Город Роз

— Дорогой? Господи, ты слышишь меня? Встревоженный голос щебетал прямо над его ухом, но каждое слово доходило до сознания с раздражающей задержкой. — Он пошевелился! Я видела, он шевельнул рукой! Какая-то тень упала на его лицо и он понял, что говорившая склонилась прямо над ним. — Милый, фельдшер уже в пути, — шепнула она, и от тревоги в её голосе всё вдруг болезненно сжалось внутри. Он виноват, он так виноват! Теперь из-за него мама волнуется, а ведь он хотел совершенно не этого! Ну как же так? Почему всё так обернулось? Ко лбу прикоснулись мягкие тёплые пальцы. — Все будет хорошо, милый. Всё будет хорошо. Её голос дрожал, но руки, снимавшие с лица ошметки речной тины и водорослей были на удивление тверды. — Ма… — прохрипел он, — Ма?.. — Шшшш, тихо, — прошептала она, и голос ее предательски дрогнул, — Я здесь, солнышко. Ты поправишься, всё будет хорошо, всё будет, всё будет… Тень с лица вдруг пропала и он тут же поморщился от яркого света, бьющего в закрытые веки. Такой яркий солнечный свет должен бы согревать кожу, но ему по-прежнему было холодно. И вдруг тут же, словно в ответ на его толком несформулированные мысли, от груди начало разливаться успокаивающее тепло. — Он приходит в себя, — послышался незнакомый голос. — Продолжайте шить, — тут же последовал ответ. А вот этот голос был ему знаком. Он, конечно, успокаивал не так, как голос матери, но слышать его было невероятно приятно. Интересно, почему?.. — Но ведь… — Продолжай шить, — резко бросил знакомый голос. Он не помнил, где слышал его прежде, но мог бы поклясться, что обычно этот голос не разговаривал таким тоном. — Парень почти очнулся, а вы хотите шить по живому? Почему не увеличить?.. — скептически спросил третий, тоже незнакомый ему голос. — Я сказал шейте, сукины дети! — вспылил знакомый, и он как-то вяло удивился его голосу. Должно быть, они и вправду были знакомы. Должно быть, владельцу этого голоса была небезразлична его судьба. Он бы и дальше мог думать о голосах, но кто-то словно мягко окутывал его мысли, осторожно, но настойчиво уводя их в темноту. Это не был голос в голове, но он словно слышал чьи-то размеренные мысли, которые никак не могли быть его собственными: «Темнота спасет тебя, тебе не нужно слушать голоса. Слушай темноту, и она спасет тебя, если ты перестанешь слушать всё остальное». И он позволил сознанию скользнуть в эту спасительную мглу, прочь от этих неясных голосов. Тут же вернулся тихий шёпот матери, её ладони на его лбу и слова, эхом звучащие в ушах: — Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо. Яркий солнечный свет продолжал бить ему в глаза, по-прежнему не давая ни капли тепла. Однако ему больше не было холодно — глубоко в груди он чувствовал тепло, и этого тепла ему бы точно хватило на самую долгую и суровую зиму. *** — Эй парень! Этьен не сразу понял, что обращаются к нему. Он резко развернулся, так что подбежавший к нему мужчина неловко затормозил. — Чем могу помочь? — Ты вроде как из этих, да? — в лоб спросил он. Этьен нахмурился. Вид у этого человека был явно недружелюбный. — Что значит «из этих»? — Ну стражей этих, — махнул рукой мужчина. А. Вот он о чём. — Вроде того. — Как насчет свалить отсюда и не мешать работать? — грубовато спросил он. Этьен даже хмыкнул. Возможно, раньше он бы ответил ему вежливо. Но теперь, когда он уже попал под пагубное влияние Дамиана… — Как насчет включить мозги и подумать, почему я ещё здесь? — Не понял? — человек угрожающе шагнул вперед. Вид у него был не самый приятный, откровенно говоря. — Тот, кто устроил обвал, где-то поблизости. Ему хватило минуты на то, чтобы разрушить почти все открытые коридоры в этом здании. Ваша работа — спасать людей. Моя — спасать людей от тех, кто на людей не похож. Он видел, как его собеседник играет желваками. Ему явно хотелось проучить выскочку, но даже он понимал, что тягаться со стражем бессмысленно. «Когда это я стал называть себя стражем?» — мрачно подумал Этьен спустя полминуты, глядя в сторону удаляющегося спасателя. «Когда принял меня», — тут же откликнулся журавль. «Не думаю, что заключение контракта означает быть стражем». «Придерживаюсь того же мнения. Я имел в виду нынешнее утро, когда ты вернулся за часами». «Интересное замечание. Но принял я тебя или нет, решение всё равно остаётся за Дамианом». Этьен подопнул мелкий камешек, а затем тяжело опустился на груду камней. «С чего ты взял?» — искренне удивился журавль. «Он — действующий страж города. Решение остается за ним». Журавль в его голове хмыкнул. «Никто не может запретить тебе быть стражем. Это не должность, которую нужно заслужить. Это выбор, который нужно сделать самостоятельно. Те, кто придумали Этикет, далеко не всё могли учесть, хоть их правила по большей части и разумны, и полезны. Однако это явно не тот случай». «Дэм вряд ли согласится, если я всё же решусь остаться в этой роли. Да и я, по правде, не уверен, что готов взвалить на себя ответственность за целый город». Грю только тихо вздохнул. «Когда я был юн, в мире было меньше городов, но больше стражей. И они были самыми настоящими стражами, в полном значении этого слова. Их, конечно, называли по-разному, но «страж», пожалуй, самое точное определение. Я не слишком интересовался жизнью людей в то время, но поверь мне — эти люди несли в себе столько силы, порой даже без сил своих фамильяров, что тебе бы и в голову не пришло назвать их как-то иначе». — Вряд ли у меня отыщется столько сил, — пробормотал он вслух, мрачно поглядывая на рабочих, расчищающих завалы. Вокруг стоял невообразимый гул. Несколько машин непонятного предназначения как раз въезжали через расчищенный проход, сигналя и озаряя огнями холодные темные стены. «Они у тебя уже есть». «С чего это ты взял?» «В противном случае, ты бы не увидел меня в тот день». Что ж, допустим. «И что дальше? Я, конечно, сказал, что я здесь для того, чтобы уберечь людей от Ворона. Но если уж Дэм с Гюго не справились…» «Просто не спускай глаз с окрестностей. У нас больше шансов, если мы будем готовы его встретить». Этьен невольно окинул взглядом эти самые окрестности. Вокруг только что прибывших машин толпились люди, что-то выясняли, шумели, взмахивали руками… Надо найти место потише, где он не будет раздражать рабочих одним своим видом. «Допустим, мы его встретим. Что дальше? Я даже не знаю, что у меня за… талант». И тут же, прежде, чем Грю успел что-то сказать, добавил: «А если мой талант — читать имя человека, то это вряд ли нам поможет». Грю ничего не ответил, но Этьен чувствовал, что тот разделяет его взгляды. «Дэм и Тутси на пути в больницу, Тесса уже наверняка там», — думал Этьен, обходя очередной завал. Спасатели стаскивали все обломки в середину, и с каждой минутой эти кучи всё росли и росли. Тут и там он видел служебных собак. Те деловито обнюхивали бетонные нагромождения, иногда оглашая здание громким лаем. Тогда спасатели бросались к завалам и принимались за дело. Этьен поражался, как оперативно работают эти люди. Сколько времени прошло с момента взрыва? Он вскинул часы и, к своему неудовольствию, увидел, что они в вдребезги разбиты. По краям, как мелкие зубы, торчали осколки стекла, а две стрелки из трех отсутствовали. Секундная, как ни странно, всё ещё работала. «Время сейчас и правда измеряется секундами», — отрешенно подумал Этьен, глядя как спасатели в очередной раз бросаются на громкий лай, — «По крайней мере для тех, кто сейчас под завалами». «При условии, что они ещё живы». Верное замечание. Настроение оно, конечно, не прибавляет, но что поделать? Он вообще старался не смотреть на пострадавших. Помочь им он в любом случае был не в состоянии, а их стенания едва ли поднимали дух. Трупы выносили сразу же и складывали снаружи. Раненых, если были машины скорой помощи, увозили сразу в ближайшие больницы. Однако машин катастрофически не хватало, так что людей вытаскивали из-под обломков и предоставляли в распоряжение медиков, тут и там снующих между лежащих на земле раненых. Случалось, что некоторых несли без спешки — слишком мало было людей, чтобы оказать помощь всем, и слишком обширными были повреждения, чтобы теперь торопиться. Снаружи толпились люди — родственники и близкие тех, кто не вышел из центра. До выхода было метров двести, но Этьен даже сквозь шум машин слышал их крики. Они эхом звенели в его голове, и только присутствие журавля позволяло мыслить трезво. «Сколько людей…» — прошептал