Город Роз

Безмятежность. Вот что это за чувство. Невероятное счастье затопляло его с головы до ног, пронизывало каждую клеточку его существа. Он смотрел на неё, и сердце его улыбалось вместе с ней. Его душа звенела вместе с её смехом. Его жизнь шла бок о бок с её жизнью. Женщина с густыми черными, как смоль, волосами протянула к нему руки. Шелковая ткань скользнула по белой коже и обнажила изящное запястье. — Иди ко мне, мой дорогой, — улыбается она. И протягивает ему руку с тонкими пальчиками. — Давай же, смелее! Тело плохо слушается его, словно оно не принадлежит ему. Он делает неуклюжий шаг навстречу ей, и она улыбается еще шире. — Ещё шаг! И он делает ещё один. На этот раз уверенней. Её руки по-прежнему раскинуты в стороны. Она медленно опускается на колени, так, что теперь её лицо вровень с его. Он замечает влажные дорожки слёз на её щеках и делает ещё один шаг навстречу. Ему так хочется оказаться рядом с ней, почувствовать её прикосновение, утешить её, обнять в ответ… Он не знает почему. Но сейчас это не важно, всё это совершенно не важно для него в эту секунду, когда он делает последний шаг. Тонкие руки обвивают его шею, он чувствует, как её хрупкое тело льнет к его груди, и он счастлив, он невероятно счастлив, он обнимает её в ответ, прижимается щекой к её щеке, вдыхает запах жасмина, исходящий от её волос, и плачет, плачет, плачет, сам того не зная. На его затылок ложится узкая ладонь и он блаженно щурит глаза. — Кюрен, мой дорогой Кюрен, — шепчет она ему в ухо, продолжая гладить его по голове. Он тихо выдыхает и закрывает глаза, весь обратившись в чувство, вдыхает её запах, наслаждается её прикосновениями и, понимая, что эта встреча не сможет длиться вечно, пытается запомнить каждый миг с той, которую он видит впервые в жизни. *** Чья-то рука ласково касается его щеки. Он улыбается сквозь сон и шепчет что-то невнятное. Рука гладит его снова. На этот раз он слышит чей-то голос, доносящийся как бы сквозь пелену. Он не может разобрать слов, не может вникнуть в их смысл, но это кто-то знакомый, кто-то очень и очень знакомый… — Этье-ен? — наконец слышит он ласковый голос. Он распахивает глаза и резко садится в постели, притягивая одеяло до самых ушей. Мать, сидящая на краешке его кровати, ехидно улыбается: — И чего я там у тебя не видела, дорогой? Он вздрагивает, словно что-то вспоминая. Он подумает позже, а сейчас… — Мама! — возмущенно вскрикивает Этьен, чуть ли не до макушки натягивая одеяло, — Вы могли просто постучаться! Мать фыркает и закатывает глаза. — Можно подумать, ты бы услышал. Будильник у тебя под ухом, а ты и после пятого звонка не встал. Этьен бросается к будильнику. Звонил минут десять назад. Не страшно, он не опоздает. — Завтрак уже подали. У тебя две минуты, надеть что-то помимо трусов. Она подмигивает сыну и под возмущённое «Мама!» выскальзывает из комнаты. Этьен откинул одеяло и запустил пальцы в волосы. Что это сейчас было? Кажется, мать впервые на его памяти зашла разбудить его. Когда это она вообще в последний раз заходила в его комнату?.. Этьен опускает ноги на пол и ещё раз смотрит на будильник, в этот раз укоризненно. Что же ты не будишь, будильник?.. Он спустился вниз через три минуты, босой, в халате и с влажными после душа волосами. Мать, сидя во главе стола, улыбнулась ему. — Вот теперь доброе утро. — Доброе утро, — отозвался Этьен, садясь по правую руку от неё. Он всегда чувствовал себя неуютно за этим огромным столом, когда за ним сидели только он с матерью. Кухня была достаточно большой, чтобы можно было поставить небольшой, но симпатичный столик для таких вот завтраков. Можно было бы пригласить Люси поесть с ними, или даже Луи, если он приехал раньше, а он конечно же приехал, ведь это Луи, он пунктуален до невозможности… С такой компанией он бы даже согласился сидеть за этим массивным темным столом в столовой, нагоняющей тоску, и отказаться от этого грешного столика на солнечной кухне. Но мать будет против. Стоит лишь заговорить о таком — и её настроение испортится, она начнёт сетовать о несоблюдении традиций, вменять ему в вину пренебрежение правилами, а под занавес расплачется из-за того, что неправильно воспитала сына. Этьен уже давно научился различать, когда мать и вправду недовольна им, а когда использует свое положение как рычаг влияния на него самого. Беда в том, что он никак не мог на это повлиять, не истрепав нервов как себе, так и матери. А если подумать — в конце концов всё опять станет как прежде. Поэтому они не будут есть на кухне, а прислуга не будет сидеть с ними за одним столом. Некоторые вещи, хочешь не хочешь, но остаются неизменными. — Как её зовут? — нарушила тишину мать. Этьен, погруженный в раздумья о столике и кухне, поднял взгляд. — Простите? — Девушку, — тут она подмигнула, — Как её зовут? Этьен замешкался. — С чего Вы взяли, что… Мать замахала руками: — Не дури мне голову, мальчик! Ты так разулыбался, когда я тебя по щеке погладила, что… О! — она восхищенный открыла рот и подалась вперед, понизив голос: — Или это не «она»? — Мама! — возмутился Этьен, резко опустив руки. Вилка звякнула о край тарелки. Смутные воспоминания о ночном сне стали вырисовываться в памяти отдельными фрагментами. Волосы, протянутая рука, жасмин… И он бы вспомнил все, не намекни мать на нечто, что выходило за рамки его сознания. — Я не осуждаю, — торжественно заявила мать, беря бокал вина и чуть приподнимая его, словно говорила тост, — Но имей в виду, что жениться тебе все равно придется. И на девушке из… — На девушке из достойной семьи, — закатил глаза Этьен. Эту песню он слышал чуть ли не с пеленок. Если отец ставил своей целью воспитать из сына достойного человека, то мать хотела вырастить достойного аристократа. При этом сказать, что она перегибала палку, было бы чудовищным преуменьшением. Этьен читал, как жило высшее сословие в старые времена, и на своей шкуре знал, как живёт сейчас. Если раньше это и вправду был цвет общества, то сейчас — не более чем отголосок былого величия. Сейчас пафос семей потомственных аристократов граничит с пошлостью. Всё, чем занимаются потомки сливок общества — это не пускают в свои ряды желающих получить заветную «де» перед фамилией. Люди на стену лезут, ища у себя в родственниках какого-нибудь внебрачного сына разорившегося дворянина, а по итогу ходят с постной рожей и тех же драных кедах. С матерью, кстати, дела обстояли немного не так. Дед Этьена по матери, Пьер, был большой любитель выпить. Он часто говорил, что его отец был внебрачным сыном одного дворянина, человека бедного, но, несомненно, достойного, как и любой другой с голубой кровью в жилах. После пятого бокала он начинал гневно потрясать худосочной рукой и проклинать комиссию по проверке родословных. Его прошение о смене фамилии отклонили и его дети так и не стали потомственными аристократами. Неудача-то какая. Зато его предприимчивая дочь вышла замуж за одного из них. Этьен никогда не спрашивал отца, почему тот женился на матери. Не в таких он был отношениях с родителями, чтобы задавать подобные вопросы кому-либо из них. И тем не менее, двадцать лет назад мадемуазель Полетт Бивье стала Д’Ардо. Впрочем, мадемуазель и без всяких замужеств не осталась бы мадемуазелью*. После замужества, всячески подчеркивая свой новый социальный статус, Полетт стала ярым последователем старых традиций семьи, к которой она никогда не принадлежала. А с рождением сына у мадам Д’Ардо появился новый смысл жизни — слепить из него аристократа, который будет обращаться на «Вы» к родителям и завтракать в одиночестве за пустым столом. Глядя на мать сквозь свой, пусть и не слишком большой, но жизненный опыт, Этьен часто ловил себя на мысли, что поддерживает решение отца уйти от матери. Не из семьи, а от неё. Жалел Этьен лишь о том, что тот, уходя, не догадался захватить сына с собой. Мать и без его участия сможет вдоволь наиграться в высшее, так сказать, общество. — Ты почему не ешь? Голос матери вытащил Этьена из раздумий. — Простите, — пробормотал он, слишком поспешно хватая стакан с апельсиновым соком. — Я до вечера буду у мадам Де Ларонье. Поужинаешь без меня. — Вообще-то я сегодня хотел переночевать у себя, — вдруг сказал Этьен. Мать удивленно приподняла брови. — Завтра фехтование до уроков, не хочу опоздать, — не моргнув глазом соврал Этьен. Тренировка была сегодня вечером, но тот факт, что она заканчивается поздно, не был весомым аргументом для ночёвки на улице Мюге — матери ничего не стоило вызвонить Луи посреди ночи. Так что эта ложь была, скажем так, во спасение. Мать кивнула, вешая на плечо сумку. Этьен не был уверен, что она вообще слышала, что он что-то сказал. Пара минут, цокот каблуков по мраморному полу — и Этьен остался один. Он собрал посуду, и свою, и матери, и двинулся в кухню. Люси резко обернулась, заслышав шаги, но ужас ее тут же сменился легкой напряженностью, когда она выдохнула с некоторым облегчением: — Ох, мсье, это Вы!.. — Доброе утро, — улыбнулся Этьен девушке. Люси Гирле было чуть-чуть за двадцать, и про неё можно было с полной уверенностью сказать, что это самое прилежное и в то же время самое неудачливое существо на планете. Рыжая, с разного цвета глазами, большим носом и кривыми зубами, она, тем не менее, не могла не вызывать симпатию, подкупая своей непосредственностью и какой-то даже трогательной неуклюжестью. Вот и сейчас она, испугавшись, что идет хозяйка, вылила на пол чашку кофе. Удачный день для неё — не будь он таким, кружка бы разбилась, а осколок непременно угодил бы в чью-то ногу, возможно даже в её собственную. — Тебе придется перешагнуть через мой труп, если захочешь вымыть эту посуду, — с улыбкой сказал Этьен, заметив, что она протягивает руки к его тарелке. Впрочем, уже по луже кофе он понял, что день удачный, а потому трупов не предвидится. — Ох, мсье Этьен, Вы просто не представляете, как вы меня перепугали! — всплеснула руками Люси. Она укоризненно покачала головой, тут же, впрочем, расплываясь в улыбке. Этьену нравилась эта девушка. Из всех домработниц, что у них работали за последние годы, Люси единственная вызывала у него симпатию. Отчасти потому, что довольно