу Д’Ардо он никогда не забудет, это уж точно. Этьен запустил в него подушкой. Дамиан легко ее поймал, не прекращая ржать. — Если тебе будет легче — я собирался всё вернуть. — Я смотрю, у тебя хобби такое — воровать и возвращать вещи, — проворчал Этьен. Еще бы. Регулярно этим занимается. — Я не говорил, что мне это нравится, — огрызнулся Дамиан, — Если нужно для дела — я не побрезгую нарушить закон. — Как тебя не тошнит от самого себя? — с отвращением протянул Этьен. Вот придурок. Совсем слепой? Дамиан безрадостно улыбнулся: — Тошнит, временами. Но что я там чувствую — дело десятое, когда надо действовать. Мне часто приходилось идти на сделку с совестью. Года три назад совесть вообще была в доле. — Значит, я все же не ошибался на твой счет, — заметил Этьен. Проницательная скотина. — Не ошибался, с поправкой на те два года, что я бегаю по крышам и снимаю котят с деревьев, — фыркнул Дамиан и вдруг нахмурился: — Раз уж ты заключил контракт, давай расставим все точки над «i»: я не то, чем меня малюет пресса. Прими тот факт, что я — дерьмо, которое пытается поступать правильно вопреки своей природе. И поскольку наши отношения не выходят за рамки дела — не тебе меня судить. Это ясно? Этьен невесело хмыкнул: — Я согласен только потому, что ты назвал себя дерьмом. До сих пор я полагал, что ты этого не осознаешь. — Рад, что получилось тебе угодить, — проворчал Дамиан, потирая бок. Ребрам неплохо так досталось. — Помнится, не далее как сегодня ты сам мне говорил, что не побрезгуешь запачкаться. Та же история, Д’Ардо. Ты защищаешь Тессу и Шелдо… Шелти, а я — город. У кого из нас больше причин нарушать границы общественной морали? — Кто сказал, что я бы их нарушал?.. — пробормотал Этьен, и быстро добавил, стараясь сменить тему: — Хватит ходить вокруг да около. Выкладывай, что происходит в городе. — Когда-нибудь я тебя изобью до потери памяти и скажу всем, что ты перебрал и пошел в неблагополучные районы оскорблять негров-педиков, — негромко пробормотал Дамиан и откашлялся, — Грю, не мог бы ты?.. Краткая вспышка молнии и журавль ступил на ковер. Этьен украдкой скосил глаза на свисающие волосы и облегченно выдохнул — не красные. — Спасибо. Так разговаривать привычнее. Суть в том, что неделю-полторы назад в городе объявился новый страж. Грю непонимающе наклонил голову: «Он пытался тебя сместить?» — Нет. В смысле, — Дамиан запустил пальцы в волосы, — не совсем. Он сказал, что он здесь для того, чтобы прибавить мне работы. А потом натравил на меня своих тварей. — Тварей? — Этьен вскинул брови. — Именно, — мрачно отозвался Дамиан, — Я не знаю, откуда они берутся и почему подчиняются ему. Я подумал, что это его талант. Может, он способен создавать что-то вроде овеществленных иллюзий, которые будут ему подчиняться. Я пырнул одного ножом. Он прошел сквозь него, как нож сквозь масло. Не знаю, как их убить, и не знаю, куда они деваются. Видел сводки? Вчера бродяга стал жертвой своры собак. Ты смотрел полный сюжет? — Нашел в интернете, — нахмурился Этьен, — Страшно, конечно, но выглядит вполне достоверно. В смысле, версия с собаками. — Ты расстояния между клыками видел? — угрюмо спросил Дамиан, — На бедняге живого места нет, конечно, но если знаешь, куда смотреть, то можно заметить — никакой своры не было. Пасть была одна. И причем очень скурпулёзная пасть. Искромсала его, как шредер бумагу. Этьена передернуло. Дамиану и самому было не по себе от этой истории. Что бы здесь ни затевалось​ — это явно было не к добру. Люди уже погибают. — Он одет в черную толстовку с капюшоном. Лицо прячет за маской. Чем-то похож на Ренар, если смотреть мельком — у обоих темная одежда, капюшон, светлая маска. Я в первый момент принял ее за того, с тварями. Понятия не имею, как его зовут. Гюго сказал, что он носит маску Чумного Доктора, во всяком случае такие он видел несколько столетий назад. По его словам, маска была настоящая, в смысле, древняя. Я