он, глядя на двух женщин, застёгивающих чёрный пакет с телом очередного бедолаги. «Я насчитал сто двенадцать убитых и около трёх сотен раненых. Если посчитать тех, что мы видели до приезда спасателей, то…» «Я понял, спасибо», — раздраженно бросил Этьен. Ему вовсе не хотелось знать, сколько человек погибло. Это число в любом случае останется только числом, набором цифр на белой бумаге, которые осядут в каком-нибудь государственном архиве. Ему не хотелось думать об этих людях, как о каком-то общем значении, где чудо выжившего будет лишь уменьшением этого числа на единицу. «Если он где-то рядом, то что собирается предпринять?» «Для того, чтобы убить ещё больше народа?» Этьен вскинул голову и придирчиво оглядел помещение. Они стояли посреди широкого вытянутого холла, а вверх, насколько хватало глаз, шли разрушенные и — реже — чудом уцелевшие этажи, огороженные какими-то жалкими перилами. Самые многолюдные места, как ни странно, не слишком пострадали. «Начнем с того, зачем он вообще это устроил?» — мрачно подумал он «Ты задаешь вопросы, на которые трудно дать ответ. К тому же, он не решит проблему». «Знай мы, что им движет, мы бы могли предугадать и помешать ему», — возразил Этьен, — «А если бы мы смогли…» «Я согласен с тобой, но сейчас не самое подходящее время и место», — заметил журавль. И что теперь делать? Даже если Ворон где-то поблизости, идти к нему и устраивать сеанс психоанализа его поступков — явно не самая лучшая идея. Равно как и пытаться идти в лоб на того, чьи силы явно превосходят твои собственные. Можно, конечно, наблюдать за ним… Но для начала следовало бы найти его и убедиться, что это он не наблюдает за ними. Этьен запрокинул голову и окинул взглядом верхние этажи. В большинстве своем они были не тронуты, а людей, застрявших на верхних этажах, Грю спустил ещё несколько часов назад. Вполне себе неплохое место для того, чтобы обосноваться там до конца ночи. Он не будет мозолить глаза спасателям, но сможет наблюдать за всем, что происходит внизу. Через пару минут он уже склонился над пропастью в семь этажей, обшаривая взглядом каждый уголок и, в особенности, каждую тень. Уповать на возвращение Ренар он не собирался, но в тенях могут скрываться существа и похуже лиса. Прежде подобные убеждения были на уровне детских страхов, но теперь, когда он узнал больше о мире, в котором живёт… Его взгляд остановился на мерцающей вывеске небольшого магазинчика на втором этаже. Именно сквозь его витрины они с Дамианом вломились, спасаясь от обвала. Маленький магазинчик, в котором Тутси Шелтер «проторчала битый час, выбирая из двух одинаковых курток», как выразилась в том сообщении Тесса. Этьен невольно улыбнулся про себя. Тессу он так и не нашёл, но он доверял слову Ренар. Завтра в школе он обязательно её увидит. Если, конечно, сможет дойти до неё после бессонной ночи. Он смотрел на завалы первого этажа, под которыми, если бы не Дамиан, вполне мог бы лежать и он сам. Что-то не давало ему покоя, и это, как ни странно, была не мысль о его возможной смерти. Ближе к выходу бетонные осколки были явно мельче тех, что лежали под мерцающей вывеской с нечитаемым названием. И если плиты справа были разбиты сильным взрывом, то последующие просто… Падали? Этьен прищурился, но тут же поражённо выдохнул. «Ты видишь? Это же не?..» «Кажется, так и есть». Пол второго этажа, словно мягкий сыр, как бы срезали аккурат у стыка со стеной. Плиты, лишившиеся опоры с одной стороны, падали вниз под воздействием собственного немалого веса. А бегущие люди только ускоряли обвал. Ни одного штыка от торчащих арматур. Вместо них — небольшие тёмные точки. Очевидно, та сила, что режет бетон подобно плавленному сыру, с такой же лёгкостью режет сталь. — Кто ты такой? — выдохнул Этьен, не в силах оторвать взгляд от четкой плавной линии, похоронившей под тоннами бетона десятки людей. Его взгляд скользил по этой линии, ровной, четкой, словно проведённой твёрдой уверенной рукой. На подходе к магазинчику с мерцающей вывеской она вдруг дёрнулась, стараясь свернуть вбок, но тут же вернулась обратно, образовав нечто, похожее на выпирающий зубец. Временами она дрожала, образовывая какие-то причудливые бетонные волны, но незримая рука вновь обретала контроль над ножом и продолжала вести свою губительную линию. Судя по обрывкам фраз, услышанным от спасателей, полы второго этажа были обращены по всему зданию. В южном крыле начисто обвален пол третьего, а кое-где даже четвертого и пятого. Небольшая стеклянная площадка, аккурат рядом с лифтами, сверзилась вниз с высоты седьмого этажа. Пол в этом месте был залит отвратительной смесью чёрной субстанции и человеческой крови. Спасатели работали на этом участке уже не первый час, но до сих пор, даже отсюда, Этьен видел более десятка неподвижных людских тел. О выживших и думать не стоило. Он поднял взгляд, туда, где прежде был вход на стеклянную площадку, и замер. На самом краю, скорчившись, как горгульи на фронтонах старинных храмов, замерла тёмная фигура. Он сливался с тенью, в которой и прятался, но его выдавало лишь одно — белый, как слоновая кость, клюв маски. А на ней — круглые очки, похожие на пустые глазницы какой-то мёртвой птицы. Этьен замер, глядя на него, и всё в нём съежилось, когда фигура медленно подняла голову и — он бы мог в этом поклясться, — посмотрела прямо на него. Несколько секунд он не двигался, а потом вдруг сорвался с места и бросился в сторону пожарной лестницы. «Надо уходить, Этьен», — звенящим тоном произнес журавль, — «Ты видел, что он может…» — Думаю, ты прав, — прошелестел Этьен. А затем, забыв про всё на свете, бросился за Вороном. *** — …просто дайте ему чуть больше времени. Действие наркоза заканчивалось, когда мы зашивали ему руки. Он даже стал реагировать на раздражители, но потом… — Это больше похоже на кому. Он цел, ничего не сломано, травм мозга нет. Мы сделали переливание, но он, кажется… Это он сейчас что-то сказал?.. Не люди, а сороки. Впрочем, голоса явно женские. Женщины, как всем известно, куда чаще склонны быть сороками. — Эрик… Собственный голос казался чужим, но до этого ему сейчас не было дела. — Зовите Накара! Его парень пришел в себя! Он появился спустя целую вечность. Дамиан скорее почувствовал его присутствие, чем увидел — зрение всё ещё оставалось непривычно-мутным. — Вы здесь что забыли? — послышался знакомый суровый голос. — Вы же сказали следить за ним, — с какой-то обидой отозвалась незнакомая девушка. — Одного человека вполне хватило бы, Лаура. Девушки тихо фыркнули и, по-видимому, вышли из палаты. — И почему каждый раз, когда я тебя встречаю, ты то и дело норовишь отбросить коньки? Сейчас голос Эрика звучал куда миролюбивее. Дамиан явственно слышал усталость в его голове. Ещё бы — больница наверняка переполнена пострадавшими. Он хотел ответить, что и сам не знает, но смог выдохнуть только: — Привет. — И тебе привет, Полуночник. — Жить буду? Эрик усмехнулся и присел на край кровати. — Насколько я понял, ты на удивление живучий. Поэтому скорее да, чем нет. Это чертовски радовало. «Не без моей помощи, прошу заметить», — недовольно отозвался Гюго. «Спасибо». «Чего уж там…» «Это по твоей вине я сейчас с трудом соображаю?» «Ох, извините, совсем забыл…» В голове тут же прояснилось, словно кто-то в сознании раздвинул нагромождение тяжёлых туч. Дамиан тут же поморщился — швы жгло огнем, стоило ему чуть-чуть пошевелиться. Из сокола вышел неплохой анестетик, но ясность сознания он любил больше. Он открыл глаза и тут же наткнулся на пристальный взгляд мужчины. Раздражающая муть ушла, и теперь Дамиан смог как следует его разглядеть. Эрик совсем не изменился. Разве что седины на висках прибавилось, но это ерунда… — И долго мне тут лежать? — Пока не поправишься. — А когда я поправлюсь? Эрик ответил спустя пару секунд. — По уму тебя бы недельки три тут подержать, но учитывая поток пострадавших… — Отлично, тогда я пошёл. Дамиан с трудом сел, стараясь не обращать на старые ушибы и свежие раны. — Куда это ты намылился? — буркнул Эрик, твердой рукой укладывая его обратно, — Давай-ка лучше поговорим по душам, парень. Дамиан вздохнул. Ну началось. — Ты умеешь оказаться в нужном месте в нужное время. Это я уже понял по твоим рукам. Дамиан скосил глаза на левую руку. Аккуратные швы стягивали края особо крупных порезов. Те, что поменьше, были заботливо замотаны бинтом. — Но вот чего я понять не могу, так это твоих