быстро привыкла звать его по имени, хотя бы наедине. — Во сколько вы вернетесь? Я приготовлю утку с яблоками и… — Боюсь, сегодня ты ужинаешь одна, — мягко перебил её Этьен, — Сегодня я останусь у себя. Люси недоуменно моргнула. — Но вы же и так «у себя», разве нет? — Я говорю про дом на улице Мюге, — пояснил Этьен, споласкивая тарелку. Люси, схватив полотенце, вырвала тарелку из его рук и принялась остервенело её протирать, приговаривая: — Не дело это, когда хозяин не ночует в своем же доме, ой не дело, мсье Этьен. Ваша матушка вряд ли обрадуется тому, как легко вы закрываете глаза на своё наследие. Этьен закатил глаза: — Люси, дорогая, прошу, избавь меня еще и от своих проповедей. Мне вполне достаточно нотаций матери. А что до дома… — он остановился на секунду, — Думаю, она считает хозяйкой себя. Люси насупилась и закинула полотенце на плечо: — И будет не права, вот что я вам скажу. Даже я знаю, что поместье наследуется по мужской линии. — В таком случае, хозяин этого дома отсутствует вот уже лет пять, — резонно заметил Этьен. Люси возмущённо цокнула языком: — Будь ему дело, то этот хозяин не стал бы бросать дом, жену и… — Люси, — обманчиво-спокойно отозвался Этьен, — Не забывай, что ты говоришь о моём отце. Ему нравилось, что она не боится высказывать своё мнение и разговаривает с ним на равных. Однако некоторых тем лучше не касаться даже равным. Этьену не хотелось, чтобы дела их семьи обсуждались сторонними людьми. Люси ойкнула и тут же затараторила: — Простите, мсье, я не хотела задеть Вас… Этьен чуть нахмурился и махнул рукой — не начинай даже. Некоторое время Люси действительно держалась учтиво и осторожно. Впрочем, надолго её не хватило, и уже через пару минут девушка восторженно щебетала очередные глупости про телевизионные передачи, сериалы и цены на продукты в ближайшем супермаркете. Этьен благосклонно слушал её, периодически погружаясь в свои мысли под эту успокаивающую болтовню, и не забывал изредка поддакивать в нужных местах. — …и я говорю, ну не мог же он взяться из ниоткуда, правда? Что значит «первый»? Заговор это, вот что я тебе скажу. Мы знаем лишь о тех, кто спалился. — Что? — переспросил Этьен, потеряв нить разговора. Люси укоризненно поглядела на него: — Тараскон. Не мог он взяться из ниоткуда. Просто так и собаки не плодятся, а такие прибомбасины как у него, в смысле, всякие там суперспособности, это вряд ли на него с бухты барахты упало. Этьен вспомнил о журавле. Сейчас тот спокойно сидел себе в часах и, возможно, видел свои особые сны. Дамиан оказался варгом. Какой талант предназначен ему? — Знаешь, как появились птицы? — вдруг спросил Этьен. Люси недоуменно моргнула. — Однажды у динозавров родился детеныш с мутированным волосяных покровом — начал Этьен, — обычно мутации не живут долго, они рецессивные и со временем сами себя изживают, если не закреплять их искусственно. Вроде селекции при выведении пород собак, для поддержания особых навыков и пропорций. Но эта мутация почему-то не пропала. Со временем при скрещивании она укрепилась в геноме динозавров и появились птицы, хоть и много тысяч лет спустя. Из-за этой мутации жизнь на Земле повернула в совершенно иное русло. Люси слушала его во все уши. — Ты очень умный, мсье Этьен. Говоришь много умных слов и все про всё знаешь. Но причем тут Тараскон? Этьен улыбнулся: — Что если Тараскон — вот такой вот динозавр с перьями? Первый мутировавший. Возможно, через пару миллионов лет на земле появится новый вид людей. «Ты же сам не веришь в это, правда?» Этьен вздрогнул. Он еще не привык к присутствию журавля в своей голове. Они условились, что ни один не лезет в голову другого без крайней на то необходимости. Этьен верил в порядочность фамильяра. По крайней мере, он был явно приятнее, чем Гюго. И все же он не мог запереть журавля совсем. Во-первых, ему бы не хватило на это сил, а во-вторых, не позволила бы совесть. Ему и так вряд ли нравилось сидеть в тесных часах, после раздолья в его бытность духом. «С какого расстояния ты можешь подслушивать мои разговоры?» «Извини, я не хотел подслушивать. Отсюда я слышу тебя так же хорошо, как если бы мы находились в одной комнате». А вот это уже пугает. — Мсье Этьен? Парень вскинул голову. Люси внимательно глядела на него, чуть наклонив голову. — У вас такое странное лицо было… — протянула девушка. — Ничего, я просто задумался. Мне пора, извини. Этьен поспешно соскользнул со стула. Он просто поднимется наверх, оденется, а волосы уже и так почти высохли. Мама бы сказала, что ходить растрепанным — дурной тон, и нужно обязательно зализать волосы назад. Но мама не дома, так что никто не сможет его осудить. — Уже? Луи, наверное, еще не подъехал. — Он всегда приезжает на полчаса раньше, ты же знаешь, — бросил Этьен. — Ну как знаете… — девушка грустно вздохнула, — Хорошо вам добраться. «Возьми меня с собой, Этьен». — Нет. Люси округлила глаза. — Что? Ой… — Извини, я не тебе. Глаза девушки стали еще круглее. — Как не мне? Дважды ой. «Этьен, ты второй день не берешь меня с собой». — Прости, я просто задумался. Мог бы придумать новую отмазку. «Я знаю». «Я не гордец и понимаю, что тебе нужно время. Но ты сам устанавливал срок». «Срок установил не я», — с раздражением подумал Этьен, — «Дамиан решил все за меня». Его шаги вызывали гулкое эхо в пустом просторном коридоре. «Тебе может грозить опасность. Я нужен тебе». — Шестнадцать лет я прекрасно справлялся в одиночку, — холодно сказал Этьен, переступая порог собственной комнаты. Журавль, конечно же, стоял в самом центре. Чего еще следовало ожидать? Этьену сперва казалось, что с Грю можно будет найти общий язык. В конце концов, он куда лучше понимал его положение. Смена привычной обстановки, новая ответственность, совершенно незнакомая личность — для обоих это было если не ударом, то хотя бы чувствительным тычком под ребра. Дамиан идеализировал жизнь стража. Чего ожидать от человека, которому контракт дал новую жизнь? Этьен не знал о прошлом этого парня. Тот делился неохотно, поэтому приходилось составлять его прошлое по крупицам. Любящая мать, после смерти которой он пошел по кривой дорожке и попал в плохую компанию? И если не так, то почему её кольцо — самая дорогая для него вещь? Видимо, других родственников или хотя бы друзей, которые могли бы удержать его на плаву, у него нет. Контракт не сделал его гением — теперь Этьен знал это и на своей шкуре. Парень был неглуп и без умного голоса в голове. Но какие-то вещи необходимо пережить на своей шкуре, а те, что случались в его жизни, явно не дали тот опыт, который бы дал ему четкое понимание о проблеме Этьена. Контракт дал Дамиану новую жизнь. Этьену же она была не нужна. «Ты не понял», — терпеливо пояснил Грю, — «Ты меченый. Если тебя найдут…» — Что? В смысле «меченый»? — нахмурился Этьен, оторвавшись от застегивания пуговиц. «Что-то вроде знака для других, что ты заключил контракт». Этьен тяжело вздохнул. Он абсолютно ничего не понимал. И это порядком раздражало. — Я ушёл. Расспрошу про метку у Дамиана, ладно? Этьен помолчал пару секунд, как бы обдумывая что-то, и, решившись, добавил: — Можешь не возвращаться в часы, если не хочешь. «Спасибо за заботу, лучше я посижу там», — сухо отозвался Грю и с краткой голубоватой вспышкой исчез из поля зрения. Этьен забросил сумку на плечо. Фамильяр, контракт, теперь еще какая-то метка. С ума сойти. *** Мадам. Ма-дам. М, а д, а м. Мда. Как только ее ни называли, а вот к этому она точно привыкнуть не сможет. По сравнению с этим, даже похабное «мадмазеля» от упитого в слюни жирного мужика не выглядело так уж необычно. Мужик, кстати, был вполне ничего, если его побрить, вытрезвить, постричь, отмыть, похудить и обменять на какого-нибудь другого. Обращение «мисс» вроде как тоже уже не режет ухо. Во всяком случае, за почти шестнадцать лет она уже привыкла. Учителя обращались в основном по имени, но некоторые ну очень хотели мадемуазелить. В основном учителя в возрасте, но им простительно. Но вот «мадам», это уже нечто… — Мадам Шелтер? — опять послышалось откуда-то сбоку. Шелти вскинула голову. Ну елки-моталки, опять из реальности выпала. Что поделать… — Извините, я прослушала вопрос, мсье! — бодро отозвалась она, особо выделив последнее слово. Не ты один такой вЕжЛИвЫй. В классе послышались смешки. Сзади, на расстоянии вытянутой руки, она четко слышала голос Эмиля. Сволочь. Специально сел сзади, чтобы она могла слышать его бесячий смех, но не могла кидать полные презрения взгляды. Она только надеялась, что её спина излучает достаточно ненависти. — Я сказал, — четко членя слова, продолжил учитель, — Как нам найти плотность? — А. Массу на объём, — Шелти зевнула. Учитель шумно выпустил воздух из ноздрей. Вышло забавно. — А если сказать человеческим языком? Шелти заглянула в глаза учителя. Болотисто-зелёные. С таким лучше не спорить. — Если разделить… — Мы не строим никаких догадок, мадам Шелтер. Сформулируйте ваш ответ более внятно. Эмиль издал странный звук. Идёт, скотина. Шелти глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Отношение массы тела на его объем позволит нам найти его плотность. Плотность — это скалярная величина, которая, согласно международной системе исчисления, измеряется в отношении килограмма к кубическому метру. — Вы не умеете слушать вопрос. Я спрашивал лишь формулу. Эмиль за спиной опять развеселился. «А вы не умеете не быть придурком», — мрачно подумала Шелти. И когда вернется тот лучистый, златовласый и голубоглазый ангел, который вел физику до этого сноба? Этот каланча явно не умеет ни интересно вести, ни относиться по-человечески к тем, кто хочет поспать. Звонок, вырвавший её из объятий Морфея, был самым сладостным звуком за это утро. Шелти смела тетрадку в рюкзак и заторопилась к выходу. — Выспалась, Шелтер? Насмешливый и раздражающий. Заноза в заднице. Воспалённый аппендикс её существования. Эмиль Колер. — Чего тебе, любитель поесть крыс на обед? — проворчала она, сжимаясь в маленький, но агрессивный комок, грозивший обернуться хтоническим ужасом для вопрошающего. По крайней мере, так казалось ей самой. Парень пренебрежительно фыркнул, поравнявшись с