понял, что мне не взять его просто так, голыми руками, когда он прячется за маской. Поэтому мы решили зайти с другой стороны. Нужно найти человека, который становится стражем. Узнай мы его личность — было бы проще. Дамиан помолчал, собираясь с мыслями. — Маске более четырехсот лет. Вполне вероятно, что она смогла где-нибудь засветиться. В какой-нибудь антиквариатной тусовке, не знаю… Короче, я решил копнуть с этой стороны. Как ты уже понял, я узнал про мадам Ловетт. Про нее пишет с щенячьим визгом всякий, кто оказался у нее в клиентах. Как видишь, такое преувеличение не всегда идет на пользу — я и знать не знал, что она занимается только мебелью. Ей писали такие оды, что я даже удивился, почему она еще не президент. Тут Дамиан фыркнул и отвел глаза. Этьен подавил улыбку. Сложно признаваться в своих провалах. — Короче, ты и сам помнишь этот гребаный диалог, даже лучше меня. — В смысле «лучше тебя»? — нахмурился Этьен. Дамиан кинул быстрый взгляд на сокола. — Вместо меня с вами сидел Гюго. Брови Этьена поползли вверх. — В смысле?.. «Я уже говорил тебе, что ты не очень умный?» Сокол пошуршал крыльями. — Спокойно, Гюго. «Хватит уже его защищать. Дай клюну разок хорошенько?..» — Ты курица клеваться что ли? — мрачно осведомился Дамиан. Вместо ответа сокол нахохлился и гневно сверкнул глазами. — Я не знаю, как это объяснить, — Дамиан рассеянно потер лоб, — Когда ты становишься стражем, то можешь слышать его мысли, когда он прячется в твоем вместилище, при условии, что оно с тобой, а не лежит на дальней полке в сарае на другом краю страны. Если он вылезает из своего логова, то слышать его, само собой, могут все. Когда ты объединяешься со стражем, открываешь ту самую дверь, о которой говорил Грю, то он как бы существует на задворках твоего разума. Он может шевелиться в твоем сознании, добраться до каких-нибудь твоих воспоминаний, но ты этого даже не заметишь — твой разум принадлежит тебе. В этом случае ты — ведущий, а он — ведомый. При должной сноровке ты можешь контролировать фамильяра не только в момент вашего объединения, когда он уже находится в твоей голове, но и тогда, когда он просто тихо мирно сидит себе в своем вместилище и телеграфирует напрямую в твой мозг. Можно запереть его там силой своей воли, скажем так. Впрочем, речь тут идет не о блокировании, а наоборот. Дамиан замолк, уставившись невидящим взглядом в ковер. Извилистые линии переплетались в чудном витиеватом узоре, складываясь в одну большую картину. — Представь, что ты ведешь машину, — вдруг оживился Дамиан после пары минут медитативного воззрения на ковер, — Фамильяр сидит рядом с тобой. Это — обычное ваше состояние, когда он находится в твоем вместилище. В часах, в твоем случае, которые находятся при тебе. Вы едете по трассе, болтаете, он иногда поглядывает в карту, говорит про нужный вам поворот. Когда вы объединяете разум, он как бы пересаживается к тебе на колени. Вы теперь ближе, и он может выполнять мелкие функции, на которые у тебя нет времени — ты ведешь машину, полностью сосредоточен на дороге. И вот фамильяр, сидя у тебя на коленках, включает поворотники, жмёт на прикуриватель и во всю сигналит всяким обалдуям. Словом, выполняет полезную работу. Но при этом тебе нужно не попасться полиции, с таким-то нарушением — как и в нашем случае. Копы меня не слишком жалуют, если ты еще не заметил. И тем не менее — машиной, разумом, в нашем случае, все равно управляешь ты. Но то, что было сегодня… Я, считай, закрыл глаза, отпустил руль, передал управление Гюго, а сам просто продолжал жать на газ. С той лишь разницей, что я видел происходящее, но никак не мог на это повлиять. При этом ощущения совсем не те, как когда ты сидишь в автомобильном кресле. Тебя как будто отодвинули на задворки собственного разума. Гюго три тысячи лет. Представь, что вся его память заползла в мой мозг. От своих-то мыслей иногда деться некуда, а тут