синяков. Эрик буквально буравил его взглядом. — Это твой отчим? Дамиан даже фыркнул от удивления. Отчим, скажет тоже. — Отчим по стенке меня обходит. Всё ещё лает, но уже не кусается. Эрик лишь слегка кинул бровь. — Тогда почему ты выглядишь как пегая корова? Хорошее сравнение. — Понедельник — день тяжёлый, — туманно ответил Дамиан. Эрик не купился. Ну ещё бы. — Слушай, парень. Я два года жалел, что не сказал тебе этого тогда, но сейчас ты по какому-то космическому стечению обстоятельств наконец попал ко мне в руки. Поэтому… — Эрик, — перебил его Дамиан, — Я тебе чертовски за всё благодарен, но мне надо найти друзей и ещё… — Сейчас ты выслушаешь меня, — повысил голос мужчина, — А потом решим, что делать дальше. Дамиан даже растерялся от такого расклада дел. Эрик говорил так, будто в отцы ему записался. Насколько он помнил, у Эрика была новорожденная дочка. Сейчас ей уже третий год пошёл, судя по всему. Очевидно, такой тон он сейчас частенько использовал. — Так вот, — продолжил он, глядя на притихшего парня, — Я пытался тебя найти, но… Ладно, плевать. Это не важно. Я что сказать-то хочу. Если у тебя какие-то проблемы, я хочу, чтобы ты знал: ты всегда можешь обратиться ко мне, и я постараюсь тебе помочь. Судя по всему, на его лице отражалось что-то настолько странное, что Эрик решил пояснить: — Я сейчас говорю и про твоего отчима, и про твой… тяжёлый понедельник, и про твои ужасные шрамы на правой руке. Дамиан мельком взглянул на правую руку, где красовались уродливые следы от когтей Гюго. «Хотел бы я посмотреть, как этот человечишка попробует со мной справиться». — Спасибо за заботу, — осторожно подбирая слова начал Дамиан, — но у меня правда всё в порядке. Эрик и бровью не повел. — Разумеется, всё в порядке, — сухо отозвался он, — Поэтому раны тебе зашивает мясник. И он опять кивнул на старые шрамы от когтей. — Я сам их зашивал, — процедил Дамиан, — Потому что другого выхода не было. — Да был выход! — рявкнул вдруг Эрик, но тут же сбавил тон, — Ты был чертовски разумным ребенком, но вырос в совершенно бестолкового парня. Ты прекрасно знал, где меня найти, но предпочёл зализывать свои раны, как какой-нибудь бродячий пёс. Чёрт возьми, ты даже имя своё мне тогда назвал. Я думал, ты мне доверяешь. Я думал, что ты… — Я назвал тебе своё имя, — выдохнул Дамиан, — потому что таков был уговор. И я бы назвал его вне зависимости от того, каким человеком ты был, при условии, что ты выполнил свою часть договора. Эрик даже отшатнулся от его тона. — Как бродячий пёс? Да, Эрик, я бродячий пёс. Меня подобрали с улицы и научили никому не доверять. Собственно, и в больницу я тогда попал потому, что доверился, — Дамиан выдохнул и, чуть сбавив тон, договорил: — И ты сейчас совершаешь невероятную ошибку, предлагая свою помощь человеку, о котором ничерта толком не знаешь. Эрик молчал, но Дамиан уже не мог остановиться. — Ты говоришь, что пытался меня найти. У вас не осталось моих данных? По вашей наводке к нам приходили социальные службы всех мастей. Вы нашли мою мать в психбольнице. Говоришь, искал? Ты не смог протянуть руку и взять мою карту? Ты лжёшь даже в таких мелочах, а сейчас ждёшь, что я тебе поверю? Дамиан сел и аккуратно ступил на пол. — Даже не смей меня останавливать, — прорычал он, заметив, что Эрик открыл рот, — Я должен найти друзей. Тутси Шелтер, Тесса Северн и Этьен Д’Ардо. Где они? Эрик крепко сжал зубы, но молча двинулся к выходу. Дамиан, вцепившись в капельницу, шаркая босыми ногами, двинулся за ним. *** Всё, чего ей сейчас хотелось — это исчезнуть. Спрятаться в спасительную темноту, которая готова принять любого. Единственное, что её удерживало — это холодная ладошка, в которую она вцепилась обеими руками. — Простите, вам нельзя дальше. Тесса вскинула голову и с каким-то отчаянным вызовом взглянула на мужчину. — Это моя мама. — Я понимаю, — терпеливо продолжил он, — но Вам придется остаться здесь. Вы всё равно не сможете сделать больше. «Мы подождём, дорогая. Всё будет хорошо». Что-то внутри болезненно сжалось, когда Тесса отпустила ладошку матери. «Я понимаю, что ты волнуешься», — вкрадчиво начал Миналуш, — «Но этим ты точно не поможешь матери, Тесса». Она смотрела в одну точку на стене — там, где трещинка делилась на две. «Позволь этим людям делать свою работу. Они знают больше твоего». Так забавно — одна трещинка делится ещё на несколько. «Это отвратительно, я понимаю. Но сейчас мы можем только ждать». …а вторая делится ещё на две, но потом они сходятся опять в одну. «Нам скажут, когда что-то будет известно». И они ждали много часов, созерцая жизнь трещинок, прежде чем что-то стало известно. *** Дамиан понимал, что он бы сейчас здесь не сидел, если бы не Эрик. Откровенно говоря, даже дважды. Сперва он привел его в чувство, а затем велел впустить его в палату. Все места для только что прооперированных были забиты, поэтому теперь пострадавших переводили в простой стационар. Дамиан удивился, когда Эрик уверенно двинулся к дверям, ведущим в офтальмологическое отделение, но царивший за ними беспорядок быстро расставил всё на свои места. Чёрт возьми, он даже не подозревал, что пострадавших так много… Если их и замечали снующие мимо врачи, которых было раз в десять меньше, чем раненых, то ничего по поводу едва передвигающегося пациента они не говорили. Бегут, бросят на ходу удивленный взгляд, — и несутся себе дальше. Подобная суматоха была им на руку. Дамиан даже подумал, что у Эрика не будет проблем из-за того, что он позволил ему ходить. Всё-таки что бы они ни наговорили друг другу, этот человек и впрямь чертовски ему помог. — Она здесь, — сухо ответил Эрик, останавливаясь у двери. Он внимательно посмотрел на Дамиана, который еле плёлся в паре метров от него, сжав от усилия зубы. — Ей прооперировали ногу, — начал Эрик, — Нужна будет ещё операция. Скорее всего, не одна. — Что-то серьезное? — нахмурился Дамиан. — Сам перелом не слишком удачный. Плюсом, мне кажется, эта чёрная жидкость… Скажем так, реакция организма на препараты довольно странная. И закономерность мы пока найти не можем. Эрик замолк на какое-то время, но потом нехотя сказал: — До тебя я оперировал парня с рваной раной на бедре. Он до пояса был покрыт этой черной субстанцией. Анестезиолог рассчитал всё до капли, ошибки быть не могло. Однако он проснулся спустя пять минут после начала операции, вскочил и бросился бежать. Умер от потери крови прямо в коридоре. Боли он, кажется, совсем не чувствовал, так что вряд ли это был болевой шок. Дамиан помолчал. Он вдруг вспомнил, как начал просыпаться во время того, как ему зашивали руку. И как Эрик торопился скорее наложить швы, набрасываясь на собственных подчинённых. — Жаль, — пробормотал он, не зная, что сказать. Эрик сощурился. — На тебе нет отметин, наверное, поэтому ты не сбежал с операционного стола. Но у твоей подруги довольно крупные пятна, поэтому следи за ней. Скажешь, если с ней будет что-то странное. Ей бегать по коридорам точно нельзя — кость как пазл собирали, по кусочкам… С этими словами Эрик толкнул дверь и впустил Дамиана в полутемную комнату, а сам отправился по делам, благо работы ему хватало. И вот теперь он сидит в окружении капельниц, своих и чужих, и чувствует себя чертовски потерянным. Тутси Шелтер лежала в полуметре от него, всё ещё под наркозом, и изредка несла какую-нибудь чепуху про коленвалы и карбюраторы, — действие анастезии и правда заканчивалось на удивление быстро, судя по тому, что с каждой минутой эти реплики становились длиннее, громче и всё более связными. Он даже узнал, что её отец, кажется, держит старого пегого пони. С ума сойти. Дамиан всё детство мечтал о пони, а кто-то с этими пони жил. Не удивительно, что она так довольна жизнью — кто ещё мог вырасти из ребенка, который провел детство рядом с собственным, мать его, пони? «Подарю тебе пони на день рождения». «Хватит подслушивать мои мысли». «Извините, не могу себе этого позволить. Видите ли, вы сами, ваше тарасконовское величие, попросили вас подзаправить. Я не могу отсыпать тебе своей энергии, не залезая как следует в твою голову. А насчёт твоей собственной, что ты так бездарно проср…» «А насчёт неё ты можешь промолчать, спасибо», — вяло перебил его Дамиан, откидывая голову на стену. Сокол тихо фыркнул и, по-видимому, смирился. Дамиана клонило в сон. То и дело вместо темной стены перед взором всплывали воспоминания из далёкого детства. Темные воды смыкаются