девочкой. — Глупая шутка твоего нового приятеля. Решил окончательно и безвозвратно доказать свою крысиную натуру. Кстати, раз уж на то пошло — это ты любитель крыс на обед, Шелтер. Все время обедаешь с ним. Шелти хмыкнула. Хотелось ударить этого засранца по его самодовольной роже. — Ревнуешь, Кюлер? Эмиль поморщился. — Заметь, Шелтер: я не коверкаю твою фамилию**. Было бы к кому ревновать. Знай ты, что он натворил, то не стала бы с ним в одном помещении находиться, не то что за одним столом обедать. — А ты конечно же белый, пушистый и невинный, как стадо монашек, — съязвила Шелти, — По крайней мере Дамиан не строит из себя гиену хохочущую при каждом моём слове, и никогда не делал ничего плохого мне лично. Эмиль остановился и флегматично глянул на Шелти. — Я тоже не делал ничего плохого лично тебе, раз уж на то пошло. И если бы ты не спала на уроках, то заметила бы, что не ты одна такая избранная. Я смеюсь над любой забавной ситуацией, даже если она лишена твоего высокого участия. Просто ты со всеми ведешь себя как чмо, а не только со мной. Много ли это меняет? — И раз уж на то пошло, — глаза Эмиля вдруг опасно сверкнули, — не хочешь рассказать, как это так тебя он не задевал, что потом на весь коридор орал извинения? Что-то закипает в груди. Ох не к добру это… — У стен есть уши, Шелтер. — Слушай сюда, напыщенный индюк, — прошипела Шелти, подавшись вперед. Плевать, что он выше ее на три головы — сейчас ей казалось, что она смотрит на него сверху вниз. — Дамиан — мой друг. Можешь называть его как угодно и говорить всё что вздумается — я не стану из-за этого считать тебя лучше. Разве что наоборот, но какая разница, правда? Тебе же плевать на то, что там на душе у остальных. Она явственно видела, как напряглась его челюсть. И пусть играет желваками сколько ему вздумается. Лишь бы не лез не в свое дело. Шелти круто развернулась и пошагала в сторону столовой. Надо успеть купить печенье до того, как его все разберут… *** Столовая конечно же была забита по самое не могу. Зато ей удалось урвать печеньки. Осталось найти где-то друзей, а если их ещё нет — отыскать хотя бы четыре места за одним столом. К счастью, Этьена она разглядела почти сразу же. Его белая голова, сегодня непривычно растрепанная, была видна издалека. Шелти неловко поправила лямку рюкзака и, стараясь не уронить поднос, двинулась мимо столиков. Краем глаза она увидела, как Эмиль подсаживается к компании парней за пару столиков от места её конечной дислокации. У-у-у, а вот этого верзилу она знает. Наслышана от Тессы и Этьена. Жан, кажется. На имена память просто отвратительная… Верзила вдруг подскакивает прямо перед её носом, отодвигая стул в проход. — Да ладно?! Шелти как будто в замедленной съемке спотыкается о стул, поднос опасно качается, но рука Господа придерживает его. В смысле, рука Дамиана. Он стоит по ту сторону стула и придерживает поднос одной рукой. Глянув на Шелти он, кажется, улыбнулся. Возможно, одними глазами, но это не точно. — Вы чё тут ошиваетесь? — рычит вдруг кто-то, и Шелти понимает, что верзила таки заметил их. Дамиан, убедившись, что она держит поднос, опустил руку, и невозмутимо посмотрел на верзилу. — Ты чуть девушку не сбил, Жак. Извинись, хотя бы. Ух ты. Давай, девушка ждет, Жак. — Чего? У этой мыши? Шелти так возмутилась, что чуть было не уронила поднос во второй раз. — Сам ты мышь! — запальчиво выдала она и, вскинув голову, под одобрительные взгляды Этьена и Тессы прошествовала до их столика, понимая, что ей не прилетит стулом в спину — сзади шёл Дамиан, а это значит, что, в худшем случае, стулом прилетит ему. — Спасибо, Не допрыгнешь, — торжественно сказала Шелти, когда они все же уселись за стол. — Когда-нибудь ты выучишь мое имя. — не вопрос — утверждение. Ох и сомнительно, Не допрыгнешь… За соседним столиком раздался гогот. — …Крысёныш и мышь! — донеслись до них обрывки разговора. — Просто не обращай внимания, — тихо, чтобы слышала только она, проговорил Дамиан, — они только этого и ждут. Жак вальяжно откинулся на стуле, повернувшись в их сторону. — Эй, Крысёныш! Он говорил громко, так, чтобы его слышали все, кто можно. Шелти видела, как Дамиан на секунду крепко сжал вилку. — Как там твоя мамка в психушке? Ты же её вчера в Вилле Роз навещал? Или там вся твоя семейка? А дальше произошло сразу несколько вещей. Во-первых, Шелти кто-то очень бесцеремонно отопнул с прохода, прямо вместе со стулом, так что она откатилась от стола где-то на полметра. Во-вторых, этот кто-то пронёсся мимо, как огненное торнадо. Ей показалось, что она и вправду видела огонь… И в-третьих, она поняла, что этого бестолкового кого-то надо спасать, пока он не наделал глупостей. Дамиан был уже почти у столика Жака, когда Шелти удалось поймать его за руку. Не то чтобы это сильно его задержало. — Не допрыгнешь, стой! Ноль реакции. Шелти упёрлась ногами в пол, но Дамиан просто потащил её за собой по скользкому кафелю. — Дэм, он только этого и хочет! Тебя исключат! — пропыхтела Шелти, оббегая этого остолопа и пытаясь толкнуть его назад. Кажется, теперь он её заметил. По крайней мере она вздрогнула от его стеклянного взгляда, направленного прямо на неё. Но Дамиан продолжал молча идти вперед, не обращая ни сколько внимания на Шелти. — Дэм! Дамиан! Да-Ми-Ан! Да! Ми! Ан! — каждый слог — очередная попытка толкнуть его назад. Краем глаза она видела, как выбирается со своего места Этьен. Жак даже не пошевелился. — Ты, — прохрипел вдруг Дамиан. Шелти проследила за его взглядом и к своему удивлению обнаружила, что он смотрит не на Жака. Белый, как простыня, Эмиль сидел напротив верзилы и с ужасом взирал на него. Он перевел взгляд на Дамиана и, кажется, побледнел еще больше. — Дэм, пошли отсюда. Я взяла тебе печеньки, — срывающимся голосом сказала Шелти и даже сперва не поверила, что этот голос принадлежит ей. — Исчезни отсюда, — раздался холодный голос и рядом тут же появился Этьен. Ему удалось оттащить Дамиана назад — тот на деревянных ногах шагал спиной вперед, не сводя глаз с Эмиля. Шелти же так и осталась стоять посреди прохода, глядя то на одних, то на других. Эмиль вдруг сорвался с места и принялся выбираться через нагромождение стульев. — Ты куда? — недовольно спросил Жак. — Идём, — коротко бросил тот. Жак нахмурился: — Куда это? — Пошли, дело есть, — процедил Эмиль, хватая Жака за плечо и с поразительной легкостью вытаскивая того из-за стола. Пара секунд — и оба скрылись в коридоре. — Шелти? Шелти обернулась. Этьен приобнял её за плечи. — Всё хорошо. Пошли есть. Можно подумать, после такого у неё кусок в горло полезет. Дамиан вел себя как ни в чем не бывало. Выдавали его только плотно сжатые губы, напряженная поза, побелевшие костяшки пальцем, да и вообще, если подумать, с первого взгляда можно было подумать, что с ним что-то не так. Но он продолжал по-прежнему методично тыкать вилкой в полупустую тарелку, класть в рот еду, которая иногда падала обратно в тарелку, и тщательно жевать, даже если пища не достигла рта. Всеми силами он старался не глядеть на Шелти, поэтому она робко подвинула к нему тарелку с печеньем. Парень поглядел сперва на тарелку, несколько секунд сосредоточенно пялился на еду, а потом все же поднял на неё взгляд. — Извини, я тебя напугал. Шелти попыталась изобразить улыбку. Кажется, вышло не очень. — Бывает. Дамиан опять уткнулся взглядом в тарелку. — По крайней мере, ты выучила мое имя. Шелти моргнула, но все же натянула на губы улыбку. Неловко-то как. Некоторое время они ели молча. Люди постепенно перестали на них глазеть и в столовой восстановился уже привычный гам, за которым можно было с легкостью спрятаться от любопытных ушей. Так вот оно как. Стало быть, его мама живет в психбольнице. В смысле, лежит. Ну, не всегда лежит, конечно… Короче, лечится, вот. От чего и почему — дело, в общем-то, не её, а посвящать друзей Дамиан явно не торопился. Тот вдруг, будто подслушав её мысли, громко хлопнул ладонью по столу. Столовые приборы жалобно звякнули, а трое за столом вздрогнули, застатые врасплох оглушающим звуков. — Всё, вот я взорвался, ладно? Хватит сидеть с таким видом, будто собрались ловить меня в следующую же секунду. Голос Дамиана был тихим, даже несколько усталым. Что-то в духе «да как же задолбали вы сидеть с постными рожами, драть меня всемером». Тесса нервно хихикнула и тут же прикрыла ладошкой рот, смущенно скрывшись за волосами. Шелти протянула палец и подтянула к себе тарелку с печеньем. Дамиан, заметив её маневр, все же поднял глаза и вопросительно нахмурился. — Вот теперь — напугал, дурья твоя башка, — проворчала Шелти. Пока она сосредоточенно набивала рот печеньем, Дамиан всё больше расплывался в какой-то непонятной ей улыбке. — Ты похожа на хомяка. — Нэ пфавда! — пробурчала она, отправляя в рот ещё одну печеньку. — Похожа, похожа, — сдерживая смех отмахнулась Тесса и склонилась над своей тарелкой. Кажется, только Этьен за этим столом не был настроен улыбаться. Шелти заметила это почти сразу, но сейчас это всё больше бросалось в глаза. Его-то кто грустный укусил? — Про завтра помните? — осведомился он, отправляя в рот брокколи. Страшный человек. Добровольно тратит деньги на брокколи и ест её. С ним надо осторожнее. — А что завтра? — нахмурился Дамиан. Этьен закатил глаза. — Идём шататься по торговому центру и пугать людей твоим внешним видом. — Моим? — искренне удивился Дамиан, — Я думал… Этьен с раздражением отложил вилку. — Дэм, хватит каждый раз удивляться тому, что люди хотят проводить с тобой время. Всем плевать, что… — Да, всем плевать на твою маму! — вырвалось у Шелти. Все трое молча поглядели на неё. Дерьмо. Ну вот всегда так. — В смысле, я хотела сказать… — растерялась Шелти. — Она хотела сказать, — подхватил Этьен, — Что нам не важно твое прошлое, и мы свободны от предрассудков, связанных с положением твоей мамы… Шелти видела, как Дамиан поджал губы при этих словах. Надо бы приготовиться его ловить, как бы он не наехал на Этьена… — …мы не знаем, что случилось, и не собираемся это обсуждать за твоей спиной, так что выдохни, наконец, и просто прими как данность, что, огнём или мечом, но завтра я вытащу твою задницу на