Город Роз

Перед ним сидел сопливый мальчишка, который очень хотел казаться взрослым. Хотя он, возможно, и считал себя взрослым. Отье не очень хорошо умел читать людей, но по взгляду этого парня даже он понимал, что этого лучше держать подальше от всех дел. Серьёзных — особенно. А их дело было более чем серьёзным — уж ему ли не знать. Этот юнец был упрям, как стадо ослов. А Отье был спокоен, как гора. Уже больше часа он сидел и крыл все карты парня, даже не используя своих козырей. Ну-ну, давай. Неужели по второму кругу пошёл? Нет? Ещё четверть часа — и начнёт по новой. — Мсье, уверяю вас, — временами Отье казалось, что голос парня дрожит. Впрочем, эта призрачная дрожь пропадала раньше, чем он мог убедиться в её существовании, — Я должен присоединиться к следственной группе. Отье лениво потянулся за сигаретой, щёлкнул зажигалкой и только после этого спросил: — Я закурю — вы не возражаете? Старый добрый способ сбить собеседника с толку — сперва сделать, а потом просить разрешения. — Не возражаю, — не растерялся парень, не моргнув и глазом, — Я упомянул, что… «Тоже курит», — мрачно подумал Отье, пропуская последующие слова мимо ушей, и затушил только начатую сигарету. Отье неприязненно окинул парня с ног до головы, пока тот говорил то, что Отье знал и без него — дело этого нарушителя спокойствия лежало на столе мужчины с самого утра. Леон Ришар Моро. Двадцать четыре года, на службе в полиции — чуть больше двух лет. Совсем недавно был переведён в следственный отдел. Рановато для его лет — видать, авансом. Это подтверждал и жёлтый стикер на первой странице его дела — рукой начальника следственного отдела было написано всего два слова: «Толковый парень». И точка. Уверенная такая, будто писавший вознамерился продавить ручкой дырку. От немногословного начальника отдела это было едва ли не высшей степенью признания чьих бы то ни было способностей. Выше только Господь Бог и такой же стикер, где написанное будет подчёркнуто. Вот тогда Отье может и задумался бы о том, как пропихнуть парня в это дело, но — не раньше. Пока что он, хвала небесам, решал, кого из штата городской полиции отправлять на растерзание Интерпола в только что созданный отдел. И никакие жирные точки молчаливых начальников не могли повлиять на его решение. — Мсье, я… — Ты мне вот что скажи, — Отье подался вперёд, теряя терпение. Отье пытался быть тактичным. Он не говорил ему в лоб то, чего он наверняка слышать не хотел. Но раз ему так хочется — на здоровье. — Что ты сказал психиатру? Парень замешкался. Вопроса он явно не ожидал. — Простите? — Прощаю. Так что ты сказал психиатру? У меня есть тут, — он постукал ногтем по папке, — его заключение. Но хочу это сам послушать. Парень сжал губы. — Что именно вы хотите узнать? — С самого начала, — Отье откинулся на спинку, с трудом сохраняя невозмутимость. Сейчас-то он и поплывёт. Парень напротив вдохнул. Выдохнул. И почему-то спокойнее, чем хотелось Отье, начал говорить. — Мы были в центре, — начал он ровным голосом, — Мартин просил меня сходить за кофе, а сам остался в магазине. Мы договорились встретиться в кафе напротив. Я купил кофе, но когда возвращался назад услышал взрыв. — Где ты был? — Недалеко от южного выхода. Коридор второго этажа просто сползал вниз, плиты падали на людей. Он помолчал. — Потолок над нами должен был разрушиться. Всё, что я мог сделать — укрыться в ближайшем магазине и надеяться, что не загоняю в ловушку сам себя. — Похоже на правду, — бросил Отье, щёлкая ручкой, — Дальше. Парень поморщился. — Какое отношение это имеет к?.. Отье бросил ручку и подался вперед. — Я сказал, продолжай. Парень сделал ещё один вдох и выдох. Можно подумать, что ему это поможет. — Мы оказались под завалами. Я и ещё люди… Нас не придавило, места было достаточно. Весь пол был в этой слизи. Я упал, когда уклонялся от обломков, поэтому… Леон дотронулся пальцами до искалеченного лица. На секунду Отье стало даже жаль этого парня. Потом чувство прошло, как будто его и не было. — Сколько вас было? — Семеро. Семеро человек. — Ты знаешь кого-то из них? — Я знаю их лучше, чем тех, с кем работал все эти годы. — Очаровательно, — буркнул Отье, — Тогда, может, кто-то из них сможет подтвердить твои слова? Парень замолк. В яблочко. — Нет, мсье, — наконец выдохнул он. — Почему же? — Я не знаю их имён. — Очень жаль, — без капли сожаления ответил Отье, — что никто не может подтвердить твои сказочные истории. Думаю, тебе следует показаться психиатру, Леон. Парень скрипнул