над его головой, а сквозь них он видит беспомощный солнечный свет, но вот сверху опускается широкая рука и хватает его за волосы, тянет вверх, вверх, вверх… — Дэм!!! Дамиан вздрогнул и вскочил на ноги. Игла на предплечье пошевелилась, напоминая о капельнице. — Господи, ты цел! Тутси Шелтер, ещё недавно отходившая о наркоза, тараторила со скоростью пулемёта. — Я так переживала! Дэм, ты такой страшный был, засранец, как ты меня напугал! А ещё я вас в центре так и не смогла найти, невесть что думала и… Её глаза вдруг округлились и она до хруста сжала пальцы Дамиана. Когда она вообще успела схватить его за руку?.. — Ты видел Этьена? Я видела здесь Тессу, а он?.. — С ним всё хорошо, — поспешил перебить её Дамиан, пытаясь вытянуть свои пальцы из её хватки, — Я его видел, но его сюда пока не пускают. Да уж, мог бы что получше соврать… — Ох, как хорошо! — с облегчением выдохнула Тутси и опять перехватила только что освобождённую Дамианом руку, — Я так за вас переживала! Его вдруг кольнула совесть. Он так торопился вернуться к своим делам, что совсем не подумал о Тутси. Ей только что сделали операцию, а он даже не удосужился спросить, как она себя чувствует. — Как ты? — неловко спросил, стараясь вложить участливость в голос. Получилось наверняка отвратительно, но Тутси сошло и такое. — Мне лучше. Вы все живые, остальное не важно! Слабый укол совести перерос в конкретную такую рану. «Это то, что обычные люди называют муками совести, мой мальчик». «Затухни. И так тошно…» — Сама-то как себя чувствуешь? Тутси поморщилась. — Нога наверное плоха. Я пока не очень чувствую… Знаешь, что самое обидное? — плаксиво спросила она. — Что? — Я же такую куртку кле-евую купила. Последние деньги на неё! Даже на печеньки для тебя не осталось! — Печеньки. Для меня. «Точно, она же тебя прикармливает». Тутси вдруг вспыхнула. — Мне показалось, что тебе нравится печенье. Я просто сама люблю, так что подумала… — Нравится, нравится, — перебил её Дамиан, уже жалея, что вообще вернулся к этой теме, — Так что там за куртка? — Куртка! — всплеснула руками Тутси и Дамиан вырвал наконец онемевшую ладонь из её пальцев, — Вот не могли подорвать этаж раньше, до того, как я потратила последние деньги ради вещи, которая теперь похоронена под грудами обломков! И она с таким жалким видом швыркнула носом, что Дамиан с трудом удержался от смеха. — Не переживай, будет у тебя ещё куртка, — с улыбкой сказал ей он, — Мне надо идти… — Уже? — кисло спросила она, — К твоему знакомому доктору? — Да, — соврал Дамиан, — Я обещал. Тутси рассеянно кивнула. — Он, похоже, тебя ценит. Чуть с ума не сошёл, когда ты прямо у него на руках отключился. У меня отец примерно так же вокруг меня бегал, когда я упала с дерева и вывихнула руку. Как там его зовут? — Эрик, — отозвался Дамиан, — Эрик Накар. — Не местный, да? Дамиан кивнул. На его взгляд, происхождение Эрика более чем очевидно. Однако, как выяснилось, не для Тутси. — У него еврейские корни, насколько я знаю, — нехотя сказал он, — Хотя назвать его евреем было бы неправильно. — Я-ясно, — протянула она и заворожённо уставилась в окно. Дамиан проследил за её взглядом, но за стеклом не было ничего, кроме тёмного неба и отсветов сигнальных огней. — Ты в порядке? — неуверенно протянул Дамиан, глядя то на окно, то на Тутси. — А? Да. Да, просто видать от наркоза ещё глючит малясь, — пробормотала она, потирая глаза, — Я, наверное, посплю… — Отдыхай, — неловко улыбнулся Дамиан, шагая к дверям. Гюго постарался на славу. Он чувствовал себя гораздо лучше — не было этой выбешивающей слабости во всём теле, не было тумана в сознании. Он всё ещё чувствовал усталость, но она была из тех, что проходят через добрую ночь сна. — Я скажу Тессе и Этьену, чтобы они заглянули к тебе, как смогут, — добавил он, остановившись на пороге. — Хорошо. Спасибо, Дэм, — совсем тихо пробормотала она, отворачиваясь от него. Дамиан шагнул в шумный светлый коридор и развернулся, чтобы закрыть за собой дверь. На фоне этого гвалта тёмная палата Тутси выглядела островком спокойствия среди шумных пациентов и слепящих ламп. Прежде чем окончательно захлопнуть дверь, Дамиан мельком взглянул на Тутси — измождённое лицо без тени улыбки было опять обращено к окну. *** Мимо нее сновали люди. Сначала она их не замечала. Потом она заметила. А потом стала считать. Двадцать прошло влево и пятнадцать вправо. Сорок прошло вправо и шестьдесят влево. Когда триста девяносто четвёртый прошёл влево, рядом с ней вдруг появился Дамиан. Он бы мог быть триста девяносто пятым. — Рад видеть тебя в добром здравии, Тесс-тристесс*. Пару секунд девушка удивлённо таращилась на него, пока до неё наконец не дошло. — Привет, — выдохнула она, — Рада, что ты в порядке. — Относительном, — поправил её Дамиан и чуть нахмурился, — Слушай, я тебе прямо скажу: я полный профан в утешительных речах. Поэтому у тебя сейчас два выхода: сказать «да ладно тебе, Дэм, просто помолчи со мной», или же прогнать меня к чёртовой матери. Тесса вяло улыбнулась. Мышцы явно не хотели её слушаться. — Оставайся, но не молчи. Мне кажется, что голоса в моей собственной голове скоро окончательно сведут меня с ума. «Эй!» «Я говорила не о тебе». «Я ведь и приревновать могу…» Вступать в дискуссию с Миналушем не хотелось. С ним вообще не хотелось разговаривать, но Тесса была не в состоянии сконцентрироваться и запереть лиса в медальоне. А он, как назло, все болтал и болтал… — Я только что был у Тутси, — как бы невзначай бросил Дамиан, — Она собиралась ещё поспать, но, думаю, ей было бы приятно, если бы ты ее навестила. Тесса едва не охнула от досады на саму себя. Она совсем забыла о Тутси! А ведь ей досталось больше, чем Дамиану и Этьену! Хороша подруга, ничего не скажешь! — Не расстраивайся ещё и из-за этого, — Дамиан вдруг ткнул ее локтем в бок, — Все всё понимают. Тем более, что ничего непоправимого не произошло. Тесса вздохнула. — Всё равно чувствую себя отвратительно, — она потерла глаза, — Как она там? — Ей сделали операцию на ногу. Сидел с ней несколько часов, пока она отходила от наркоза. Узнал о ней много нового. Ты знала, что у неё есть пони? Тесса через силу улыбнулась. Этого можно было ожидать. — Она переживала за нас с Этьеном. Наши доблестные стражи города сказали ей, что вывели из центра кого-то, похожего на тебя, а меня она впервые увидела в, скажем так, не самом лучшем облике… Сказал ей, что с нами всё в порядке. Тесса чуть не застонала. Ей с каждой секундой становилось всё хуже. Хороша подруга, нечего сказать! — Я знаю, что тебя повеселит, — вдруг продолжил Дамиан, — Угадай, про что она начала говорить сразу после того, как убедилась, что с нами всё в порядке? — Про что? — Про куртку, которую вы, кажется, купили незадолго до нашего прихода. Тесса на секунду замерла, а потом что-то вдруг само собой как бы булькнуло в горле и она засмеялась каким-то странным, надрывным смехом. — Куртка? Господи, в этом вся Тутси! — Сетовала, что пол не ушел у неё из-под ног до того, как она отдала за неё последние деньги, — заражаясь её весельем, с улыбкой добавил Дамиан. Тесса согнулась пополам, не в силах смеяться во весь голос. Рехнуться можно. Вот это, кажется, самая настоящая истерика. — Кстати, Тесса, — вдруг посерьёзнел Дамиан, — Что ты знаешь о её коварном плане закормить меня печеньем? Тесса утерла слёзы. — А что я должна знать? — Например, тот факт, что она пытается приручить меня методом прикармливания. Тесса опять прыснула, но поспешно прикрыла рот ладонью. — Кажется, ты ей нравишься. Я знаю, как она любит печенье. Поверь, это очень щедрый жест с её стороны. Дамиан косо усмехнулся и покачал головой, но тут же вскинул голову, чуть сощурившись: — Что с тобой не так, Тесса-тристесса? Ты то смеёшься, то плачешь. — Что с тобой не так, Дэм? — Тесса с трудом, но выдержала его взгляд, — Разве ты не слышал про две стороны истерики? — Ах да, конечно, — деловито кивнул он, — Разумеется. Две стороны. Как я мог забыть. Некоторое время они сидели молча, глядя на снующих мимо людей. — Это так странно, — проронила наконец Тесса, — Знать, что человек, который тебе дорог, в любой момент может… — Да, — тихо отозвался Дамиан, — Я понимаю. Тесса украдкой покосилась на него. Парень сидел, закрыв глаза и откинув голову на стену. — Мы не знаем истинных масштабов нашей любви к близким до тех пор, пока не появится риск из лишиться, — пробормотала она, обхватывая себя за плечи. В коридоре