прогулку. Несколько секунд Дамиан молчал, а потом вдруг нацепил кривую ухмылку. — Вообще-то я собирался сказать, что, если кто и будет пугать людей, так это ты, белобрысый. Этьен фыркнул, и добродушно проворчал что-то вроде «Да пошёл ты». — Спасибо? — раздалось тихо с места Дамиана спустя пару секунд тишины. Это прозвучало как вопрос, но все всё равно всё поняли. Шелти ещё не забыла, какого труда стоило Дамиану извиниться. Видать, с вежливыми словами парниша не дружил. Как знак вселенского «не благодари» Шелти подовинула к нему тарелку с печеньем. «Пусть жиреет, задохлик», — с умилением подумала она, подавив желание потрепать его по волосам. Рыженькие такие, как будто даже немного вишнёвые… — А теперь можно по-английски? — раздался жалобный голосок Тессы. Бедолага иностраннищная. Хотя французский Тесса учила с пугающей быстротой. Шелти бы не удивилась, что в её голове есть специальный отряд тараканов, которые учат её французскому. Хотя, Тесса не производила впечатление человека с тараканами в голове. Но Шелти ли не знать, что людей без них не бывает… А после разговор потёк уже в привычное русло и на английском. Так что Шелти наконец смогла, не сдерживая своего «ужасного шотландского» акцента, распинаться на тему нового придурка-физика. Короче, обычная повседневная скукотень. Всегда бы так. *** Сгущались тени. Дни будут становиться всё короче, а ночи — холоднее и длиннее. Это одна из тех вещей, которые человек еще не в состоянии изменить. Одна из неизбежностей, с которыми люди сталкиваются каждый день, не отдавая себе в этом отчет. Ты можешь уехать в жаркие страны и говорить, что избежал неизбежного, но это будет такой откровенной ложью, что обмануть не получится даже себя самого. Где-то там, в оставленном родном гнезде, поникнет и почернеет розовый бутон. Скелетики когда-то весело шуршащих листьев будут хрустеть под ногами. Солнце всё меньше будет смотреть на мир и всё чаще прятаться за горизонтом. А потом всё покроется снегом. Который тоже уйдёт, а после него будут лопаться почки, шуршать листья, золотиться, падать на мёртвый асфальт такой же мёртвой пародией самих себя. А потом по новой. Из года в год. Раз за разом. Почему-то люди не боятся неизбежности, которая окружает их каждый день, но боятся смерти. Чудные. Когда у них выпадают волосы, они не стенают бессонными ночами. Они восторгаются осенними листьями или ругают их почем зря, раздраженно стряхивая с плеча. Они без толики грусти выбрасывают перевязанные лентами букеты цветов. Они наблюдают, как разливается закат. Они смотрят, как тает снежинка на горячей ладони, не подозревая, что и сами растают точно так же — тихо, неизбежно, почти никем незамеченные. Но в их головах, в их воспаленном сознанием мозге, складывается невероятно драматичная картина собственной смерти. Заламывать руки. Томно закатывать глаза. Хрипло дышать, шепча глупости. Смешно. Этого она никогда не понимала. Новый порыв ветра метнул в неё несколько жёлтых листочков. Что он хотел этим сказать, она так и не поняла. Но это и не важно. Ветра все равно не смогли бы сказать что-то по-настоящему важное. Они и сами-то состоят из обрывков, мечутся, как подстреленные, по разным землям. Ей часто казалось, что она и сама — ветер. А потому всегда почему-то расстраивалась, когда не понимала их разговоров. Пальто было ей явно велико. Чего ещё следовало ожидать от украденной со скамейки одежды? Хорошо, что она не взяла куртку. Так гораздо теплее. Ноги, конечно, невероятно замерзли. Она едва волочила по щиколотку покрытые грязью ступни. Мелкие камушки впивались в кожу, но она остановилась, не обращая внимания ни на холод, ни на саднящие ноги. Почти ночь. Нужно найти место потише, и побезлюдней. Прошлой ночью ей повезло — те люди под мостом были так добры, что пустили её погреться в их шалаш из мусора и брошенных вещей. По-правде, это место напоминало скорее свалку, но ей было плевать — ей было холодно, она хотела спать, так что даже груда вонючего тряпья казалась невероятно заманчивым вариантом. Сегодня так не получится. Она свернула в очередной закоулок и остановилась. То, что нужно. Тихая улочка с великолепными домами. Как-то в одной книжке она прочитала, что взрослые оценивают красоту домов по их стоимости. Мол, скажи им, что дом стоит пятьсот тысяч евро, они будут восхищаться и завидовать. Она же придерживалась другого критерия. У каждого дома был разбит садик. Не слишком большой, но все очень красивые. В ветвях вон того дерева можно спрятаться и поспать. Правда, этот болтливый ветер будет продувать её насквозь, а возможно даже заметит, что она спит среди ветвей, как какая-нибудь птица… Да и упасть можно запросто. Лучше найти какой-нибудь разлапистый куст, желательно рядом с забором, чтобы хозяева уж точно ничего не увидели. К счастью, таких домов было много. Она шаркала грязными ногами по улице и глядела по сторонам. Свет от окон скользил по её щекам. Справа, слева, справа, слева. Значит, хозяева дома. Справа, слева, справа, справа. Стоп. Она замерла перед тёмным домом. Ни в одном окне не горит свет. Либо здесь никто не живёт, либо все уже легли спать. И вот этот куст так приветливо высовывается из-за забора… Она опасливо приблизилась к забору и ещё раз поглядела на дом. Почему-то он не вызывал страха. Ей не казалось, что он наблюдает за ней, или глядит с укоризной. За тёмными стеклами не было движения. Дом спал, а его веки-окна были плотно сомкнуты молочно-белыми занавесками. Она протянула руку и онемевшими от холода пальцами вытащила длинную спутанную прядь из-под наползающего на глаза капюшона. Почти один цвет. Сочтя это благоприятным знаком, она с разбегу взлетела на забор и неловко приземлилась на землю. И тогда же последовал первый удар. Словно что-то тупое и тяжелое колотило по мозгу. Нет. Нет, нет, нет. Только не снова. Второй раз за этот день. Смотреть. Надо смотреть. Второй удар. На этот раз она тихо осела на землю. Надо смотреть. Больше нечего делать, да-да-да. Забраться повыше и наблюдать. Вот, так удобно, через забор, на крышу террасы… Мозг зачесался. …поставить ногу на раму чердачного окна… По нему бегала толпа муравьишек и нестерпимо жалила каждую её мысль. …и тогда можно смотреть. — Он смотрел, — выдохнула она сквозь зубы, вцепившись пальцами в голову. Капюшон лег на спину и белые всклокоченные волосы упали на лицо. — Он смотрел, — прохрипела она, — смотрел, смотрел, смотрел! Он СМОТРЕЛ. *** Есть такие моменты, когда с неожиданной для себя уверенностью ты можешь заявить, что что-то на дух не выносишь. Например, инди. За те пятнадцать минут, что они медленно катились по тёмным безлюдным улицам, Этьен отчетливо понял это еще на третьей минуте, а всё оставшееся время пытался стоически вынести этот удар судьбы. У Дарио оказался отвратительный музыкальный вкус. Этьен изредка поглядывал на сидящего рядом Доминика, но тот, казалось, даже наслаждался происходящим. Дарио чуть убавил музыку. — Тервен неплохо вас натаскал, Этьен. Сколько, говорите, вы занимаетесь фехтованием? — С восьми лет, мсье. Дарио усмехнулся. И поднял глаза на зеркало заднего вида. — Пол жизни, значит… Ждёт ли вас успех среди профессионалов своего дела? — Полагаю, об этом я должен спросить у вас, — вежливо отозвался Этьен, стараясь игнорировать завывания из колонок. Дарио остановился на светофоре и поймал его взгляд в зеркале заднего вида. — Мне было бы интересно узнать, как вы оцениваете собственные способности и силы. Я уже сделал свои выводы, но сперва мне бы хотелось услышать ваше мнение. Этьену нравился этот человек. Несмотря на свою сухость и подчеркнутую холодность, в нём узнавался настоящий профессионал, человек горячий, энтузиаст, мастер своего дела. Возможно, отчасти из-за этого тщеславия он держался отчужденно с теми, кто не разделял его страсть к фехтованию. Вчерашняя холодность к Дамиану тому подтверждение. — Думаю, я бы мог преуспеть, если бы тренировался чаще, и не отвлекался на ряд других вещей, — устало улыбнулся Этьен. — Я придерживаюсь того же мнения, — лаконично отозвался Дарио, трогаясь с места, — Думаете, вы бы смогли заниматься чаще? Если бы вы сосредоточились на карьере спортсмена… — Боюсь, что мои родители этого не оценят, — быстро сказал Этьен. Маму точно хватит инфаркт. А мнение отца он спрашивать не собирался. — Да. Родители, — многозначительно повторил Дарио, — Жаль, что они имеют такую власть над детьми. Плохо, что в выборе своего будущего мы так зависим от их мнения. Этьен предпочел промолчать. — Тебе куда, кстати? — подал голос Доминик, все это время украдкой качавший головой в такт музыке. — На Мюге, — в третий раз за этот вечер повторил Этьен. — О, так это же совсем рядом, — обрадовался Доминик, — Мы с Дарио живем на улице Ликен. И чего тебя Луи возит? Мы могли бы… — Я редко тут бываю, — с улыбкой перебил его Этьен, — В основном живу во втором округе, просто сегодня решил не утруждать Луи и переночевать здесь. Правда, не думал, что тренировка так затянется… Дарио усмехнулся, но ничего не сказал. — Жаль. Было бы круто ходить вместе по утрам. Но сейчас я бы ни за что не пошел пешком, — Доминик устало откинулся на спинку сидения, — Ей-богу, Дарио, вам придется выгонять меня пинками из машины. Я не в состоянии и шага сделать. Дарио только фыркнул. — Набирайся сил, — отозвался Этьен, — завтра тебе точно не отдыхать. Сам предложил собраться. — Ещё бы, — отмахнулся Доминик, — Не знаешь, Дамиан придёт? Этьен пожал плечами. — Если не пойдет — приволоку. — Вы все же нашли общий язык. Рад, что вы перестали собачиться. Мне бы хотелось общаться с вами обоими. Порой Этьена пугала искренность некоторых людей. Сейчас был именно тот случай. — Да, высказали в лицо все, что думаем друг о друге, — солгал Этьен, — Этого вполне хватило. Он заметил, что Дарио пристально смотрит на него в зеркало. — Как порой мало нужно для налаживания общения, — с грустной усмешкой заметил мужчина, заметив его взгляд, — извините, что прерываю, но мы почти приехали. — Не нужно сворачивать, — быстро сказал Этьен, заметив, что Дарио включил поворотник, — Вам будет неудобно разворачиваться, а я живу через три дома отсюда. До дома нужно было