зубами. — Дальше, Моро, дальше, — Отье зевнул, — Сколько вы там были? — Я не знаю. Не меньше нескольких часов. — Хорошо, что дальше? — Пришла она, — выдавил парень. — Кто «она»? — Девушка-страж. — Как она попала к вам, если рабочие не могли расчистить завалы? Леон уставился в пол. — Она просто появилась. Я не знаю, как она передвигается. — Допустим. Как она вытащила вас? Леон молчал. — Ну же! Да что он как воды в рот набрал? Вот же, у Отье чёрным по белому написано… Он взял в руки лист, испещрённый витиеватым почерком Леона, и зачитал: — «Девушка сказала, держаться за неё, и она выведет нас отсюда. Велела закрыть глаза и не открывать их ни при каких обстоятельствах. Потом мы оказались во Мгле», — он отложил листок, — Почему ты написал «во Мгле» с большой буквы? Она что, как-то отличалась от той, в которой вы сидели несколько часов? — Да, — прошелестел Леон, — Она была другой. Лицо у него было белее простыни. — Она что, была темнее предыдущей? — фыркнул Отье. — Она была живой, — прошелестел Леон, уставившись в одну точку, — Она была сделана из рук. Они были везде, но все они были мёртвые. — Так живая или мёртвая? — с усмешкой спросил Отье. Парень псих. Ему не только в Интерпол нельзя, ему и здесь-то работать не рекомендуется. — Вы смеётесь, — Леон поднял взгляд, но тут же уставился на свои сжатые в замок руки, — Но это нельзя описать словами. Я не знаю, кто она, но то, что она делает — за рамками возможностей обычного человека. Именно поэтому я должен быть в этом отряде, понимаете? Я знаю, как это выглядит изнутри. Пусть не с точки зрения человека, который этим обладает, но… — Именно поэтому, — мягко прервал его Отье тоном заботливого дядюшки, — ты не можешь присоединиться к отряду. Ты предвзят. Если то, что ты говоришь — правда, то я не могу командировать тебя в Интерпол. — Но ведь вы не верите, — огрызнулся Леон. Бинго. Наконец-то парень теряет контроль. — Не верю, — улыбнулся Отье, — Но есть и ещё одна весомая причина не подпускать тебя к стражам. — Какая же? — Ты ведь хочешь найти её, верно? Леон вздрогнул. Да, конечно. Мальчик, ты же не думал, что Отье какой-нибудь слепой старикашка? — Ты хочешь найти эту девушку. Ренар, как её называют все телеканалы. Девушка-лиса. Что, если во время работы выяснится, что она — твой враг? Ты предвзят, парень. — Я сделаю то, что от меня необходимо, — процедил Леон. — Для начала, — отрезал Отье, захлопывая папку, — сходи к психиатру. А теперь не мешай меня работать. Отье притянул к себе ближайшую кипу бумаг и с неподдельным интересом воззрился на статистику чего-то там за прошлый квартал. Всяко интереснее, чем возиться с этим недоноском. *** Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, ДЕРЬМО. Молодой человек остановился напротив своей машины и облокотился на крышу. Давай, дыши. Успокаивался. Ну же. Ну-у-у. УСПОКАИВАЙСЯ, ТВОЮ МАТЬ! Леон в сердцах пнул по шине. Сработавшая сигнализация визжала несколько долгих секунд, пока он вытаскивал ключи из кармана пиджака. И что делать? Этот жирный ублю… Этот человек со своим сраным… Вдох. Вы-ы-ыдох. Этот Отье не подпишет его заявление. Леон провалился даже на этом этапе. Он намеревался присоединиться к формировавшемуся отделу Интерпола. Чёрт знает, как туда попасть, если этот жирдяй не черкнёт свою закорючку в бумагах. Бумаги, бумаги, бумаги. Леон ненавидел бумаги. Те, кто перекладывал бумажки в кабинетах, вызывали у него отвращение. Он прикрыл глаза и сжал зубы. Вдох. Вы-ы-ыдох. Давай, парень. Держи себя в руках. Теперь придётся делать это самому. Марти сейчас не в состоянии. Чья-то холодная рука на секунду перехватила его горло. Всё нутро болезненно вздрогнуло. Давай, Леон. Ты не чёртов Гамлет. Потом порефлексируешь над вечными проблемами. Давай, дыши. Успокаивайся, Леон, спокойнее. Да, последние недели были не из лёгких, но если ты сейчас сойдёшь с ума — потом до конца дней своих будешь об этом жалеть. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, есть ещё путь. А сейчас лучше просто… переключиться. Да, Леон, переключись. Просто подумай о чём-нибудь другом. Сходи покурить. Возьми кофе. Да хотя бы вон в той маленькой кофейне. Кажется, девушка за стойкой довольно симпатичная. Надо подойти поближе и проверить, не обманывает ли тебя взгляд. Если она и впрямь мила — пофлиртуй с ней. Хотя, пофлиртуй в любом случае. Улыбнись, проведи рукой по волосам и… Господи, ну ты же и сам всё знаешь, зачем лишний раз повторять. Леон и сам не заметил, что уже направляется к кофейне. Девушка за кассой что-то мурлыкала себе под нос и пересчитывала монеты. — Добрый день, — улыбнулся Леон, облокотившись на стойку, — Пташка нашептала мне, что здесь самый лучший кофе в городе. Теперь вы просто обязаны превзойти саму себя, девушка. Та улыбнулась, ссыпая мелочь в кассу, и поднялась на него взгляд: — Так значит, пташ?.. Ох! Улыбка сошла с её лица, а рука невольно прикрыла рот. Леон мысленно чертыхнулся. Дерьмо. Он не испытывал заблуждения относительно своей внешности. Раньше всё было предельно просто — он не без недостатков, но вполне пользовался успехом у женщин. Что, ж сейчас… Проклятый Ворон. — Пташка, Пташка, — мрачно хмыкнул он, поворачиваясь к девушке правым глазом, скрывая уродство, — Но не та, о которой вы сейчас подумали. — И-извините, — прошелестела девушка, отнимая от рта руки, — Я просто… Неожиданно и, в общем… — У меня к вам очень важный вопрос, — серьёзно спросил Леон, покосившись на неё. — Какой? — пробормотала она, уставившись на монетницу. Леон выдержал драматическую паузу. — Могу я пожить у вас под кроватью? Она так удивилась, что даже забыла смущаться. — Что? — По-моему я вполне бы справился с ролью подкроватного монстра, — улыбнулся Леон кончиками губ, — Вы так не думаете? Она замерла на секунду, осмысливая услышанное, но через секунду расхохоталась. Довольно нервно, если уж говорить откровенно. — Извините, — повторила она, — Наверное, лучше вам не лежать на полу — там же дует. Леон хмыкнул. — Я буду пить кофе, чтобы не мёрзнуть. Вы будете варить мне кофе, а я — отгонять от вас злых духов. Как вам идея? Она робко улыбнулась. — Какой кофе предпочитаете? — Двойной эспрессо с молоком, — улыбнулся в ответ Леон и протянул купюру, — Сдачи не надо. Девушка как-то уж очень долго возилась с его стаканом. — Готово, — наконец она поставила его перед Леоном и, глядя куда-то вбок, добавила: — Если вам не понравится, то не хватайте меня за ноги из-под кровати… Леон улыбнулся, беря стакан. — Не буду, — он бросил быстрый взгляд на её бейджик, — Амели. Хорошо, когда нет народа. Столики на улице свободны — выбирай какой по душе. Леон выбрал самый дальний, по старой привычке — угол обзора должен быть максимально широким, но никто не должен быть за твоей спиной. Ты должен видеть всех, но тебя не должен видеть никто — это вбивал ему в голову Марти на протяжении всей их совместной службы. Леон подул на кофе и аккуратно пригубил. Хороший. Вкусный. Можно не хватать девчонку за ноги из-под кровати. При мысли об этом диалоге опять вернулись непрошенные мысли, и он украдкой покосился на себя в зеркальное стекло. Отметина была всё там же — почти полностью покрывала левую половину лица. Она была похожа на ожог, скрывающийся в густых прилично отросших волосах. Леон мог бы поспорить, что, не будь он брюнетом, волосы из-за этой дряни тоже стали бы чёрными. В каком-то смысле ему повезло — не придётся ломать голову над причёской как у Стервеллы Де Виль. В центре пострадавших от этой субстанции, который открыли на базе главной городской больницы, таких людей было полно. Однако они вполне могли покрасить волосы и замазать лицо всевозможными косметическими средствами. Проблема Леона была куда значительнее. Он невольно почесал левый глаз. Скорее по недавно приобретенной привычке вечно тянуть руки к глазу, чтобы хоть ненадолго у него был повод его закрыть. Глаз был чёрный. И бог бы с ним, будь это только радужка — выглядело бы круто, как у Дьявола из одного романа. На крайний случай — он всегда бы мог нацепить цветные линзы. Но глаз был чёрный целиком: зрачок, радужка, белок — всё было одинаково тёмным. Как у грёбаных демонов из попсового сериала с двумя красавчиками с мачете наперевес. Аж тошно. И вот это-то точно никак не скрыть. Леон почти два дня потратил на то, чтобы доказать всем этим озабоченным людишкам, что с его зрением всё в порядке. Двое суток нервотрёпки с именитыми и не очень офтальмологами, которые тыкали в буквы карандашом и светили ему в глаза всем, что светится. Судя по их круглым глазищам и заинтересованным взглядам, а так же по тому, как его загоняли по разным специалистам, больше ни у кого не было подобного рода увечья. Леон предпочитал считать это увечьем, которое, впрочем, ничуть не мешало его работе. Именно из-за этого он никак не мог привыкнуть ко всем этим взглядам со стороны. Коллеги привыкли довольно быстро. Хотя и здесь всё оказалось не так гладко. На третий день после взрыва Леон появился на рабочем месте — врачи всё же