вдруг стало чертовски холодно. — Их нет, — бесцветно отозвался Дамиан, — Нет никаких масштабов. У такой боли нет начала и конца. Она всегда будет с тобой и никогда ты не сможешь её подавить. Дамиан протянул ей сжатую в кулак руку, и Тесса только сейчас заметила, что помимо свежих бинтов и порезов на коже видна сетка белесых шрамов. — Она пыталась убить меня, когда мне наконец позволили её навестить, — каким-то бесцветным голосом произнес он, — Не знаю, откуда у неё взялось лезвие, но метила она в горло. По коже запрыгали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Чёрт возьми… — Кроме неё у меня никого нет. Она не узнаёт меня, но я все равно прихожу. Чувства, конечно, паскудные, но иначе я не могу. Он поднялся, опираясь на свою капельницу, и вдруг ободряюще сжал ей плечо: — Не унывай, Тристесса. Для тебя ещё ничего не потеряно. — Ты же не один, — хрипло выпалила Тесса, и тут же промямлила: — В смысле, у тебя же есть мы, да? Этьен, Тутси… я? Господи, что она несёт? Они все знакомы вторую неделю, чёрт возьми! Она слишком быстро привязывается к людям, которые ей нравятся, это разумеется, но чтобы называть их друзьями так быстро?.. Дамиан вдруг тепло улыбнулся. Наверное, такая улыбка была бы у него всегда, если бы с ним не произошло то, что произошло. И он ответил на тот вопрос, что Тесса сама себе толком не сформулировала, но сразу понял он: — Да, мы все с тобой. — Спасибо, — с облегчением выдохнула она и устало закрыла глаза, — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — зевнул Дамиан. Он встал, оперевшись на капельницу, и поглядел на неё сверху вниз. — Мне пора в палату, — он вдруг подмигнул, — Я, вообще-то, сбежал, если говорить откровенно. Она кивнула, с трудом изобразив подобие улыбки, и под шаркающие шаги парня вновь уставилась на стену. Один направо, два налево… *** Последние годы он почти не ввязывался во всё это. Конечно, иногда болело чувство справедливости. Примерно как фантомные боли у тех, кому ампутировали руку или ногу — так же и ему хотелось делать то, что больше он делать не мог. Но сегодня эти фантомные боли дошли до какого-то абсурда. Как будто тысячи блох кусают его шкуру, которой в общем-то давно уже не было. Именно это чувство побудило его включить телевизор. Именно поэтому он сейчас сидел и смотрел сюжет о завалах торгового центра, о Тарасконе, о стражах, о черной субстанции. И именно в этот момент он больше всего жалел, что стал калекой. Ну ещё бы, Тараскон такой важный, такой нужный, такой независимый. Впрочем, даже этот упертый болван не может отрицать, что эти двое — Ренар и Кюрен — здорово ему помогли сегодня. Развалинам центра и погребенным под ними людям это немного, но все же помогло. Спасение нескольких жизней в таком случае только казалось несущественным на фоне гор трупов и разрушений. Уж ему ли не знать, что, ему ли… От размышлений его оторвал тихий стук в окно. Опять соседский мальчишка? Сколько раз он говорил этому сорванцу не залезать на его клён! Ветки каждый раз так противно скребли по стёклам, что по рукам начинали бегать мурашки. Стук повторился. Что же ему на месте не сидится в такое время? Взгляд его упал на часы, и протянутая было к книге рука замерла. Два часа. Он не знает, кто там, за окном, стучит ему в стекло, но точно не семилетний мальчишка. Он медленно повернул голову и тут же вскочил с кресла. Что ж, его он ожидал увидеть в последнюю очередь. Медленно, на непослушных ногах он подошёл к окну и отворил его, впуская внутрь ночного гостя. Того не смутил ни способ, которым он попал в дом, ни тот занятный факт, что за его спиной пропасть в три этажа. Он просто шагнул внутрь, стянул с себя маску и адресовал хозяину дома мрачный взгляд: — Дарио, надо поговорить. *** Ему повезло, что седьмой этаж был не тронут. По крайней мере наличие пола невероятно радовало, ведь журавль наотрез отказался ему помогать. «Остановись, Этьен!» Прыжок, перемахнуть через низкий заборчик кафетерия… «Я не собираюсь применять силу, но вспомни, ради чего ты заключил контракт…» «Чтобы помочь Дэму с Вороном. Этим я и пытаюсь заняться. Либо помоги мне, либо не мешай». Вот она — пожарная лестница. Ещё десять секунд — и он будет наверху. «Что ты собираешься делать? Этот человек режет бетон и сталь своей волей. Что ты можешь сделать?» «Назову его имя и он станет хорошим», — мрачно подумал Этьен, взлетая по ступенькам. «Это не шутки, юноша», — сурово отозвался журавль, — «Мне казалось, что ты не настолько безрассуден». «Я дружу с Дамианом. Это заразно». С этой мыслью он вырвался на крышу. В лёгкие ворвался свежий воздух, а холодный порыв ветра заставил запахнуть плащ. Ночной холод отрезвил его, но по инерции он пробежал с десяток метров за тёмной фигурой. Догнать его явно не представлялось возможным, и Этьена разобрала дикая досада, так что он, скорее для того, чтобы выплеснуть скопившееся раздражение, проорал: — СТОЙ! И тогда случилось что-то странное. Стремительно удаляющаяся фигура вдруг замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Ворон развернулся к нему лицом и издевательски наклонил голову набок. — Кто ты? — выдохнул Этьен, стараясь восстановить дыхание. Он молчал, явно не собираясь отвечать. — Кто ты?! — рявкнул Этьен, — Отвечай! Ворон наклонил голову на другой бок, и когда Этьен уже отчаялся получить ответ, он пророкотал низким и хриплым голосом: — Я — Ворон. От его голоса внутренности болезненно скрутились в тугой жгут. Если бы у опасности был голос, он звучал бы именно так — насмешливо, издевательски, безжалостно. — Ты — мальчишка, — с насмешкой продолжил Ворон, — А в твоей голове сидит журавль. Как видишь, вам нет нужды представляться — я и так знаю о вас достаточно, чтобы избегать нашего формального знакомства. Этьен сжал зубы. Всё в нём клокотало, когда он открыл рот и спросил: — Чего ты хочешь? — Того же, чего хотят все, — скучающим тоном произнес Ворон. Пояснять он явно не собирался. — Что делает с людьми эта дрянь? Он махнул рукой в сторону выхода, из которого выбежал не более минуты назад. Там, под их ногами, люди лежали в чёрной слизи, которая, возможно, никогда не сойдёт с их кожи. — О, я и сам до конца не уверен. Массу всего, о чём тебе наверняка было бы интересно узнать. Этьен так и зубами скрипнул от злости. Он не видел скрытого маской лица, но слышал выбешивающую улыбку в его голосе. — Сотни людей погибли по твоей вине, — процедил он, — Ещё сотни ранены… — Не пытайся взывать к моей совести, мальчик, у меня её нет, — со смешком перебил его Ворон, — Я скажу тебе следующее. Запомни мои слова, малыш, и передай своим хвостатым-пернатым соратникам. Ни ты, ни сокол, ни лис, ни кто бы там ни было ещё — вы не сможете ничего не сделать. А Тараскон пусть и дальше собирает себе друзей — в могиле лежать веселее вместе. Он хрипло рассмеялся собственной шутке. — Вот тебе моё предупреждение — отступитесь. Или в следующий раз под завалами окажется какой-нибудь городок. Не этот, разумеется. На этот у меня, видишь ли, слишком большие планы… Этьен открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к застывшей фигуре Ворона начали стекаться непонятные черные твари. Они ползли на крышу, подобно паукам, вздымали свои тонкие ноги и скалили щербатые пасти. Этьен инстинктивно попятился, но тут же отпрянул, поняв, что со спины к нему подбирается одна из таких же тварей. «Может, на этот раз ты меня послушаешь?» — недовольно спросил журавль. «На этот — послушаю», — в смятении отозвался Этьен, чувствуя, как по телу уже пробегает электрический разряд. Через пару секунд кишащая тварями крыша была у него под ногами и продолжала стремительно удаляться. Мощными взмахами крыльев журавль уносил его ввысь, прочь от тёмных фигур, одна из которых глядела им вслед, задрав к небу белый клюв своей маски. *** «Это бесполезно. Парень, ты хочешь всё переложить на плечи других». «Я сделаю вид, что не слышал этих еретичных слов, сорвавшихся с твоего грязного клюва». «Дэм, это не шутки. Ты чертовски рискуешь, доверившись Дарио…» «Следую твоему примеру. Кажется, ты самолично запретил мне его придушить. Для чего-то он нам должен сгодиться, ну?» «Явно не для раздачи бесполезных советов! Не пойми меня неправильно, Дарио отличный человек. Но и решения ты должен принимать самостоятельно». «Я выслушал его советы. И я принял решение. Сам, черт тебя дери! Не веришь — добро пожаловать в подкорки моего мозга. Копайся там в поисках мотивов моих