идти минут пять, но Этьену почему-то очень не хотелось, чтобы кто-то знал, где он живёт. А ещё у него было смутное предчувствие, что у самых дверей его поджидает гневно настроенный журавль. — До завтра! — махнул ему рукой Доминик. Дарио ограничился лишь коротким кивком на прощание. Ещё пара секунд — и огни машины скрылись за поворотом. Этьен едва переставлял ноги, но после отвратительной музыки и душной машины холодный воздух на тихой улице невероятно расслаблял. К тому же, сознание грела мысль, что через пару минут он растянется на мягкой постели и проспит до самого утра. И не надо вставать пораньше, потому что до школы далеко ехать. Чудесно. С этими мыслями Этьен дошагал до своего дома. Однако стоило ему поднять голову, как все мечты пошли прахом. На крыше дома кто-то сидел. Ветер трепал длинные белые волосы этого кого-то и доносил до Этьена обрывки его хриплого бормотания. — Он смотрел, он смотрел, он смотрел… И вот тогда Этьену стало жутко. *** Дамиан хлопнул входной дверью и, навалившись на неё спиной, устало сполз вниз. — Эй! Я тебе сейчас по роже хлопну! Чудесно. Клод дома. И, судя по тому, что в состоянии ворочать языком, относительно трезвый. Дамиан встал в дверях комнаты и скрестил руки на груди. Отчим пребывал в самом отвратительном расположении духа. Он был пьян, но недостаточно. Это состояние «недоперепил», когда сознание уже затуманено, но хочется ещё, Дамиан когда-то считал самым опасным. Но это было ещё до того, как он познакомился с Гюго. — Тебе уже хватит, Клод. Проспись. Мужчина сплюнул на пол. Его налитые кровью тёмные глаза остановились на Дамиане. — Где деньги? — Какие ещё деньги. Клод попытался подняться с грязного продавленного дивана, но осел обратно. — Не парь мне мозги, шкет. Деньги, которые я спрятал от твоих воровских ручонок. Его язык заплетался, так что Дамиан с трудом разбирал слова. — Ты про те деньги, — холодно спросил он, — Которые тебе платит государство на моё содержание? Не волнуйся, они пойдут на то, на что и были рассчитаны. Клод процедил пару грязных ругательств и, тяжело поднявшись с дивана, покачиваясь, двинулся к парню. — Ты, щенок, шляешься где-то круглыми сутками, приползаешь под вечер, а то и вовсе не приходишь, а теперь еще и таскаешь мои деньги. Иди сюда, я выбью из тебя эту дурь. Дамиан хмыкнул и двинулся в сторону своей комнаты. — Лучше подними свой зад и найди работу, пока выпивка тебя не убила. — Ах ты… Но Дамиан уже хлопнул дверью и щёлкнул замком. Через пару секунд последовали несколько сильных ударов. Старая облупленная краска отвалилась в некоторых местах. Клод продолжал изрыгать ругательства, а Дамиан просто упал на кровать. Минутой позже пол заскрипел от удаляющихся шагов. Еще через несколько минут до ушей донесся раскатистый храп. Краткая огненная вспышка, на секунду озарившая темную комнату, заставила Дамиана поморщиться. Он открыл глаза и наткнулся на укоризненный взгляд Гюго. — Даже не говори ничего, — проворчал Дамиан, отворачиваясь от сокола. «Зачем ты его провоцируешь?» — Я сказал отвянь, пернатый, — проворчал Дамиан. Сокол прошуршал крыльями, перепрыгивая на другой конец кровати, и вновь заглянул Дамиану в глаза. «Ты понимаешь, что делаешь только хуже?» Ещё бы он не понимал. Но так хочется хоть на ком-то отвести душу… — Я не в настроении это обсуждать, Гюго. Сокол помолчал, видимо что-то соображая. «Как она?» Дерьмо. Ну неужели нельзя просто помолчать? — Нормально, — сухо ответил он, а потом добавил: — На днях был срыв. Сокол молчал. «Ты расстроен». Дамиан распахнул глаза и едва сдерживая гнев глянул на сокола. — Моя мать торчит в психушке, ей становится только хуже, а подонок Эмиль треплет своим языком направо и налево, так что теперь вся грёбаная школа знает, что моя мать — сумасшедшая. Расстроен? Ты думаешь, это подходящее слово? Под конец Дамиан уже кричал. А сокол молча смотрел на него и никак, черт возьми, не реагировал. Дамиан запустил пальцы в волосы и зажмурился так сильно, что перед глазами пошли разноцветные круги. «По крайней мере, у тебя есть друзья». Дамиан хмыкнул, отнимая руки от головы. — Друзья? Парень, который заключил контракт, но не торопится помогать, девушка, отчего-то не считающая меня козлом, и девочка, полагающая, что печенье делает человека лучше. Замечательная компания собралась. Сокол невесело хмыкнул. «Ты циник, Дэм. У этой замечательной компании есть ещё одна замечательная черта: им безразлично, кто ты такой». — Как будто они знают, кто я такой! — прорычал Дамиан, — Я Тараскон. Двое об этом никогда не узнают, а третий не торопится разделять моих взглядов. «Ты идиот», — поправил его сокол, — «Можно подумать, что ты бы не стал Тарасконом, если бы не заключил контракт». Дамиан нахмурился. Что за дичь несёт эта курица? «Тараскон — это только звук, скрывающий твоё имя. Принимая тебя — они принимают и его тоже. Ты говоришь так, будто вы двое — разные люди. Понимаешь, насколько идиотски это звучит, или мне сказать ещё раз, чтобы ты услышал? Ты идиот, Дэм. Так понятнее?» — Вполне, — пробурчал Дамиан, стараясь закрыть этот неприятный разговор. Сокол кивнул и расправил крылья: «Отдыхай. Сегодня я обойдусь и без тебя. Погоняю того лиса по крышам… Этот хитрюга любит прятаться в тенях…» Дамиан вдруг поднял голову: — Погоди. Сокол вопросительно наклонил голову. — Ты так и не рассказал про Дарио. Гюго медленно сложил крылья. «Их было двое…» *** — Эй? Не реагирует. Не слышит? — Ты меня слышишь? — Он смотрел, он смотрел, он смотрел… Голос был хриплый и надломленный, но Этьен уже понял, что это девушка. Трудно было сказать, сколько ей лет, стоя внизу. Со второго этажа можно вылезти на крышу террасы. Оттуда она, возможно, услышит его. В крайнем случае, забраться на саму крышу оттуда будет легко. Наверняка она попала туда тем же путем — ветви дерева подходили почти вплотную к террасе… Этьен метнулся к входной двери. Девушка на крыше по-прежнему не замечала его. «Будем надеяться, что она не упадет, пока я поднимаюсь по лестнице…» Сигнализация отключена. Видимо, Дамиан не включил её, когда уходил утром. Это объясняет отсутствие полицейских машин у его дома при наличии посторонних личностей на крыше. Спасибо, что хотя бы дверь на замок закрыл. Этьен сам не заметил, что уже открывает окно спальни. Ступать на кровлю было боязно — скат крыши был не слишком крутым, но всё же… — Он смотрел, он смотрел, он просто смотрел… Ого, вот это разнообразие. Она знает больше двух слов. — Эй, извините? Она свесила ноги с крыши, но продолжала раскачиваться, вцепившись пальцами в грязные светлые волосы. Этьен осторожно ступил одной ногой на крышу. Кровля возмущённо скрипнула. — Послушай… — он протянул руку, чтобы дотронуться до ноги, но передумал, представив, как испуганная девушка бьёт ему этой самой ногой в челюсть, а он падает навзничь с высоты второго этажа. — Он смотрел, он смотрел, он смотрел… — Кто смотрел? — вдруг спросил он. Как будто припев из той отвратительной песенки, которая играла в машине. Зачем повторять одно и то же по сто раз? Он что, перестанет смотреть? Она вдруг подняла голову и Этьен заметил, что её лицо чуть ли не полностью измазано грязью. Светлые глаза неопределенного цвета, скрытые неопрятными волосами, до этого непроизвольно бегали по только ей понятной траектории. Сейчас же она наконец посмотрела на него, и с каким-то отвращением выплюнула четвёртое слово за этот вечер: — Нерон! — Нерон, — повторил Этьен, как будто бы всё понял, — Конечно, это был Нерон. Она отняла руки от лица и, кажется, заинтересовавшись, задала вполне осмысленный вопрос: — Знаешь, что он сделал? Этьен кивнул. По крайней мере, она немного отвлеклась. — Конечно. — И что? — недоверчиво переспросила девушка. — Он просто смотрел, — спокойно ответил Этьен. Она вдруг вскочила на ноги и принялась расхаживать по крыше. — Да, он смотрел, он всего лишь смотрел… Этьен уже подумал, что придется искать новый способ сманить её с крыши, но девушка вдруг развернулась и опять поглядела на него: — Знаешь, что он мог сделать? — Не смотреть? Он с досадой махнула на него рукой, и вновь принялась ходить от одного края крыши до другого. — А знаешь, — повысил голос Этьен, — Что ещё он мог сделать? Она остановилась и адресовала ему вопросительный взгляд. — Скажу, если спустишься с крыши, — спокойно сказал Этьен, молясь, чтобы она послушалась. Девушка мешкала. — Лучше ты залезай сюда, — наконец ответила она. Этьен вскинул брови. — Я боюсь высоты, — солгал он. — Не страшно — я тоже. Она стояла спиной с самого краю крыши. Грязные пятки свешивались вниз. Ну да, боится высоты. По ней и не скажешь. — На крыше на нас будет смотреть Нерон, — ляпнул Этьен. Девушка как-то странно посмотрела на него. Показалось ему, или её взгляд стал осмысленнее? — Ты что, — с подозрением в голосе спросила она наконец, — сумасшедший? Этьен опешил. Вот уж действительно… — Кажется, это не я сижу среди ночи на крыше чужого дома и говорю, что Нерон просто смотрел. Девушка застонала и спрятала лицо в ладонях. — Опять… Она вдруг отняла руки от лица и огляделась. Секунду спустя ушей Этьена достиг испуганный визг. — Я же боюсь высоты! Да уж. Всё чудесатее и чудесатее. — Иди ко мне, — позвал её Этьен и протянул руку, — Я помогу тебе. Она с опаской посмотрела на протянутую руку. Можно подумать, на ладони сидел смотрящий на неё Нерон. Скорчившись в три погибели, она мелкими шажками добралась до протянутой ей руки и схватила его ладонь. Крепкая хватка. — Не смотри вниз, смотри на меня. Да, вот так. Сейчас спусти вниз одну ногу. Слева от тебя есть куда опереться, маленький выступ. Нашла? Она кивнула. — Отлично. Сейчас ты обопрешься ногой, немного согнешь её в колене, а потом я тебя подхвачу. Поняла? Опять кивок. — Давай, опирайся. Босая нога нащупала раму окна. Вот она немного согнулась, подалась вперед и… Она влетела в Этьена, вцепившись в него обеими руками. Он неловко сделал шаг навстречу распахнутому окну и, крепко вцепившись в раму пальцами, втянул их обоих внутрь. Хорошо, что здесь стоит кровать. Он собирался её передвинуть, но теперь точно не станет — очень удобно на неё падать с едва знакомыми девушками прямо из