отпустили его, предварительно взяв с него честное слово бежать к ним на обследования при первой возможности. Ага, сейчас. Разбежались, как же. Леону было плевать, что коллеги обсуждают его за спиной — лишь бы не косились лишний раз. Но они на удивление быстро перестали замечать отметины на лице и понемногу всё пошло на лад. Но второй рабочий день после его вынужденного прогула в кабинет вломилась Леа. — Ты совсем уже страх потерял? — выпалила она. Леон, поливавший старенький фикус, так и замер. Вода полилась на подоконник и забрызгала его брюки. — Простите? — Ты что тут делаешь? Её не смущало ни его лицо, ни тот факт, что она, вообще-то, находится на его территории. Условно, конечно, но тем не менее — на его. — Работаю, — ледяным тоном отозвался он и нарочито медленно опустился в кресло, — Если у тебя какие-то вопросы... — Ты должен быть в больнице, — процедила она, недобро сверкнув на него тёмными глазами, — Или в отделе кадров — забирать свои бумажки отсюда. Ах, ну разумеется. Как он мог забыть. Ведь на его место уже давно хотели усадить её слабоумного братца. Вернее, хотела она. Остальные же были от этого не в восторге. Вообще, у его коллег до сих пор было очень много вопросов, касательно её повышения. Эта дама за три года дважды меняла погоны. С её бездарностью в сфере криминалистики это было более чем странно. Да даже будь она семи пядей во лбу — получить звание капитана в возрасте около тридцати? Да и без каких бы то ни было заслуг? Приятель Леона по цеху, вечно ворчащий Аллен, как-то поинтересовался, кому ему надо подставить задницу, чтобы наконец получить своего законного майора. Кто-то посоветовал спросить об этом у Леи. — Можешь поднять вопрос о моей профпригодности, — предложил Леон, одарив её обаятельной улыбкой, от которой женщина почему-то вздрогнула, к его величайшему удовольствию. Леа гневно сверкнула глазами, опираясь на его стол. — Соблюдай субординацию, когда говоришь со старшим по рангу. Леон отставил лейку, которую почему-то до сих пор держал в руках, встал, выпрямляясь во весь рост, и навис над женщиной. Сейчас на его лице не было и намёка на улыбку. — Я подчиняюсь только своему шефу, — вкрадчиво сказал он, понизив голос, — А до шушеры из соседнего отдела мне дела нет. И сейчас ты либо свалишь из моего кабинета по-хорошему… — Или что? — прошипела она, вытянув шею, как черепаха. — Или я тоже накатаю на тебя бумажку дядям сверху. Всем отделом сочиним. Ты здесь многим поднасрала, Леа. А обиду ох как непросто в себе держать. Она издала какой-то гневный булькающий звук. Леон даже не знал, что человек в принципе может издавать такие звуки. — Посмотрим, как ты будешь дальше клеить себе полоски на погоны* со служебным расследованием на хвосте, — он выпрямился и убрал руки за спину, — Спасибо, что зашла, Леа. Был рад повидаться. «Тупая овца», — добавил про себя он, когда она хлопнула за собой дверью. Она всё же накатала бумажку. Шеф зашёл к Леону на следующий же день. Люраши был человеком в лучшем значении этого слова. Он показал Леону копию ябед Леи, сказал, что в качестве отмашки ему всё равно придётся съездить хотя бы на полигон — а уж он позаботится о том, чтобы военная комиссия приняла те справки, которые ему выдали врачи за те два дня обследований. Это уж чего-чего, а справок у Леона сейчас было столько, что до конца жизни хватило бы. А перепройти тесты на физическую форму? Что ж, через месяц всему отделу предстояло растрясти жирок. Люраши пообещал устроить ему отпуск в это время — чего толку гонять человека два раза за месяц? А потом они ещё немного поговорили про Марти. Словом, шеф у Леона был что надо. О лучшем можно было и не мечтать — лучший и так был здесь. На следующий день Леон предоставил специально собранной ради него одного комиссии результаты его стрельбы, подписанные лично начальником полигона. Серьёзные дяди с седыми висками переглянулись, заглянув в бумажку, с любопытством покосились на глаз Леона, но никак не прокомментировали ситуацию. Стрелять Леон умел и любил, а на полигон ездил чаще, чем от него требовалось. Было бы чему удивляться. Словом, никто не собирался выпнуть его за профнепригодность. Хотя, кое-кто как раз таки собирался, но его паршивым надеждам не суждено было сбыться. Беда-то какая. Леон сделал ещё один глоток. Кофе уже успел остыть, но и холодным был вполне хорош. Что ж, на сегодня хватит с него. Пора ехать в больницу. Его любимая скамейка должно быть уже заждалась его. Как и девушка, две недели сидевшая