такое. При этом я по-прежнему жму на педали. Если я перестану это делать, если я отключусь, не выдержав напряжения — черт знает, что тогда будет. Проверять это нет никакого желания. Он закончил и, нахмурившись, уткнулся взглядом обратно в ковер. — То есть, тебя совсем не было тогда на ужине? — осторожно спросил Этьен. — Я сосредоточился на том, что говорит мадам Ловетт, а не на том, что говорим мы с тобой. Вернее, что говорит Гюго мною. Признаться, когда я понял, что ты каким-то образом там оказался, я чуть было не отключился. Когда пытаешься удержать контроль, любая неожиданность может все разрушить. Мы уже проделывали это раньше, — Дамиан бросил быстрый взгляд на Этьена, — когда крали одежду. Гюго тогда перестарался и почти совсем не оставил для меня место. Я еще долго не мог прийти в себя. Сегодня было полегче, но ты и сам видел, в каком состоянии я был после этого «полегче». Этьен задумчиво почесал подбородок. Даже ничего не скажет про краденое? Ну и ну. — Кстати про одежду… — протянул он. Ну вот, опять приплыли. — Как тебе удалось? Я имею в виду, — тут Этьен пристально глянул на истерзанную одежду, — Ты явно выбрал дорогой магазин. Допустим, ты вылез из этой своей ужасной серой кофты, надел что-то более презентабельное и пришел туда, еще и будучи таким же обходительным, как сегодня, — тут он быстро глянул на сокола, — Но как ты вынес одежду через рамки? Или ты снял магниты в примерочной? Неужели пропажи не заметили? «На этот вопрос лучше ответить мне», — со смешком в голосе заявил сокол, — «Видишь ли, балбес ты мой белобрысый, ты упускаешь из вида тот факт, что мы знали, куда идем. Легко понравиться молодой девушке-консультантке, если ты неплох собой, красиво говоришь и улыбаешься ей. Заваливаешь ее своими «принеси-подай», попутно вешая на уши лапшу про долгожданную помолвку старшей сестры, пока она бегает за очередной рубашкой — потихоньку забираешь в кольцо то, что тебе нравится. Обычно в кольце валяются вонючие тряпки Дэма-Тараскона, но тогда пришлось рискнуть и выложить все это добро… Под конец откладываешь стопку вещей, которые больше всего хвалила консультантка, растерянно шлепаешь себя по карманам у кассы, а затем спокойно себе идешь домой». — Так вот, что там было, — протянул Дамиан, — ничерта не помню. — А охрана? — быстро спросил Этьен, — Он не просил показать сумку? «О, он просил, — с придыханием поведал сокол, «Закончилось все тем, что я стоял посреди магазина с голым торсом…» — Ты что?! — округлил глаза Дамиан. »…а за стеклом все пялились и пялились…» — Ты меня до гола раздел?! »…девчонка даже одежду выронила…» — Гюго, твою мать, ты что сделал?! »…а охранник, по-моему, тот еще голубок. Так на меня пялился…» — Он пялился на меня! Сокол смерил Дамиана снисходительным взглядом, с которым смотрят на умственно-отсталого ребенка, только что сделавшего кривую аппликацию. «Не переживай, Дэм. И на твоей улице будет праздник». — А НУ ИДИ СЮДА, ЦЫПЛЁНОК! Этьен закатил глаза и с раздражением заметил: — Давайте вы повремените с убиванием друг друга хотя бы на пару минут? Дамиан благополучно пропустил его слова мимо ушей, пролетая над журнальным столиком. Сокол неловко задел крылом полку над искусственным камином и тут же поднырнул вниз, принимая на хребет падающую хрустальную пепельницу. И та благополучно скатилась бы на мягкий ковер, не налети парень на Гюго. Пепельница приземлилась на ребро и с громким звоном прекратила своё существование. Резкий звук отрезвил двоих обоих сражавшихся. Дамиан пару секунд просто пялился на осколки, а затем с какой-то надеждой спросил, поворачиваясь к Этьену: — Она же стеклянная, да? Тот сидел, сжав пальцами переносицу и прикрыв глаза. — Я верну за неё деньги, Д’Ардо. Как смогу, так сразу и… По-прежнему не открывая глаз, Этьен сказал, четко членя слова: — Её подарили на свадьбу деда и бабушки более полувека назад. Эта пепельница была куплена на аукционе после войны