окна. Она как-то умудрилась быстро вскочить на ноги и уже направлялась к выходу из комнаты. — Эй! — Этьен уже был на ногах, — Погоди! Он нагнал её уже у самых дверей и загородил выход. Девушка адресовала ему угрожающий взгляд. Ростом она была чуть выше Тутси, а если добавить к этому ещё и худобу, то со стороны зрелище выглядело бы комически. Вот только Этьену было не до смеха. — Куда ты? Она всё ещё молча пялилась на него. Как будто от этого взгляда он тут же испарится, ей-богу. — Слушай, — тяжело выдохнул Этьен, — Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто объясни мне, что происходит. Она фыркнула и попыталась пролезть мимо него. — Эй! Этьен взял её за плечи. Девушка тут же задёргалась, пытаясь освободиться, и он сразу разжал хватку. — Просто скажи, куда ты идешь! — он примирительно поднял руки, — И я тебя отпущу. — Отсюда! — выпалила она. — Я спрашивал про твою конечную остановку, — снисходительно улыбнулся Этьен. Видимо, улыбка подействовала. Улыбка означает, что тебе не сделают ничего плохого. Это сработало даже с ней. — Конечная остановка — гроб. Этьен моргнул пару раз. Хорошая философия. — Очень оптимистично. Но я спрашивал о более ранних планах. Например, есть ли у тебя дом, где ты живёшь? С ней явно что-то было не так. Этьен не мог понять, что именно. У неё явно не все дома, но было что-то ещё… — Дом? — Место, где тебя ждут, — пояснил Этьен, — Где ты живёшь. Она молчала. Ясно. — Давай так: ты можешь переночевать здесь, но ответишь на мои вопросы. Идёт? По-прежнему молчание. — Поговорим за ужином. Как тебе идея? Она оживилась. — Ванная, — Этьен показал на соседнюю дверь. Девушка проследила за его рукой, но с места не сдвинулась. Этьен вздохнул. День был трудный. Он разругался с фамильяром. Если бы не Этьен, Дамиан с легкостью бы угодил в историю. Тренировка была тяжёлая и утомительная, а музыка в машине отвратительная. И наконец, как вишенка на торте, — на его крыше сидит босая грязная девушка в явно не своем пальто, которая здорово смахивает на сумасшедшую. Мало того, он ещё и своей головой рисковал, снимая её с крыши, как какого-нибудь котёнка. Поэтому он просто сказал: — У тебя сейчас есть два варианта: ты можешь сбежать через окно, а я сделаю вид, что тебя не видел. Могу даже благоразумно не заметить, что одеяло ушло в окно вместе с тобой. И второй вариант: я накормлю тебя ужином и позволю переночевать здесь. Но для этого тебе придется, во-первых, соскрести с себя всю эту грязь, а во-вторых, сказать хоть что-нибудь, что объяснило бы то, чему я стал свидетелем. Я очень устал, поэтому выбирай прямо сейчас. Она молчала и смотрела себе под ноги. — Второе, — нехотя буркнула она наконец. Этьен кивнул и, повернувшись, добавил через плечо: — В шкафу лежат чистые вещи. Выбери, что приглянется. Ужин будет на столе через двадцать минут. У тебя есть треть часа на то, чтобы сочинить мне какую-нибудь сказку. И Этьен закрыл за собой день, молясь, чтобы сейчас она не сворачивала его одеяло, чтобы как можно быстрее слинять через окно. *** «Их было двое. Братья, выросшие в сердце павшей империи. Двое из Рима. Когда им было по четырнадцать, они встретили духов. Каждый — своего. Ним-Шу была с Дарио с момента его рождения. Обычно у нас уходят годы на то, чтобы найти ребёнка, который видел бы нас. Я слышал о случаях, когда дух в буквальном смысле натыкался на первого встречного, и тот смог бы его увидеть, но такое невероятная редкость — попасться на глаза человеку, у которого прямо в этот момент жизнь идёт кувырком. Поэтому мы предпочитаем иметь дело с детьми. Для них каждый день — тысяча новых открытий, о большинстве которых они даже не подозревают. Но она как будто знала, кого она ждёт, и пришла к нему с первым же его криком». Гюго помолчал. Спустя пару секунд, тихо прошуршав перьями, он продолжил: «Я встретил Ним-Шу где-то пять или шесть сотен лет назад. Хочу, чтобы ты понимал: я не желторотый птенец, Дэм. Я младше Грю или Ним-Шу, но и у меня им есть чему поучиться. Однако я никогда не встречал кого-либо столь же мудрого, как она». В голосе Гюго слышалось неподдельное уважение. А ещё скорбь. Это Дамиан слышал точно. — До вчерашнего дня ты знал, что она?.. «Нет». Они опять замолкли. Из-за тонкой стенки доносился протяжный храп Клода. Вряд ли он проснется до утра. — Мне жаль. Сокол грустно усмехнулся. «Не пускай тень в своё сердце, и после смерти да найдёшь ты свет». В ответ на недоуменный взгляд Дамиана, сокол пояснил: «Этикет содержит не только правила, Дэм. Считай, это ещё и сборник советов, как стражу и фамильяру уживаться друг с другом. Или жить друг без друга, в случае смерти одного из них». — Понятно, — пробормотал Дамиан, — и что это значит? «Твоя жизнь продолжается после чужой смерти, хочешь ты того, или нет. Теперь всё, что у тебя есть — память. От долгой скорби вся твоя жизнь станет скорбью. И воспоминания — тоже. Солнечный свет разгоняет тьму. В твоей голове это работает с точностью до наоборот. Тени сгущаются, Дэм. Дай им волю — и они съедят тебя». По коже пробежал холодок. — Мыть руки, и только потом трогать воспоминания. Понял, принял, — пробормотал Дамиан, чтобы заполнить возникшую паузу. «Дарио впервые увидел Ним-Шу в двенадцать. Он заплыл слишком глубоко и начал тонуть, когда увидел огромного чёрного волка рядом с собой. Ей хватило сил удержать его голову на поверхности до тех пор, пока его друзья гребли к нему. Ты помнишь, что духи могут в известной степени влиять на материальный мир. Можешь себе представить, насколько она была невероятной». — Я помню, как Грю читал мои книги. А ты? Насколько ты мог влиять на мир, будучи духом? Гюго нехотя отвел взгляд. «В прошлый раз мне удалось лишь повернуть голову проходящей мимо женщины в сторону. Так, чтобы она увидела твое тело у доков». Вот оно как. «Я не знаю, способен ли я на большее. Каждый раз когда ты делаешь это, рискуешь выпасть из мира. Будешь носиться полудухом, без памяти, без формы, без имени. Хорошо, если сможешь вернуться самим собой. Я не знаю, как и как долго происходит возвращение памяти и сил — никогда не ловил полудухов, чтобы можно было за ними понаблюдать. Они все на одно лицо, зачем с ними возиться…» — Что насчет Ним-Шу? — перебил его Дамиан. Сокол укоризненно глянул на парня, но все же продолжил: «Она пришла в себя через пару лет. Дарио как раз исполнилось четырнадцать и он был на своем первом свидании…» Дамиан усмехнулся. — Видать, не задалось свидание, а? Гюго кивнул. «Его брат тоже встретил своего фамильяра. Тот был молодой, что-то около двух тысяч лет. Вдвоем они стали стражами Рима. Через несколько лет, после какого-то семейного конфликта, в детали которого меня не посвящали, Дарио перебрался в Марсель. Там я их и встретил. Он назвал её Нокс — ночь. Подходящее имя. С таким можно умирать». Дамиан покосился на птицу. — Говоришь так, будто смерть — хороший исход. Сокол усмехнулся. «А разве это не так? Вспомни о людях, живущих в муках физических и душевных, паралитиков, которые не способны даже убить себя, тех, кто из-за помутненного рассудка не может даже допустить мысли об этом, но вынужден жить, страдая от собственного разума». Дамиан вздрогнул, будто его ударили. Он знает одного человека с таким разумом. «Извини. Я не подумал», — пробормотал сокол. — Думаешь, она бы хотела?.. Сокол заглянул Дамиану в глаза. «В здравом рассудке — ни за что. Но кто знает, что сейчас происходит в её голове. Она не сможет даже сделать этот выбор. Понимаешь, о чем речь?» Дамиан с трудом кивнул. Думать на эту тему даже не хотелось. Его мать никогда бы не захотела покончить жизнь самоубийством. Никогда. Проблема была в том, что он был не вполне уверен, что та женщина, которую он ходит навещать в Виллу Роз — его мать. — Почему Дарио знал её имя? Гюго вдруг отвел взгляд. «Мой косяк», — нехотя сознался он, — «Духи не часто сталкиваются друг с другом, будучи фамильярами. Это было лет двадцать назад. Я просто слишком удивился, увидев её в Марселе. Стражи нечасто оставляют свой город. Контрактники — те да, но стражи… Словом, я был слишком удивлен таким пренебрежением Этикета с её стороны. Дарио тогда стал невольным свидетелем нашей встречи. А я не узнал его из-за маски». Гюго помолчал. «Фамильяры никогда не называют своих прошлых имён. За то, что я сделал, Ним-Шу имела право меня убить». — Но не стала, потому что даже несмотря на свою древность понимает, насколько это бред собачий, — быстро проговорил Дамиан, и тут же, не дав соколу разразиться гневной тирадой, продолжил: — Почему ты продолжаешь звать её Ним-Шу? Гюго бросил на парня ещё один недовольный взгляд. «Страж дарит нам имя. В течение нашей жизни будучи фамильяром мы дарим его другим. Однажды она назвала мне своё имя, поэтому теперь оно принадлежит мне. Но вместе с ним у меня появляются и обязательства: мне запрещено называть её имя при смертных. Страж, конечно, знает ее имя — он же сам дал ей его. Но старые имена…» — Дай угадаю: это все Этикет, — зевнул Дамиан, — И следуют этому только ты и кучка фанатиков. Сокол раздражённо встопорщил перья. «Ты не понимаешь, Дэм! Каждый раз мы умираем с нашим стражем. Мы носим свое имя до тех пор, пока не встретим того, кто видит нас. С тех пор мы становимся безымянными духами. Имя мы получаем лишь тогда, когда человек прозреет». Дамиан мельком глянул на гневно сверкающего глазами сокола. Милое зрелище. — Ты говорил, что я и Тараскон — один человек. Но вы?.. «Не сравнивай духов с собой, Дэм. Твоя жизнь не заканчивается вместе с чужой смертью. Если ты думаешь, что это лишь слова, то знай — это не так. Я умирал столько раз, сколько тебе и не снилось». Духи, фамильяры, теперь ещё и непонятные полудухи. И в данный момент все они в лице Гюго напрочь выносили ему мозг. — Знаешь, Гюго, — вздохнул парень, прикрыв глаза, — Я слишком устал для твоего Этикета, духов, полудухов, и всех прочих. Просто скажи, что там с Дарио. Сокол испепелял парня взглядом. Судя по всему, ему ещё много что хотелось сказать об этом своем Этикете. Ну ничего. Обломается, не страшно. «Однажды твое пренебрежение технической частью вопроса тебя погубит, так и знай». — Если ты сейчас же не перестанешь