действий, как курица в навозе». «Из той же субстанции они и состоят. Моих советов ты слушать конечно же не хочешь. Кто я такой? Всего лишь дух. Зато Дарио — уж он-то…» «Что за дела, Гюго? Ты говорил мне точно то же самое буквально неделю назад». «Я говорил использовать людей, а не доверять им свою левую ягодицу. Твои идеи рискованны, и ты сам это знаешь не хуже меня». «Я устал садиться в лужу. Если у тебя есть идеи получше — скажи, будь добр». «Мы что-нибудь придумаем, лишь бы без…» «Не сейчас». Дамиан поднял руку и постучал в дверь. Пару секунд стояла тишина, а потом тихий голос откликнулся: — Войдите. Он толкнул дверь и оказался в маленьком, но довольно уютном кабинете. Дамиан провёл не один вечер в этом удобном мягком кресле за чтением небольшого собрания книг из шкафа напротив. Чёрт возьми, он был уверен, что никогда больше здесь не окажется. — Дэм? — Эрик не смог скрыть своего удивления. — Пишешь? — негромко поинтересовался Дамиан. — Куча бумажек, — мужчина кивнул головой на кипу бланков, — Мы живём в самой бюрократической стране мира, парень. Здесь коньки отбросишь прежде, чем тебе помощь окажут. Потому что сперва надо заполнить кучу формуляров, и уж может тогда… Эрик внимательным взглядом окинул его с головы до ног. — Впрочем, черт с ними. Я смотрю, ты всё ещё в состоянии стоять на ногах. Это даже меня удивляет, а я, поверь, немало всякого повидал. — Сам сказал, что я живучий, — пробормотал Дамиан, сжав дверную ручку, — Я зайду позже, когда ты освободишься. Не хочу отвлекать. Эрик только раздражённо махнул рукой. Брови его сошлись к переносице, на лице отразилась ожидаемая усталость. — Когда я освобожусь, ты закончишь школу. С этим терактом надо столько всего заполнить, что гринписовцы взвыли бы, узнай они о количестве напрасно переведенной бумаги. Ты голоден? Дамиан кисло улыбнулся: — Долг незваного гостя велит мне помотать головой, но тебе-то я могу признаться, что даже не обедал. Эрик хмыкнул. — Другого ответа и не ждал, — он кивнул на кресло перед крошечным журнальным столиком, — У меня с собой печенье и пара шоколадок. Не бог весть что, но хоть на человека начнёшь походить. Дамиан аккуратно присел на самый край кресла. Чувства были двоякие. С одной стороны, ему было неловко — ещё не так давно он столько всякого наговорил ему, а теперь Эрик ведёт себя так, будто не было никакой беседы. Как тогда, два года назад, когда он был рад их полуночным посиделкам. Что самое странное — умиротворённость, которая частенько бывала тогда, ощущалась и сейчас. Поэтому Дамиан буквально разрывался от противоречивых чувств. С одной стороны — хотелось сбежать. С другой — забраться с ногами в кресло и попросить чай. — Я пришел извиниться, — выпалил он, не выдержав. Рука, выкладывающая на тарелку печенье, вздрогнула. — Извиняюсь я все ещё хреново, если честно, но хотя бы так. Короче, я не должен был так резко с тобой говорить. Извини. Эрик кивнул, не глядя на Дамиана, и отвернулся. — Я тебя прощаю, парень. Ты не виноват, что я многого от тебя просил. Он открыл небольшой шкафчик и Дамиан вдруг увидел коробочку чая. — Святые угодники, — громко выдохнул он, — это же та самая коробка? Эрик непонимающе нахмурился. Слишком часто он хмурился, судя по глубоким морщинам меж бровей. — Что? Дамиан вскочил и бесцеремонно вытащил её прямо из шкафчика. — Ты что, оставил её что ли? Да, это она! Я тогда не знал, как ее открыть, поэтому чуть ли не целиком отодрал крышку. Эрик вытащил из рук парня коробочку и настойчиво усадил его обратно в кресло. — Весь чай растрясёшь, прижмись-ка. Дамиан пришел в неописуемый восторг. — Ты всё ещё пьёшь чай? Чёрт возьми, я знал, что кого-нибудь да научу его пить в этой пропащей стране! Эрик усмехнулся, доверху наливая кипяток. — Не совсем верно. Я всё ещё предпочитаю кофе, но тут ты прав. И он сунул в руки Дамиана большую кружку обжигающего чая. — Я всё время из этой кружки пил, — пробормотал Дамиан. Кружка была самая обычная, синяя с незатейливым дракончиком из пары чёрных линий. Ничего особенного, но ему всегда нравились драконы. По крайней мере, это была единственная кружка без надписей в духе «лучшему другу/папе/мужу/боссу», хоть это радовало. — Поэтому в неё и налил, — добродушно проворчал Эрик, усаживаясь в кресло напротив, — Я, конечно, не слишком молод, но и старческой деменцией пока не страдаю. Дамиан улыбнулся. Ему было чертовски стыдно за то, что он наговорил Эрику. И в это секунду — вдвойне. Всё больше ему казалось, что он говорил правду, пусть и не всю. И вместе с этой уверенностью росло отвращение к самому себе. По крайней мере, Эрик верил в то, что говорил. Не мог же он хранить эту чёртову коробочку, чтобы однажды солгать ради красного словца? Или просто забыл выбросить? Но он помнит про кружку, тогда, может, и чай?.. — Я соврал, — прервал поток его мыслей Эрик. Дамиан удивлённо приподнял брови, но мужчина не смотрел на него — вместо этого он созерцал нечто крайне занимательное на дощатом полу. — Информации о тебе у нас было предостаточно, тут ты прав. Я нашёл тебя тогда. Где-то через неделю после выписки. Я писал анонимные письма в социальные службы, которые наведывались к вам. А они наведывались — я проверял. Дамиан вдруг вспомнил, как Клод возмущался частым проверкам. Пару раз он всерьез намеревался его выпороть, подозревая, что это пасынок строчит всяческие жалобы. А это, выходит, был Эрик. — Зачем? — нахмурился Дамиан, — Клод был злее прежнего. Меня он не трогал, но метался по стенам, как подстреленный пёс. Эрик виновато улыбнулся и на мгновение все же взглянул на Дамиана. — Я хотел, чтобы его лишили права опеки. Дамиан поперхнулся печеньем. — Меня бы в детский дом отправили. А толку? Эрик кивнул, опять отводя взгляд. — Видишь ли… Я хотел тебя усыновить. На этот раз Дамиан подавился чаем. Горячая вода полилась из носа, обжигая слизистую и предательски обрызгивая больничный халат. Наконец, ему удалось кое-как прокашляться. Утерев тыльной стороной ладони выступившие от кашля слёзы, он просипел: — В смысле? Эрик тяжело вздохнул и нервно постучал пальцами по столу. — Сказать откровенно — я не знаю. Ты был похож на моего младшего брата, когда он был в твоём возрасте. Недоверчивый, неприрученный. Кончил он скверно — никто за него не взялся и не вытащил из того болота, в котором он оказался не по своей воле. А ещё я чертовски к тебе привязался за то время, пока ты был в больнице. Мне не хотелось, чтобы ты загнулся в обществе людей вроде твоего отчима. Мне нравились твои рассуждения, твои взгляды, то, как ты отстаиваешь свою точку зрения. Эрик улыбнулся: — Ты был с улицы, но в тебе самом этой улицы не было. Я рассказал о тебе жене. Она меня побила кухонным полотенцем и заявила, что мы непременно должны тебя вытащить из этого окружения. Дамиан не смог сдержать улыбку. Он очень мало слышал о его жене. Знал только, что у них большая разница в возрасте, но и то — из сплетен медсестер. Всё же в то время Эрик придерживался регламента и не смешивал личную жизнь с работой и пациентами. Правда, про дочку он иногда рассказывал всякие мелочи. Но это — так, ерунда. Родись у тебя первый ребенок — ты тоже не сможешь рот на замке держать. — Словом, тогда я и стал тебя искать. Но со временем я понял, что ты и без нас, в общем-то, справляешься. Ты, что называется, взялся за голову. Я видел твои отметки — ты и раньше не так уж плохо учился, но чтобы отличник? Мне хотелось верить, что это моя заслуга, но вряд ли дело только в этом. В конце-концов, все наши достижения — это совокупность наших собственных трудов и обстоятельств, как правило в соотношении один к одному. Дамиан улыбнулся и уставился в кружку. Чай был чёрным и очень крепким. Всё как он любил. — Моими обстоятельствами был ты, — признался он, — Может быть, не целая единица. Остатки пришлись на твои книги. Эрик улыбнулся и в уголках его глаз появились морщинки. — Я рад это слышать, Дамиан. А дальше, в принципе, и нечего больше рассказывать. Я отступился, потому что ты и сам вполне справлялся с устройством своей жизни. Решил, что потрачу больше твоих и своих сил, пытаясь дать тебе то, что ты и сам брал. Может быть, не так быстро, как я надеялся, но достаточно, чтобы самостоятельно вылезти из твоего собственного болота. Дамиан поднял взгляд. Черт его дери, как он, оказывается, был обязан этому человеку. — Я перешёл в школу имени Эрио, — вдруг сказал он, сам не зная зачем, — Меня пригласили. Ну, за