у одного из разорившихся потомков Бурбонов. Возможно, когда-то она стояла на прикроватной тумбочке какого-нибудь Наполеона с цифрой после имени. Повисла напряжённая тишина. — Лет через шестьдесят верну. Этьен устало выдохнул. — Дэм, забей. Вместо этих шестидесяти лет работы на сомнительной исторической ценности пепельницу лучше выучи наконец моё имя. К тому же… — он выдержал паузу, — в этом доме никто не курит. Дамиан хмыкнул и, обогнув журнальный столик, плюхнулся обратно на диван. — Называть тебя «Д’Ардо» — бесценно, мой дорогой Этьен. Этьен слабо улыбнулся: — Пошёл ты. Вместо ответа Дамиан устало плюхнулся на диван. Рёбра кратко взвыли, но больше не причиняли такого уж дискомфорта. — Убей меня, но сегодня этот диван — мой. Этьен хмыкнул: — Я думал предложить тебе гостевую, но раз ты так настаиваешь… — Настаиваю, — пробормотал Дамиан, а затем чуть громче добавил: — Гюго, сумка. Не мог бы ты?.. «Принесу. Отдыхай, сегодня я патрулирую один». «Могу составить компанию», — вежливо предложил Грю. Умные пташки. Дамиан уже почти забыл про сумку, оставленную за мусорными баками. Не то чтобы он так уж переживал за старую толстовку, хоть и удобную, но довольно старую и изрядно поношенную, или старые почти до дыр протёртые кеды… Все же в ней было кое-что, что ему крайне не хотелось потерять. Фамильяры вылетели в распахнутое окно. Дамиан еще пару минут пялился на легкое колыхание занавески. Она была совсем невесомой. Молочно-белая, воздушная. На нее будто вообще не действовала гравитация — она колыхалась и меняла форму, как вода в космосе… Дамиан потряс головой. Ему совершенно определенно требовался отдых. — Все же давай ты ляжешь на нормальную кровать, — вдруг подал голос Этьен. Дамиан оторвался от занавески и посмотрел на него. Тот, казалось, уже давно наблюдал. Белобрысый. Дамиану вдруг подумалось, что как-то неприлично теперь так его звать. А впрочем… — Я отведу. Вставай, — и Этьен поднялся сам. — Потащишь меня на ручках? — вяло поинтересовался Дамиан, кое-как приведя тело в вертикальное состояние. Казалось, силы его оставили окончательно. — Тогда тебе придется платить за пепельницу, — беззлобно огрызнулся Этьен, за шиворот сгребая Дамиана. Почувствовав опору, тот как-то сразу обмяк. — Знаешь, — заметил Дамиан, когда они поднимались по лестнице, — у тебя такая морда, Д’Этьен, такая морда… — Д’Этьен? — вскинул брови Этьен. — Я тренируюсь к выплате за пепельницу. — авторитетно заявил Дамиан, едва ворочая языком. — Отрадно слышать. Ну так что с моей, кхм, мордой? — Бандитская она у тебя, — грустно вздохнул Дамиан, — И сейчас ты тащить меня в спальню. — Какой ужас, — флегматично отозвался Этьен, затаскивая парня на площадку второго этажа, — Если ты добровольно не станешь с себя эти лохмотья — придется мне и впрямь стать маньяком и стянуть её с тебя самостоятельно. Он толкнул одну из дверей и чуть ли не волоком втащил в комнату Дамиана. — Обычно я избиваю за такое, — как-то грустно отозвался Дамиан и упал на кровать. — Одежда будет под дверью, — пропыхтел Этьен и добавил: — Дверь в ванную слева от тебя, справа — гардеробная. Можешь кинуть свою одежду туда, чтобы глаза не мозолила. Гардеробная. И ванная прямо в комнате. Живут же люди. — Этьен? Тот обернулся в дверях. Свет из коридора вырисовывал только его контур. Даже так его белые волосы казались каким-то ореолом. — Она дала мне печеньки, — чуть ли не прошептал Дамиан, сам не зная зачем он это говорит. — Ага, — отозвался Этьен через пару секунд и закрыл за собой дверь. Дамиан с трудом повернул голову и уткнулся носом в подушку. Лаванда. Это последнее движение забрало все оставшиеся силы, так что он скорее говорил мысленно, а не шептал в подушку одну и ту же фразу, повторяя её, как мантру: — Я не мудила, я не мудила, я не мудила… Так он говорил до тех пор, пока окончательно не провалился в сон. *** Дни становятся короче, солнце греет меньше, а ветра дуют всё