там же всякий раз, стоило Леону прийти к Марти. *** Она всегда выглядела так, словно не спала несколько недель. Этакое состояние полусна, при котором глаза почему-то широко распахнуты. Она не моргала, глядя на одну точку на закрытой двери. Леон знал, куда ведёт эта дверь. В конце концов, он и сам собрался сидеть здесь и пялиться в ту же точку. Так было легче. Мимо них проходили люди. Вправо, влево. А они сидели рядом на длинной скамье бок о бок, каждый стараясь быть ближе к этой закрытой двери, в которую они не могли войти. Леон приходил сюда каждый день, лишь изредка заставляя себя подняться, и отнести тело в кабинет серьёзных дядь, чтобы получить очередной отказ в его запросе. И каждый день, когда бы он ни пришёл, она была здесь — девушка, которая наверняка ещё в школе училась. Она не смотрела на него, а он — на неё. Потому что всё их внимание доставалось невидимой точке на закрытой двери, за которой были те, кому на самом деле они стремились отдать всё своё внимание. Сегодня она тоже была здесь. Обычно в это время он уже уходил — ночные дежурства никто не отменял. А ему было крайне необходимо доказать всем, что он в порядке. Да, он в порядке. Смотрите, насколько я в порядке: хожу на ночные дежурства, да-да, вот такой я молодец. Леон, меня от тебя тошнит, конечно, но что поделать… Из-за этого жирдяя с комплексом вахтёра он и пропустил тот час, в который обычно приходил к двери. Сегодня был девятый день, как прошёл слух о создании специального отдела Интерпола. Девятый, а никто ничего толком не сделал. Отряд формируется, ждите. За это время эти недоделанные герои комиксов могут взорвать ещё парочку торговых центров. Если следующим на воздух взлетит штаб Интерпола, вот это будет смех. Леон будет смеяться до тех пор, пока его в Виллу Роз не заберут, уж будьте уверены. Он сел рядом с девушкой — его вечной напарницей в этом нелёгком созерцании двери. Да, от их взглядов она не откроется. Да, от их присутствия здесь мало что изменится. Но почему-то это сокращение дистанции до тех, кто был им важен, приносило какое-то кратковременное облегчение. Леон надеялся, что измождённая девушка чувствует то же. — Ты опоздал, — вдруг сказала она. Леон решил, что ему послышалось. Полторы недели он не слышал от неё ни звука. — Извините, — на автомате ответил он. — Ничего страшного, — проронила она, а потом зачем-то добавила: — Без тебя ничего не произошло. Леон кивнул. — Спасибо. Они молчали ещё где-то с четверть часа, прежде чем он спросил: — Вы не уходите домой на ночь? Она чуть наклонила голову в его сторону, но взгляд от двери не отвела. — Там никого нет. Да. Конечно, никого нет. Домашние вряд ли бы оставили её в таком состоянии одну. Они были бы здесь. А если они могут оставить человека в таком состоянии — то она имеет полное право считать их пустым местом. Ты дурак, Леон, а не следователь. Вся её жизнь сейчас здесь. «Ладно, может, и не вся», — тут же оборвал себя он, — «Но значительная, на которую не получится закрыть глаза». Это как с инвалидами, лишившимся конечностей, или ещё чего — потеряв руку, ты не будешь радоваться, что у тебя есть ещё одна. Ты будешь тосковать по утрате. По крайней мере первое время так точно… Девушка что-то сказала, и Леон вынырнул из своих размышлений. — Простите? Она как-то обречённо вздохнула: — Если вы считаете, то за ваше отсутствие влево прошло семьсот восемнадцать, а вправо — шестьсот сорок. — Хорошо, спасибо, — пробормотал он, окончательно сбитый с толку, — А чего прошло? — Вы не считаете людей? — Нет, — признался он. — Тогда что вы делаете, когда смотрите на дверь? Она, казалось, даже ожила. В светло-карих глазах мелькнула искра заинтересованности. — Думаю, что я могу для него сделать, — и Леон кивнул на дверь. — И как успехи? Леон припомнил утренний разговор с Отье. Сукин сын. — Пока не очень, — признался он. Она откинулась на стену и запрокинула голову, но взгляд от дверей так и не оторвала. Они просидели до самого вечера, а когда тьма окончательно сгустилась за окном, он встал, попрощался с кивнувшей ему девушкой и отправился на ночное дежурство. После смены он заскочил в больницу — не произошло ли чего нового в его отсутствие. Никто не стал бы ему звонить — кто он такой, в конце-то концов? Она уже была здесь. Или — ещё. — А тебе не надо быть в школе? — спросил он, подходя к скамейке. — А тебе не надо быть на работе? — вяло откликнулась она. — Только что оттуда, — выдохнул Леон, присаживаясь рядом, — Сколько за утро? — Сколько — чего? — Людей прошло мимо тебя. Она помолчала. — Смотря с какого часа начинается утро для тебя. — Ладно, — пробормотал он, — Ты здесь всю ночь просидела? — Да. — Разве больница не закрывается для посетителей на ночь? — В теории. — В теории? — На практике они всегда проходят мимо, — выдохнула она и вдруг как-то уж слишком серьезно поглядела на него, — Видишь ли, я — тень. — Понятно, — пробормотал он. Вряд ли она спала. Может быть подремала — не больше. Но сегодня девушка выглядела даже живее, чем вчера. По крайней мере сейчас она заинтересованно изучала отметины на его лице. Леон опустил взгляд и, не зная куда себя деть, принялся сосредоточенно изучать дверь. — Тебе не надо бояться людей. — Кто сказал, что я их боюсь? — буркнул Леон. И как бы в доказательство своих слов кинул на неё вызывающий взгляд. Девушка как-то лениво прошлась взглядом по его волосам, щеке, шее и наконец посмотрела в глаза. Леон не сомневался, что она смотрит в левый. — Знаешь, почему тебя раздражает их внимание? — Потому что оно есть, — раздражённо отозвался Леон. Он никогда не жаждал внимания. А тут всем непременно хотелось на него поглазеть. Смех да и только. — Потому что ты на них не смотришь, — откликнулась девушка, вновь переводя взгляд на дверь, — Посмотри на них разок — внимательно. Так, словно спрашиваешь у них: «Вы точно хотите утонуть в моих глазах? А давайте я вас сам там утоплю?» Поверь, тогда они не только перестанут пялиться, но и дадут тебе то, что ты так хотел. Что бы ты там от них ни хотел. Леон даже рассмеялся. — Утонуть в глазах? В моих? Девушка адресовала ему серьезный взгляд. — Им нужен только один. Давай начистоту: это теперь навсегда с тобой. А знаешь, что бывает с теми, кто долго всматривается в бездну? Леон отрешённо кивнул. Бездна начинает всматриваться в ответ. Занимательное, конечно, предложение. Это звучало логично. Логично — с точки зрения человека, который никогда с таким не сталкивался. Хотя способ стоило опробовать — терять уже всё равно нечего. — Я подумаю над твоими словами, — он встал и, помедлив, всё же спросил: — Мне нужно в участок, но могу подбросить тебя до школы. — Воздержусь, — фыркнула она. Он чуть улыбнулся. — Если я оставлю тебе номер, ты позвонишь, если что-то изменится? Я про тех, что за дверью. Девушка адресовала ему укоризненный взгляд. — Я — маленькая девочка, недавно переехавшая в этот город и в эту страну. И с незнакомцами я могу говорить только в состоянии аффекта. Достать телефон и набрать номер — слишком бытовой жест. О твоей просьбе я забуду уже через пару минут. Леон уже не смог сдержать улыбки. — Понял, принял. А зовут хоть тебя как? — А тебя? — Леон, — представился он. — Я теперь знаю, почему ты всегда опаздываешь, Леон. — Что? — удивился он. — Езжай уже, — устало вздохнула она и замахала на него рукой, вновь возвращаясь к созерцанию закрытых дверей. «И какими только людьми эта земля не полнится», — думал Леон четверть часа спустя, минуя массивные двери приёмной Отье. Что ж, очередной раунд. Пора посмотреть на ситуацию другим взглядом, Леон. *** — Войдите. Вдох. Выдох. Леон толкнул дверь и шагнул за порог. — Мсье Отье… И замер. Напротив Отье сидела женщина в строгом костюме. Тонкая, как ветка, с белесой кожей, светлыми волосами и редкими бровями. Она обратила свои раскосые глаза на Леона и, кажется, адресовала ему укоризненный взгляд. — Вы заняты, — констатировал Леон, — Я зайду позже. — Заходи, — махнул Отье, даже не глядя на него, — Ты здесь ненадолго. Подавив желание опрокинуть стол на этого рыхлого человечка, Леон сел на соседний стул. Женщина окинула его пристальным взглядом с ног до головы и тут же потеряла к нему всякий интерес. — Ты всё с тем же, или что новенького раскопал? — буркнул Отье, явно недовольный, что Леон сел без приглашения. Леон вытащил папку, радуясь, что ему удалось насолить Отье хотя бы в такой мелочи. — Я забрал результаты медицинских анализов, — он протянул бумаги Отье. Тот цапнул их и, не глядя, запихал в папку. — Тебе запретили быть донором. — В целях перестраховки, — заметил Леон, — Мою кровь исследовали вдоль и поперек, но так и не нашли ничего такого. — Окончательного заключения нет, — хмыкнул Отье. — Окончательное заключение будет через полгода, — сухо отозвался Леон, откинувшись на спинку стула, — Как и у всех, кто хочет стать донором. И говоря откровенно, я не вполне понимаю, как анализ моей крови может помешать мне присоединиться к отделу Интерпола. Краем глаза он заметил, как женщина