трындеть, я умру от скуки, — зевнул Дамиан. Сокол надменно глянул на парня, и сухо ответил: «Мне больше нечего тебе сказать про Дарио. Вчера я узнал, что Ним-Шу мертва. Очевидно, не по своей воле, и не по воле Дарио. На этом всё». Дамиан кивнул, но не удержался и заметил: — Вчера ты говорил, что это долгая история. Сокол одарил парня ещё одним колким взглядом. «Такого я точно не говорил. А теперь, если у тебя больше нет глупых вопросов…» Дамиан улыбнулся краешком губ. Почему это пернатое существо одновременно забавляет, и в то же время бесит до невозможности? — Только один глупый вопрос, глупая птица. «Спрашивай быстрее». Давно пора было это спросить. Зря он тянул так долго. Попросту неразумно с его стороны. Дамиан заглянул в черноту соколиных глаз и задал свой вопрос. — Что происходит, когда расторгают контракт? *** Ему были нужны ответы. Дело было даже не столько в банальном озвучивании причин, которые могли бы в прямом смысле загнать человека на крышу, сколько в праздном любопытстве. Любопытстве к человеку, который мог где-то откопать эти несчастные причины. По мнению Этьена, такая личность никак не могла оказаться скучной. Восемнадцать. Мясо на сковороде шипело, ароматный парок заставлял пустой желудок сжиматься в предвкушении пищи. Всё же хорошо, что Люси зашла сегодня к нему и оставила еды. Он, конечно, не просил, но она всегда оставляла что-нибудь в холодильнике. Странно, если учесть, как сильно она расстраивалась, что Этьен отдаляется от отчего дома. Кажется, она всё же понимала его состояние. Хотя, возможно, поддерживала, но в душе не одобряла. За это Этьен и испытывал невероятную привязанность к этой девушке, которая точно понимала больше, чем могла сказать при всей её любви к болтовне. Девятнадцать. Этьен погасил огонь и снял сковороду с плиты. Мяса было немного, поэтому Этьен без раздумий выложил всё на одну тарелку и поставил её напротив себя. Вряд ли голодная девушка заметит, что его ужин состоит из одних овощей. Двадцать. На лестнице тишина. Этьен не считал себя повёрнутым на пунктуальности, а о его гостье он знал чуть менее, чем ничего. Но будь он бродяжкой, которая согласилась отвечать на вопросы только ради еды… Тогда он был бы внизу ещё до того, как ему предложат отужинать. А с ней-то что не так? Этьен поднялся со стула и вышел в тёмный коридор. Никого. Подняться наверх — пять секунд. Дойти до комнаты — ещё пять. Этьен остановился перед входом и прислушался. За дверью тишина. Он осторожно стукнул пару раз по дереву и приоткрыл дверь. Никого. В ванной выключен свет, но все вещи на своих местах. Одеяло тоже. Взгляд его остановился на распахнутом окне. Сбежала? А он вообще закрывал его, когда они упали на кровать с крыши?.. Этьен подошёл к окну и захлопнул его, едва удержавшись, чтобы не высунуться в него по пояс в попытке найти белую макушку в темноте ускользающей вдаль улицы. — Не мой размер. Этьен круто развернулся и наткнулся прямо на неё. Примерно тогда же что-то сжалось внутри. Она была как фарфоровая кукла. Отмытая от грязи кожа оказалась молочно-белой. Белые, едва заметные брови, белые ресницы, мокрые белые волосы… И фиолетовые глаза. Что за?.. Она вопросительно поглядела на него, пытаясь понять, почему это он так её разглядывает. — Ты альбинос? — вырвалось у него. Ну конечно, иначе и быть не может. Но глаза?.. Тут она закатила эти самые глаза и вновь выжидательно уставилась на него. Ну да, мол. Что ещё? — Извини, просто ты неожиданно появилась… — пробормотал он, делая шаг назад. Личное пространство никто не отменял. — Где ты была? — спохватился он, — В комнате никого не было и я уже подумал… — В шкафу. Этьен приподнял брови. Что? — В шкафу? — Да. Он посмотрел поверх её головы на шкаф. Поскольку там были одни полки, разместиться там мог разве что кот, и то не слишком толстый. Проследив за его взглядом, девушка пояснила: — В другом шкафу. Взгляд Этьена метнулся к арочному проему, закрытым шторой. — Это гардеробная. — Какая разница? Ну да, действительно. — Я говорил тебе взять одежду из шкафа. Она адресовала ему ещё один упрямый взгляд и уже медленнее, как бы сомневаясь в его способности к восприятию информации на слух, повторила: — Какая разница? — Ты не поняла, разница в том, что ты зашла туда, куда тебе не разрешали. Ну не страшно, просто небольшое недопонимание и… — Это ты не понял, — перебила она, — Ты сказал — шкаф. Шкаф — место, где лежит одежда. Я не знала, где лежит одежда, поэтому пошла искать место, где лежит одежда. Я зашла, увидела одежду, и решила, что это шкаф. Этьен помолчал. Блестящая логика. Ты сказал: «возьми деньги», но я не знала, где ты их хранишь, поэтому пошла и ограбила банк. — Но это не шкаф, как бы тебе ни хотелось считать иначе, — осторожно сказал он. Она подняла на него свои непонятные фиолетовые глаза. Взгляд такой же упрямый, как у Дамиана. Не приведи Господь им когда-нибудь встретиться. — Какая. Разница. Этьен подавил тяжелый вздох. Нужно было запереть все окна и вызвать полицию. Так бы поступили все нормальные люди. Жаль, что он уже не был нормальным. — Просто пойдём есть. Еда остывает. Этьен обогнул девушку по широкой дуге и, двинувшись к выходу, украдкой поглядел на нее. Она не сдвинулась с места. — В чём дело? В её взгляде впервые за всё это время промелькнула неуверенность. — Ужин и правда будет? Кажется, придется разогревать еду дважды. Ну сколько можно стоять тут и тратить время на глупые вопросы?.. — Я же обещал. Так ты будешь есть? На этот раз она всё же пошла за ним. Неужели и вправду они идут есть… — Мне нравится твоя одежда, — заявила она, когда они шагнули в залитую светом кухню. Этьен посмотрел, во что она одета. Тёмная футболка с какими-то белыми крыльями и надписями на английском и светло-серые штаны от пижамы с каким-то условно модным принтом. Очаровательно. — Мне тоже нравится моя одежда, — сказал он, отодвигая ей стул. Она странно глянула на стул, потом на него, не понимая, чего он ждёт. Этьен вздохнул. Уже который раз за этот вечер. — Присаживайся. Девушка с опаской присела на стул, то и дело бросая на Этьена подозрительные взгляды. — Что дальше? — с каким-то непонятным ему волнением спросила она, — Дворецкий, вилка для рыбы, вилка для лягушек, вилка для ковыряния в носу? Издевается. Ну и ладно, он ещё отыграется. — Для лягушек нет отдельной вилки, — флегматично отозвался Этьен, садясь напротив неё. Её глаза засверкали от любопытства. Она даже подалась вперёд. — Ты ел лягушек? Этьен приподнял бровь. — Мы во Франции находимся, или как? Она только фыркнула и взяла вилку. Возможно, стоит быть помягче. Всё же не так уж она и докучает… Этьен отправил в рот первый кусок, который с трудом проглотил под её пристальным взглядом. — У тебя нет мяса. Голодная, а все равно наблюдательная. — Я не ем мясо. Ложь во спасение пустых девичьих желудков. Мама бы гордилась его манерами… — Ложь, — отозвалась она, помахав вилкой, — Ты смотрел на него так, будто прощаешься с кем-то, кто очень тебе дорог. А вот это уже чудовищное преувеличение. Ладно, возможно, он и правда ненароком бросил нежный взгляд на эту восхитительно пахнущую телятину… Воспользовавшись заминкой, она приподняла свою тарелку и поднесла её поближе к его. — Не надо из-за меня голодать. Этьен поспешно притянул к себе тарелку. — Не слишком большая жертва с моей стороны. — Не нужны мне твои жертвы, — с неожиданной злостью процедила она. Ого, да мы, оказывается, гордые. Этьен мягко улыбнулся. — Ладно. Давай посмотрим на ситуацию с другой стороны. Сейчас я съем мясо. Завтра я проснусь и позавтракаю кофе с остатками вишнёвого пирога. Потом я пообедаю в школьной столовой, скажем, пастой. После занятий я пойду с друзьями в торговый центр, где наберу столько фастфуда, сколько смогу проглотить. А вечером пойду ужинать с матерью и её приятелями в ресторан и закажу огромный стейк с кровью. А ты знаешь, чем будешь ужинать завтра? Она молчала и просто смотрела на него. — Как я и сказал — не большая жертва с моей стороны. Всё так же молча она положила в рот кусок мяса. И тут же чуть ли не охнула. — Что такое? — нахмурился Этьен. — Как вкусно, — пробормотала она, — Что это? — Телячья печень по-лионски, — отозвался Этьен, несколько сбитый с толку, — Никогда не ела? Она отрицательно покачала головой, продолжая уплетать еду за обе щеки. — Ты находишься в гастрономической столице Франции, и ты никогда не ела телячью печень? — с улыбкой спросил Этьен, испытывая чувство сродни тому, какое обычно бывает при взгляде на лакающих молоко щенят. Она подняла на него голову и, с трудом проглотив кусок, спросила: — Столица? Правда что ли? Этьен кивнул. Она говорила мало и односложно, но с каждой её репликой он всё больше и больше слышал её акцент. Странно, обычно бывает наоборот. — Как тебя зовут? Вилка замерла, так и не достигнув рта. — Уже вопросы? — без энтузиазма спросила она. — Вопросы, — подтвердил Этьен. В конце-концов, таков был уговор. Она забросила в рот ещё один кусочек и, не жуя, проглотила его. — Лемони. — Лемони, — вежливо повторил Этьен, — Я Этьен Д’Ардо. Приятно познакомиться. Обычно он не называл фамилию, но тут его словно сам чёрт за язык потянул. К тому же, всё же неплохо будет держать дистанцию. Он рисковал, что она замолкнет и перестанет отвечать на вопросы, но всё же это был самый простой способ заставить человека уважать тебя. Простой и отвратительный, поскольку это уважение не имеет ничего общего к твоим заслугам. — Ясно, — просто отозвалась она. — Откуда ты? Её плечи напряглись. — Я слышу акцент, но не могу понять… Лемони тут же расслабилась и, вновь возвращаясь к еде, ответила: — Бельгия. — Ты не похожа на бельгийку, — заметил Этьен. Она поглядела на него исподлобья. — Мы вроде уже выяснили, что я альбинос. — Я не про… А, ладно. Повисла неловкая тишина. — Сколько тебе лет? — подал голос Этьен спустя какое-то время. Лемони замерла, что-то выискивая в памяти. — Какое сегодня число? — вдруг спросила она. — Двадцать третье, — приподнял брови Этьен. — Значит восемнадцать. — Может, ещё год уточнишь? — снисходительно спросил Этьен. Лемони бросила на него уничижительный взгляд. Этьен даже немного устыдился. Совсем