холоднее с каждым днём. И если люди не замечали, как закат с каждым днём опережает часы на главной площади, то он замечал всё. Вот и сейчас ветер, трепавший его шерсть, был совершенно точно холоднее того, что вчера запутался в перьях его крыльев. Коту, сидевшему посреди дороги, вдруг подумалось, что оба ветра были братьями. Не близнецами, конечно, но явно с одной стороны. Как иначе объяснить тот факт, что обоим понравилось путаться в его оперении и шерсти? Впрочем, этот вопрос сейчас интересовал его в последнюю очередь. К ветрам всегда можно вернуться позже. А главное сейчас то, что его план… — Котик! Кот лениво обернулся на звук. В этот час на этой улице не часто встретишь случайного прохожего. И всё же он видел человека собственными глазами. Кажется, самка. — Котик! — ещё выше пропищала она и шагнула к нему и присела: — Кис-кис. Будь у кота брови, он бы иронично приподнял одну. А так — он лишь раздраженно дёрнул длинным хвостом. Не думает же она, что он отзовётся? — Иди ко мне, котик, — проговорила она, нагло вторгаясь в его личное пространство. Кот лишь измученно вздохнул и покорно обмяк, когда она подняла его на руки, сосредоточившись на том, чтобы отвести ей глаза от крыльев. — Я назову тебя Анхель. Это означает «Ангел». Ты белый, как ангелочек. Я так решила, как только тебя увидела. Издалека кажется, что у тебя крылышки, как у Купидона. «Чего ты выдумываешь, самка человека? Смертные не могут видеть мой истинный облик», — ворчливо подумалось коту, — «и не Анхель я тебе, а…» Кот вдруг замолк, чувствуя, как тонкие пальцы почесывают подбородок, и неожиданно для самого себя заурчал. «А впрочем», — вяло подумал кот, — «Арчи может стать для тебя кем угодно этой ночью, крошка. Главное не переставай чесать…» Она продолжала щебетать какие-то бестолковые глупости, а кот, урча что-то котовье, зарылся носом в теплый красный свитер. Убаюканный мерными шагами человека, он лениво щурился на свет, исходящий из единственного светлого окна на этой улице, а молочно-белая занавеска, колыхаясь от ветра, словно махала ему вслед. ___________________________________ [Примечания тупо не влезли, но это не мои проблемы, укорачивать я это конечно же не буду] * Не ищите томик, это не Есенин, которому любят эти строки приписывать. (просто приписывать Эйнштейну уж совсем подозрительно, но уж мы-то, страдающие СПГС, знаем правду). Есть много стихотворений, где встречаются эти строки, но каждое на вкус и цвет, как говорится. Честно пыталась дорыться до истоков, но плюнула на исходе третьего часа чтения всяких глубокомысленных пабликов в Одноклассниках, где извращенно опошляют неплохую, в общем-то суть, рифмуя кровь-любовь, при этом добивая мою трепетную душонку ужасающими коллажиками ведьмоподобных женщин с томными взглядами и налепленными на них блестяшечками. И — ДА — у аффтара болит сердечко в районе поэзии. ** Что же, мои юные друзья, окунемся в увлекательный мир биологии! Человек видит мир в трихроматическом спектре, а значит разбирает около миллиона различных цветов. Это значит, что в нашей сетчатке существует 3 типа колбочек, которые генерируют нервный импульс в зависимости от длинны волны, воздействуюшей на них. У птиц, ящериц, у подобных, кто не животное млакососущее, их 4, то бишь четыре хроматическое (так говорят британские ученые, ответственности за базар не несу). У дальтоников оно дихроматическое (два типа колбочек). Мутация, как известно, передается Х-хромосомой, поэтому страдают им только мужчины. Очень редко, но у женщин, чья мать — носительница мутации, а отец — дальтоник, встречается четыре хроматическое зрение. Явление неизученное, но крайне занимательное. *** Надпись появится в следующих главах, но считайте это форой. Числа на крышке: «020987: DXXXXII-DXXXIV». Если кто-нибудь возьмётся распутывать — пожалуйста, поделитесь ходом своих мыслей, интересно же! (подсказка: никакой иностранщины, всё на русском).