недовольно поджала губы. Плевать. — Не думаю, что это звучит достаточно убедительно для меня, мсье Моро, — фыркнул Отье. Леон запустил руку в папку и вытащил лист, исписанный мелким убористым почерком. Это был его главный козырь. Если Отье развернёт его и сейчас, то о работе в Интерполе можно забыть. — Рекомендательное письмо от мсье Люраши. Кажется, по каким-то причинам, вы не получили предыдущее. Решил занести вам лично. И он протянул листок насупившемуся мужчине. «Как тебе такой вариант, кусок жиртреста?» Отье не подчинялся Люраши, хоть и был ниже в звании. Рекомендательное письмо, хоть и носило приказной характер, но всё же оставляло Отье возможность отказаться. Та самая скользкая дорожка, степень скользкости которой напрямую зависела от вредности Люраши — насколько большую свинью он косвенно подложит Отье, если тот не утвердит кандидатуру Леона на временный перевод в Интерпол? Леон прекрасно знал, что его начальник — человек в высшей степени порядочный и никаких свиней подкладывать не станет. Однако то же самое прекрасно знал и Отье. Следовательно, сейчас этот факт играл не на руку Леону. — Я приложу его к делу и ознакомлюсь с ним. Он не глядя сунул листок в папку. — Как Вам будет угодно, — учтиво отозвался Леон. — У тебя что-то ещё? — не слишком любезно спросил Отье, видя, что Леон не собирается уходить, — Не видишь: я занят? — Вы сами позволили мне войти, — отозвался Леон, не поведя и бровью. Он выдержал паузу, с наслаждением наблюдая, как наливается кровью лицо Отье. — У меня остался только один вопрос, сказал он наконец. И замолк, прекрасно зная, как взбесится Отье. — Какой вопрос? — процедил Отье сквозь зубы. Это был именно тот момент, когда не следовало перебарщивать. Задай вопрос прямо в лоб, без лишней невербалики, чтобы не злить Отье ещё больше. А иначе — все труды насмарку. Ему не поможет ни Люраши, ни чёртов президент. Отье будет жрать дерьмо ложками, лишь бы не дать Леону то, чего он хочет. И тогда он вдруг вспомнил девушку из больницы. Первый человек, который не пялился на его изувеченное лицо. Первый человек, предложивший использовать это увечье, а не пытаться его скрыть. Леон приподнял подбородок и вперился взглядом в маленькие злые глазки Отье. А потом вдруг улыбнулся и наклонил голову набок. — Когда ждать вашего одобрения? «Ты идиот, Леон». Отье не заорал на него лишь по одной причине: у него перехватило горло от такой наглости. Пару секунд он хватал воздух ртом, как рыба. — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, СУКИН СЫН! Женщина, о которой Леон уже успел забыть, аж подпрыгнула на стуле, а потом неодобрительно покосилась на Отье. Леон неторопливо поднялся, так, словно его только что не посылали куда подальше. — КАТИСЬ ОТСЮДА! Мужчина учтиво улыбнулся. — Хорошего дня, мсье, — он повернулся в сторону женщины, — Мадам. Женщина явно не знала, как ей отреагировать. Она едва заметно кивнула, но с лица её так и не сошло ни недоумение, ни растерянность. «Ты идиот, Леон», — думал он пятью минутами позже, садясь в машину, — «Феерический идиот». Двигатель зарокотал и машина двинулась к выезду с парковки. «Но как же, чёрт возьми, приятно». И он рассмеялся, сам не зная чему. *** — Сто восьмой? — Сто десятый. Сто восьмой был мужчина в зелёных кроссовках. — Чёрт. — Ты невнимателен. Сосредоточься на счёте и выключи мозг. — Не могу. У меня, кажется, он скоро из ушей полезет. Леон почесал затылок и виновато глянул на Тессу. Та жевала бутерброд, который Леон сунул ей четверть часа назад. Как вообще можно есть один бутерброд целых пятнадцать минут? Он же маленький… — Чего так? Мимо них прошли двое санитаров с каталкой, на секунду загородив от их взоров заветную дверь. — Сто тринадцать. Проблемы на работе. — Сто двенадцать, — поправила его девушка, — Выкинь их из головы. — Почему? — Потому что полезно избавиться от проблем хотя бы на пару минут. Они никуда от тебя не убегут, уж поверь мне. — Я не про это. Почему сто двенадцать? Она покосилась на него. — Мы не считаем трупы. И откусила от бутерброда большой кусок. «Да уж, если удастся всучить ей еду, то аппетит ей ничто не испортит», — подумалось ему. Сам факт, что она взяла у него бутерброд, до сих пор никак не укладывался у него в голове. Этот человек недели сидел и смотрел в одну точку. Он никогда не видел, чтобы она что-то ела, и сейчас… — Ты наверное думаешь, что я странная, — она словно читала мысли. Последний кусок бутерброда наконец скрылся у неё во рту. — Каждый по-своему справляется