капельку. — Ты училась здесь? — Нет. — Переехала с семьёй? — У меня нет семьи. — Приехала из-за работы? — Ты сам прекрасно видишь, что нет. Этьен невесело улыбнулся. — Тогда почему Франция и почему Лион? Этьен как-то неожиданно для самого себя осознал, что это мог бы спросить Грю. Почему потенциально нестабильные личности пришли в его город? От этой мысли стало тошно. И так ему проблем не хватало и без журавля. — Я шла за Принцем. А вот это уже интереснее. — За принцем? — переспросил Этьен. — Да, за Принцем. Изумительно. Она шла за принцем. Нет, ну всё понятно. Нерон. Принц. Кто ещё всплывёт? — Зачем? — Чтобы он помог мне, а я — ему. Все чудесатее и чудесатее. — Кто он такой? — спросил Этьен. Под принцем она, вероятно, имела в виду какого-нибудь парня, вскружившего ей голову. По крайней мере Этьен отчаянно пытался найти разумное объяснение ее словам. — Не знаю. Мы не знакомы. Ладно, он уже устал удивляться. — Тогда как ты его найдёшь? — спросил он, не особо надеясь услышать что-то вразумительное. Она не казалась безумной. Но то, что она говорила, было лишено малейшей крупицы смысла. При этом в словах не было и намека на юмор. И вот это уже настораживало. Лемони мягко улыбнулась, словно растолковывая ему то, что и так должно быть ясно. — Последний человек, который видел его, был из Лиона. В голове Этьена что-то щёлкнуло. Принц, Лион, последний человек, который его видел… — Маленький Принц? — осторожно спросил он, — Ты идешь Маленького Принца? Её лицо тут же просветлело. — Ты знаешь его? Этьен медлил. — Когда ты говорила про последнего, кто его видел… Ты имела в виду Сент-Экзюпери? — Да, — радостно кивнула она, — Но если ты знаешь, где найти Принца, то мне не надо искать его! Это уже бред феерических масштабов. — Ты же знаешь, что Экзюпери умер более семидесяти лет назад? Она только пожала плечами. — Какая разница? У неё есть какие-нибудь другие аргументы кроме этого «какая разница»? — Мёртвые не разговаривают. Взгляд фиолетовых глаз остановился на нём. — Не всегда. Ну да, действительно. И в этот момент в голове вдруг с поразительной яркостью вспыхнул образ женщины, улыбающейся, цветущей. Она говорит «Здравствуй, мой преемник», а после того, как его голова перестает раскалываться от невыносимой боли, уже ночью, она приходит в его сон, протягивает к нему свои руки и шепчет на ухо одно единственное «Кюрен». — Соглашусь, — коротко отзывается Этьен. Лемони улыбнулась — чуть-чуть приподняла уголки губ. Улыбалась она явно не часто. — Видишь. Ты меня понимаешь. Да уж… — Вот уж не думал, что пойму человека, который сидит на моей крыше и бурчит что-то про римских императоров, — пробормотал Этьен. — Ты знаешь!!! — вдруг возопила она так громко, что Этьен вздрогнул, — Ты знаешь Нерона!!! — Давай определимся, кого я все-таки знаю, Принца или Нерона? — растерянно отозвался Этьен. Лемони нетерпеливо махнула рукой: — Да как ты можешь знать Нерона, он же умер сотни лет назад. Ну да. А вот с персонажем детской книги он встречался. Как все просто, оказывается. — Ты же знаешь, что он сделал, да? — в который раз за вечер спросила она. Лемони как-то незаметно для него встала со стула и оперлась обеими руками о стол. В глазах опять появились безумные искорки. — Придумал мороженое? — улыбнулся Этьен. Может, удастся отшутиться?.. — Да какое мороженое, — она сморщила нос, и неожиданно низким голосом произнесла: — Нерон смотрел, как пылает Рим. Этьен медленно кивнул, но тут же добавил: — А потом помогал его тушить. Девушка посмотрела на него с толикой какого-то непонятного ему презрения. — Он сжёг Рим. А потом смотрел. Он просто смотрел, понимаешь? Он смотрел, он просто… Она вдруг медленно осела на пол и обхватила руками колени. — Он просто смотрел… Этьен, подавив тяжёлый вздох, встал со стула и, обойдя стол, опустился рядом с ней, неловко приобняв за плечи. — Эй? — Он просто смотрел, он смотрел, он… Она не обращала внимания на то, что его рука лежит на её плечах, но все же послушно поднялась, когда он потянул её вверх. — Послушай, — выдохнул Этьен. Она смотрела в одну точку, и, что хуже всего, по щекам ее катились крупные слёзы. — Послушай, — повторил он, развернув её к себе лицом. В тот же момент она заметила Этьена и, вцепившись пальцами в его голову, с размаху прижалась лбом к его лбу. — Да как же ты не понимаешь? — прорычала она, бешено вытаращив глаза, — Я — Нерон. — Нерон не поджигал Рим, — пробормотал Этьен, безуспешно пытаясь отстраниться, — Это писали его ненавистники, просто он хотел перестроить… — ОН. ПРОСТО. СМОТРЕЛ! — вдруг в голос закричала она, ещё сильнее впечатываясь лбом и носом в его лицо. А вот теперь стало страшно. — Хорошо, — мягко произнёс Этьен, перехватывая тонкие запястья и стараясь оторвать её неожиданно цепкие пальцы от своего лица, — Хорошо. Лучше расскажи мне про Принца. Бинго. Этьен не прогадал, заговорив опять об этом пресловутом Принце. Лемони позволила наконец убрать руки, на лице появилась легкая улыбка. — Он знает, как всё исправить. Но ему нужна я, а он нужен мне. Понимаешь? — Конечно, — сухо отозвался Этьен, усаживая её за стол и сам опускаясь на стул рядом, — В чем вы должны друг другу помочь? Этьен глянул на её тарелку. Каким-то образом эта оголодавшая девушка забыла доесть мясо, про которое ещё пару минут назад восторженно болтала с набитым ртом. Лемони воодушевленно рассказывала про какое-то очень важное дело, но Этьен смотрел только на её тарелку. Подумав пару секунд, он все же взял вилку и, наколов на неё небольшой кусочек, поднес к её лицу. — …и она сказала, что ее нельзя заметить, пока она сама того не захочет. Она невероятна, правда?.. Что это? — она наконец заметила кусочек мяса и несколько секунд просто пялилась на него. — Мясо, — ответил зачем-то Этьен, чувствуя себя максимально глупо. Лемони вспыхнула и вскочила на ноги, с грохотом отодвинув стул: — Думаешь, я не могу поесть сама?! Этьен закатил глаза и, бросив вилку на тарелку, поднял руки — всё, достаточно. Он сдаётся. — Я уже ничего не думаю про тебя. — Думаешь, я сумасшедшая?! — Да нет же! — рявкнул Этьен неожиданно для самого себя. Лемони тихо опустилась на стул и молча принялась за еду. Этьен готов был сквозь землю провалиться от стыда. Никогда в жизни он так не срывался. И не лгал глядя в глаза. — Я сумасшедшая. Тихо, едва слышно. Этьен сперва подумал, что послышалось. — По крайней мере, так говорят врачи. Мне-то кажется, что со мной всё в порядке, но так ведь сказал бы любой сумасшедший, правда? Она затихла. Этьен молчал, боясь сказать что-то не то. — Им не нравится то, что я говорю. Они связывают мне руки и кормят с ложки. Это унизительно. Этьен вздохнул. Что ж, теперь понятна такая бурная реакция. — Это была скорее забота, — и в ответ на её косой взгляд, неловко улыбнулся: — И поверь мне: разница есть. Она на секунду изобразила улыбку, но тут же стерла её с лица, вновь уткнувшись в тарелку. — Лемони, — позвал он её по имени, кажется, впервые за весь вечер, — Откуда ты сбежала? Девушка крепко сжала вилку в кулаке. — Из Виллы Роз, — бесцветным голосом отозвалась она. Вот оно как. Белая роза спустилась с какой-то своей, недосягаемой для других планеты, и отчаянно ищет своего Принца. Даже грустно от того, что она никогда его не найдет. — Я найду твоего Принца, — негромко сказал Этьен, — Но ты должна вернуться обратно. Лемони недовольно поглядела на него. — Ты понятия не имеешь, — процедила она сквозь зубы, — О чём ты просишь. — Тебя уже ищут, — быстро заговорил Этьен, — Ты не сможешь продолжить поиски, если тебя будет искать весь город. Если ты вернешься сама, то, возможно, к тебе будут лучше относиться. Может, если ты не будешь разговаривать с ними про Принца или Нерона, они не будут так уж строги к тебе. Она задумалась. Этьен, видя, что она сомневается, продолжил: — Я найду твоего Принца и скажу ему, где ты находишься. Он придет к тебе сам, хорошо? Мне нужно будет назвать точный адрес, чтобы он смог тебя найти — вы же не встречались, а он не знает, как ты выглядишь. Это был весомый аргумент. Она наконец кивнула. — Да, он не сможет меня узнать, — вздохнула она и закинула последний кусок мяса в рот. Одной проблемой меньше. Чудесно. Этьен поднялся со стула и убрал пустую тарелку. — Идём, я покажу твою комнату. Она непонимающе поглядела на него. — Мою комнату? Так ты не отправишь меня… туда? Этьен вздохнул. Ну вот как ей втолковать?.. — Утром, — коротко сказал он, — Я обещал, что ты сможешь переночевать здесь. Я держу свое слово. Она улыбнулась, на этот раз по-настоящему. — Значит, ты и правда найдешь Принца, — довольно проронила она, подавляя зевок. Они поднялись по лестнице и остановились у одной из дверей. — Тёплое одеяло в шкафу, если тебе холодно. Она молчала. — Если что-то понадобится — моя комната в конце коридора. Снова тишина. Просто стоит и смотрит. Дырку что ли хочет в нем просмотреть? — Та, где два шкафа, — неловко улыбнулся он, просто чтобы хоть как-то заполнить паузу. — Спасибо, — пробормотала она наконец, и скользнула за дверь. Еще пару секунд Этьен стоял у закрытой двери, а потом развернулся и пошел в свою комнату. Кажется, незаметно для самого себя, он и сам становится сумасшедшим. *** Тёплая ладонь касается его щеки и он распахивает глаза. Это опять она. Она улыбается и, не отнимая руки, медленно чертит большим пальцем полукруг. Он задыхается. Дыхание сбивается и он хватает воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. — Кюрен? Она зовёт. Он должен отозваться. Он должен сказать, что он… — Я не Кюрен. Она чуть наклоняет голову набок и, кажется, улыбается ещё шире. На душе становится тепло. — Конечно, ты не Кюрен. Если она знает, что он не Кюрен, то почему называет его этим именем? Он ничего не понимал. За кого она его принимает? Почему приходит к нему во снах? — Тогда почему? Она чуть приподнимает брови и, но не торопится отвечать на его вопрос. — Так мало времени, дорогой! Я знаю, что ты боишься, но в конце-концов всё сложится так, как лучше. Быть может, в другой жизни, мы… Она вдруг замолкла и как-то особенно грустно улыбнулась. — До свидания, Кюрен. А темнота наконец забрала его в свои спасительные объятья.