отметки. Эрик опять тепло улыбнулся и щётка его усов встопорщилась. — Ты сильно удивишься, если я скажу, что знаю об этом? Дамиан рассмеялся. Вместе с этим смехом словно развязался какой-то узел в груди. Ондин из многих, как он подозревал, но дышать стало легче. — Нет, но надо же мне что-то сказать, — он поставил кружку на столик и сунул в рот сразу две печенюшки. Видимо, надеясь оправдать свое неловкое молчание. — Ладно, — проронил наконец Эрик, поднимаясь с кресла, — Отправляйся-ка к себе и вздремни хорошенько. Я, кажется, ночую здесь. Если утром что-то будет надо — буди меня. Если сможешь, конечно… Дамиан послушно кивнул головой и, к удивлению Эрика, крепко обнял его на прощание. А через пару минут он уже шагал пустынному коридору. Вздремнуть у него сегодня точно не получится, что бы там ни говорили. Воровато оглядевшись, он вытащил из-за пазухи телефон, только что вытащенный из кармана больничного халата, и, чувствуя угрызения совести, набрал вызубренный наизусть номер. — Да? — отозвался знакомый голос. — Через четверть часа на границе седьмого округа. Выбери место ближе к реке. — Чтоб тебя, Дэм, как ты? — Потом сопли пораспускаешь, белобрысый, — усмехнулся Дамиан, — Ты мне нужен. И, не обращая внимания на возмущенные крики Этьена, он положил трубку. *** Холодный ветер пронизывал до костей. Всё же стоило накинуть куртку, прежде чем выползать наружу. От одной майки тепла немногим больше, чем от тлеющей сигареты, но возвращаться обратно не хотелось. Темно, как у негра в заднице. Фонари им здесь ни к чему, но темнота с недавних пор его пугала. Этот грёбаный клоун чаще всего появлялся ночью. Некоторые группировки уже загнулись с его помощью, и хоть его эта участь пока миновала, это не мешало цедить проклятья сквозь зубы. Бережёного бог бережет, и его молитвами были самые смачные ругательства, какие только приходили ему в голову. Он вытащил из кармана мятую сигарету, сунул её в зубы и чиркнул спичкой. Зажигалок он не любил. С наслаждением он втянул в себя горький дым и наконец улыбнулся. Кажется, впервые за этот день. Он не считал себя ни хорошим, ни плохим, но то, о чем говорили по ящику… Даже у него по хребту прошлись мурашки. — Кажется, рак лёгких ты заработаешь раньше, чем рыбкой бросишься с пирса от белой горячки. Голос был смутно знаком ему. Когда-то давно он уже слышал его. Когда-то очень и очень давно. Тогда ему казалось, что этот голос навсегда останется писклявым, как… Что ж, только что он услышал подтверждение того, что верить в это было полным ребячеством. Он ещё раз затянулся и наконец повернулся лицом к тому, кого не видел уже очень давно. — В таком случае, ты проиграешь наше пари. Тот же тяжёлый взгляд, те же растрёпанные волосы. Но он стал явно выше, шире в плечах и наконец перестал походить на забитого жизнью мальчишку. — Я уже и забыл, на что мы спорили, — усмехнулся он и оперся на ближайший ящик с наваленными на него рыбацкими снастями. — На щелбан, если мне память не отшибло, — пожал он плечами и затянулся в последний раз. Окурок по широкой дуге полетел вниз и маленький огонёк скрылся в тёмных водах реки. — А ещё, если мне память не отшибло, — медленно проговорил он, — Я обещал тебя убить, если ещё раз здесь увижу. В тяжёлом взгляде его собеседника наконец мелькнуло что-то, что он так и не понял. Не страх, не удивление. Что-то, что не поддавалось толкованию. И тогда ночной гость наконец поднялся и шагнул ему навстречу. — Мне нужна твоя помощь, Сат. Что-то сильно сжалось внутри, перекрутилось, как тугая веревка, а в глазах потемнело. Не этого он ожидал от себя, ой не этого. Твою мать, Мышонок. Твою ж мать. *** Работы только начинались. Вряд ли они закончатся в ближайшую неделю, а то и полторы. Сегодня достают живых. Завтра — раненых. Послезавтра — трупы. Торопиться будет уже некуда, поэтому торопятся сейчас. Собственно, именно из-за этой спешки чуть не похоронили её мать. Она села на краю опасно накренившейся плиты и свесила вниз ноги. Пара секунд вполне позволила ей составить более-менее точную картину происходящего. Здесь по-прежнему царил болезненный хаотичный порядок. Все метались, как мыши в клетке, но пытались делать это сообразно инструкциям. «Здесь сотни спасателей. Как мы собираемся?..» «Как и обычно», — огрызнулась она, сжимая в руках деревянный посох. Лис в голове вздохнул, явно для того, чтобы её позлить — ему, сидящему в медальоне, воздух не требовался. «Тесс, ты не в состоянии себя контролировать. Одна неверная мысль и ты…» Словно язык пламени лизнул её внутренности — такую сильную ярость она, кажется, не испытывала никогда. — Ты собирался её бросить! — рявкнула она, скатываясь с плиты. Как-то уж слишком легко лис вылетел из медальона. Это она его вышвырнула оттуда, или он сам себе помог? — Ты пытался помешать мне, — рычала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — Пытался решать за меня! Пытался забрать то, что принадлежит мне! Лис сидел напротив, огромный, гневно взъерошенный, недобро поблескивающий тёмными глазами. Но чем ближе подходила к нему Тесса, тем спокойнее он казался. Шерсть улеглась, уши то и дело обращались в сторону далёкого шума спасателей, мечущихся далеко внизу. — Ты абсолютно права, — негромко отозвался он. Тесса даже споткнулась от неожиданности. Обычно этот шерстяной клубок спорил до посинения. Кто это его покусал? — Ты права, — повторил он, — Я не хотел, чтобы ты лезла в эту кроличью нору. — Ты нарушил договор, — её голос дрожал, — Этикет, о котором ты так любил разоряться. Тысячелетние законы. Ты просто… — А я просто взял, и нарушил их, — согласился Миналуш, — Я нарушил законы, которые писали кровью. Я нарушил законы, которые перед светлым ликом Луны клялся соблюдать. Да, Тесса, я нарушил их. И будь у меня возможность всё вернуть… Я сделал бы то же самое. — Почему, — прохрипела она, стаскивая с лица маску, — Почему ты пытался помешать? Ты знал, что там моя мать. Миналуш! Ты же сам сказал мне об этом! Почему, черт тебя побери, почему?! И тогда нервы наконец не выдержали. Напряжённый день, нервотрепный вечер и ужасная, полная бесплодного ожидания ночь. Всё это разом навалилось на неё, и девушка медленно опустилась на холодный камень. У неё не было сил даже на рыдания — слёзы сами собой градом катились по щекам, но у неё не было ни сил, ни желания хотя бы поднять руки и спрятать в них лицо. Лис тенью скользнул к ней, неуверенно замер в дюйме от её лица, но через мгновение холодный влажный нос коснулся ее разгоряченного лба. — Я нарушу все законы разом, — шепнул он, змеёй обвиваясь вокруг неё, — Если это спасёт твою жизнь. Если потребуется — я буду спасать тебя от самой себя. — Почему? Почему-у? — продолжала рыдать Тесса, злясь на саму себя за эти бессвязные слова, но не в силах остановиться, — Я всегда могла на тебя положиться! Даже когда мама… Даже когда не могла полагаться на неё! Лис положил острую морду ей на плечо так, что она видела его тёмный красно-карий глаз. — Потому что я люблю тебя до Луны, моя девочка, — шепнул он, — Я люблю тебя больше, чем ты любишь свою маму, больше, чем ты вообще можешь себе вообразить. Мой маленький, хрупкий Лисёнок. Она швырнула носом и наклонила голову, чтобы вытереть слёзы о серебристый лисий мех. — Ты никогда меня не предавал, — выдавила она, — Никогда. Но сегодня… — Сегодня я был близок к предательству, — шепнул лис, — И я бы предал тебя ради спасения твоей жизни не раздумывая. Тьма опасна, моя дорога. Больше, чем ты можешь себе представить. Она хуже болота, хуже самой опасной трясины, смертоноснее самого острого клинка. Пусть меня обрекут на скитания во тьме, но тебя я избавлю от этой участи, хотя бы ценой своей жизни, своих клятв и своей чести. — Лисья честь, — просипела Тесса и вдруг хрипло расхохоталась, — Лисья! — У тебя есть выбор, кого любить, Тесса, — с затаённой грустью шепнул Миналуш, — А у меня есть только ты. Тесса вздрогнула и немедленно прижалась головой к лисьей голове. Её слёзы тут же остались на короткой чёрной шерсти, так что было непонятно, кто из них двоих плачет — зверь или человек. — И обратно, — шепнула она, — До Луны и обратно. Так они и сидели вдвоем некоторое время, пока лис наконец не выпустил её из своих объятий. — Если мы не сделаем этого сейчас, то неизвестно, когда ещё представится такой шанс. Он подтолкнул её мордой к провалу в семь этажей. — Вставай, Лисёнок. Пора делать дело. Тесса ещё раз шмыгнула носом, утёрла остатки слёз рукавом и надела маску. Ренар вернулась. Пора было завершить начатое. *** Кто-то позвал её по имени. Тихо, еле слышно. Показалось? Нет, это сон. Вернее, всё ещё галлюцинации. Ей сказали, что наркоз может странно на неё подействовать, поэтому она старалась не обращать внимания на голоса, настойчиво шепчущие ей в ухо. А бывают вообще галлюцинации, которые могут разбудить тебя? Эта штука работает только при бодрствовании, разве нет?.. Она вновь глянула в окно. Всё было на своих местах. Хорошо. Тихие шаги у дверей отвлекли ее от странных мыслей. Дверь открылась, и на залитом светом пороге замерла медсестра, явно стараясь привыкнуть к свету. — Мисс? — негромко шепнула она, не видя, спит она, или нет. — Да? — отозвалась Шелти. — Мисс, мы известили вашего отца, — на довольно сносном английском произнесла она, — Вам что-нибудь нужно? — Можно снотворное? — жалобно попросила Шелти, — Меня постоянно будит всякая ерунда. — Хорошо, мисс. Я спрошу у вашего врача, — откликнулась женщина и аккуратно прикрыла за собой дверь. Вот значит как. Отец будет здесь уже к полудню, если не раньше. Как же всё-таки неудачно складывалось. Он наверняка захочет забрать ее домой. Да-да, так и будет. Она откажется, а он будет ругаться. Ругаться, потому что знает, что все равно все будет так, как она хочет. Стены палаты наваливались на нее и ей отчаянно хотелось заснуть, лишь бы мир перестал переворачиваться, а незнакомые голоса утихли. — Я не ерунда, — послышался обиженный голосок очередной галлюцинации. Шелти зажмурилась и зажала руками уши. — Всё будет хорошо, — прошептала она, — Всё будет хорошо… — Будет-будет. Шелти приоткрыла глаза и рассерженно уставилась на маленького чёрного дракончика, окружённого лимонно-жёлтым ореолом. Он завис над её головой и флегматично смотрел на неё сверху вниз. — Всё! Будет! Как! Надо! — проревела она, в исступлении подавшись вперёд. — Конечно будет, — согласился он и улыбнулся, обнажив ряд острых жемчужных зубок, — Как только ты мы заключим контракт. Шелти откинулась обратно на подушки и застонала. Как же задолбали эти галлюцинации. *** «Никто не придёт». «Помолчи». «Мы зря тратим время». «Я же сказал…» «Из-за случайно оброненной фразы? Ты слишком высокого мнения об интеллекте окружающих тебя людей». Дамиан едва ли не зашипел от досады. С каждой секундой он и сам всё меньше и меньше верил в успех своих замыслов. По крайней мере в данную секунду так точно. «Если ты сейчас не заткнешься — я тебя запру к чёртовой матери!» «А напоследок я всё же скажу тебе, что ты полнейший болван. Обратиться к Сатору! Немыслимо! Да ты же!.. Дамиан усилием воли запер упирающегося сокола в кольце и выглянул из-за перевёрнутого стола. На горизонте было чисто. Только яркие прожекторы спецтехники в десятке метров от него разгоняли ночную тьму. У него затекли ноги, дико ныла шея, но самое главное — нестерпимо болели швы. Действие обезболивающих давно закончилось и теперь ему хотелось тихо выть, лишь бы хоть как-то унять эту боль. Гюго, конечно, смог бы снизить его восприимчивость к боли, как он уже делал это однажды, но для этого пришлось бы выслушивать его поучения. Дамиан предпочел терпеть физическую боль, отсрочив всевозможные нотации по поводу его поступков до более благоприятных времен. Это уже не говоря о том, что с болью ушла бы та ясность сознания, которой ему так не хватало пару часов назад. Он торчал здесь, среди развалин, уже около часа. И всё это время сокол старался вправить ему мозги. Чёрт возьми, какой смысл, если выправить ситуацию он этим не сможет? Равно как и повлиять на то, что он собирался сделать. В упрямстве они ни на йоту не уступали друг другу. Наконец он различил тихий шорох за спиной. Кто-то тихо шел по завалам, стараясь не потревожить ни один камушек неосторожным шагом. Он медленно приподнялся на локте, чтобы на фоне светлых пятен прожекторов увидеть знакомый силуэт. Дамиан выждал ещё пару минут, пока он склонился над одним из завалов, а потом всё же встал в полный рост. Когда он шагнул к ней, потревожив мелкие бетонные осколки, она испуганно вскинула голову. Острые уши на голове настороженно обратились в его сторону. — Я думал, что только шакалы приходят поживиться на подобное, — сказал он, — Но лисы, как оказалось, тоже не брезгуют мародерством. Ренар выпрямилась, горделиво вскинув голову. В одной руке у нее висел какой-то пухлый пакет. — Я думала, что только стервятники слетаются на подобное. Но соколы, как выяснилось, тоже не брезгуют мародерством. Дамиан фыркнул. Карта бита. — Есть разговор, Лисёнок. — Я не в настроении разговаривать, — нехотя буркнула она. Она сделала шаг назад, явно собираясь ускользнуть в тень, как делала это раньше, но Дамиан поспешно шагнул к ней. — Тогда буду краток, — сухо сказал он, — Сделка. Я хочу, чтобы ты стала стражем наравне со мной. Ренар замерла. — Почему ты о этом просишь? — осторожно спросила она. Опасливый маленький Лисёнок. — Наши интересы совпадают, — пояснил Дамиан, — Кюрен рассказал, что было у южного входа. Ворон не тебе одной отравляет жизнь. Она молчала, явно обдумывая его слова. Скорее всего, обдумывая в две головы вместе с лисом. — Кюрен тоже станет стражем? — каким-то странным голосом спросила она. Кажется, он ей не нравился. Дамиану подумалось, что виной тому тот факт, что её уделал новичок. Говоря откровенно, этот новичок и его сегодня уделал. Этьен единственный, кто сегодня не опростоволосился. По крайней мере по-крупному. — Кюрен стал Кюреном, — осторожно подбирая слова начал Дамиан, — Исключительно для того, чтобы стать стражем… Тот факт, что два часа назад, когда он сказал об этом Этьену, и тот пришёл в праведный ужас со всеми вытекающими ругательствами, Дамиан решил опустить. — Значит, — холодно перебила его она, — Ты предпочел создать с нуля удобного тебе стража, вместо того, чтобы обратиться ко мне? Я была стражем только один год, но… — Я предпочитаю, — раздражённо перебил её Дамиан, — Обращаться к тем, кому могу доверять, и кто сможет мне помочь. После сегодняшнего я был вынужден признать, что ты подходишь мне по обоим пунктам. Она тихо фыркнула, явно не зная, как реагировать. — Сделка, — вдруг сказала она, — Ты сказал, что это сделка. Её хвост возбуждённо заметался из стороны в сторону. — Что я получу взамен? Дамиан опешил. Это не лис, это еврей какой-то. — Нет-нет, ты не так поняла, — грубовато пояснил он, — Я признаю тебя стражем перед толпой журналюг, а ты отдаёшь мне вот этот вот пакет. Он ткнул пальцем в пухлый пакет, который Ренар безуспешно пыталась спрятать за спиной в течение всего разговора. — Что? — удивилась она, — Зачем? — Отдай по-хорошему, Лисёнок, — проворчал Дамиан, — Белый пакет с перекрещенными мечами, кожаная куртка «как у летчиков» внутри. Я знаю, эта несносная девчонка и тебе прожужжала все уши с этой чёртовой курткой. Но мне, во-первых, она мозг выносила в течение всего того времени, что мы просидели под мостом, а во-вторых, я, если ты не заметила, второй раз за этот вечер её раздел. Дамиан ткнул пальцем на капюшон на своей голове. Безрукавку он забрал из палаты Тутси пару часов назад, когда она спала и бормотала во сне что-то насчёт выпадения шерсти у драконов. — Так что будет справедливо, — продолжил он, — Если я дам ей хоть какую-то одежду. Ты не возражаешь? Ренар насмешливо фыркнула и запустила в него пакетом. — Отлично, по рукам. «Проблематично такое устроить, если у одного лапы, а у другого — крылья», — подумал Дамиан и пожалел, что Гюго не слышал эту шутку. Вполне в его духе. Дамиан вынужденно ослабил внутренний барьер, чтобы сокол смог утянуть в кольцо пакет с курткой Тутси. Сейчас там, без напрочь испорченной медиками толстовки, как раз хватало места на небольшой пакет. Гюго недовольно слизнул груз языками пламени, но давать какие бы то ни было комментарии отказался. — Что надо делать? — Ренар скрестила на груди руки. Дамиан сдержал улыбку. Боевой Лисёнок. — Пока — отдыхать. Я найду тебя, когда понадобится твоя помощь Она только раздражённо дернула ухом. — Тогда до встречи, Тараскон. Она балансировала на одной ноге, явно намереваясь упасть в глубокую тень. Дамиан улыбнулся, понимая, что маска всё равно скроет его улыбку, и сказал: — До встречи, Тесса. Она замерла на короткое мгновение, и уже шагая в тень, бросила: — Привет Этьену. Он стоял один между тьмой и светом и улыбался, скрывая улыбку за маской. Хитрый, чертовски хитрый Лисёнок.