с проблемами, — заметил Леон, косвенно подтверждая её догадку. Девушка откинула голову на стену и прикрыла глаза. — Я знаю, что это не поможет. В смысле, мы зря тут сидим. Ты ходишь на работу, по крайней мере. Я отличница, и то, что я прогуливаю сейчас, мне ещё аукнется. Я это понимаю так же отчетливо, как и тот факт, что мои посиделки перед дверью не помогут матери. И считаю людей я только потому, чтобы совсем не уйти в свои мысли из этого мира и не провалиться в ближайшую тень. Леон отметил, что, даже несмотря на своё состояние, девушка была в состоянии говорить. В плане, не только говорить, но и говорить красиво. Провалиться в тень — надо же, как точно. Все люди, чье душевное равновесие пошатнулось, рискуют упасть в бездну теней собственных мыслей и не вернуться обратно. Хорошее сравнение. Леон так никогда не умел. — Фишка в том, чтобы отделить свою рутину от своих эмоций, — проговорил Леон, — Я прихожу сюда именно потому, чтобы не сорваться на работе. Мне чертовски важно, чтобы меня взяли в этот отдел, но если я разведу сопли — меня и с текущей работы взашей вытолкают. Здесь ты как бы… можешь позволить себе быть слабым. А потом ты прячешь все свои эмоции в коробку и идёшь работать. Писать отчёты. Выполнять нормативы. Подписывать тонны ненужных бумажек. Иногда накатывает, конечно, но ты вполне можешь справиться с этим и дойти, например, до туалета, запереться там и сунуть голову под холодную воду. Очень действенный метод, кстати, рекомендую. Девушка открыла глаза и уставилась в потолок отсутствующим взглядом. Леон не был уверен, что она вообще его слышала. В кармане тихо звякнул телефон. Леон нахмурился, прочитав сообщение, и поднялся со скамейки. — Эй?.. — неуверенно позвал он. Девушка даже не моргнула. — Мне нужно ехать. Увидимся?.. Он уже развернулся, чтобы уйти, как она вдруг оживилась. — Эй, ты куда? — Забрать собаку, — кисло улыбнулся он. — У тебя есть собака? — Не у меня, — он кивнул на дверь, — У Марти. Придётся взять её себе на время. «Ненавижу собак», — добавил он про себя. В голову полезли непрошенные воспоминания о любимом коте, разодранном двумя сорвавшимися с поводка доберманами. Клыкастые скотины. — Леон? Очевидно, она заметила, что он погрузился в свои мысли. Надо же, а три минуты назад она не услышала даже того, что он ей говорил. Какая переменчивость. — Да? Пару секунд она нерешительно смотрела на него, а потом вдруг неловко улыбнулась: — Не подбросишь до дома? Надо успеть сделать домашку… Леон улыбнулся. Что ж, хоть что-то хорошее за сегодняшний день. Хоть что-то. *** Он замер перед обшарпанной дверью с занесённым для стука кулаком. Вдох. Выдох. Давай, парень. Ну же, ты сможешь… Где-то за спиной продребезжала чья-то старая колымага. В паре домов отсюда на площадке играли дети и их радостные визги забирались прямо ему в уши, как какие-то незримые сколопендры. Больше, чем собак, Леон не любил детей. Пса ты по крайней мере можешь привязать на цепь. Или, например, усыпить, если он будет вести себя агрессивно. Усыплять агрессивных детей было нелегально, к величайшему сожалению Леона. В противном случае, он бы ещё тогда, в детстве… Дверь распахнулась прежде, чем он постучал. На пороге стояла девочка лет семи, с пыльными щеками и наспех забранными волосами. Помянешь чёрта… — Вы — Леонардо? — Леон, — поправил её он. — Леонардо вам идёт больше, — флегматично заявила она и отошла с дороги, — Входите. И ведь не боится. — Где взрослые? — Бабушка с мамой ушли гулять с собачкой. Точно. Племянница Марти. Девочка, о которой он бывало рассказывал как о чудесном неконфликтном ребёнке. Что ж, вот и познакомились. — Давно ушли? — Минут десять назад. Скоро придут. Вы хотите кофе? У нас есть печенье. «Минут десять назад и скоро вернутся», — с возмущением подумал Леон. Неудивительно, что собака у них на стенку лезет. Это не прогулка, это круг по внутреннему двору для заключённых. Леон устыдился своих мыслей. Больная пожилая женщина была не в силах помочь пострадавшему сыну, даже просто приглядывая за его любимой собакой. Глупо с его стороны упрекать её в том, чего она не могла делать. Надо почаще заглядывать к ней в гости… — Нет, спасибо, — отозвался он, присаживаясь на табурет. Девчонка пожала плечами и плюхнулась на продавленный диван, беря в руки старенький кнопочный телефон. По-видимому, обязанности хозяйки дома были выполнены. Леон чуть нахмурился, пытаясь вспомнить её имя. — Кэрри, верно? — Ага, — отозвалась девочка, не отрываясь от телефона. — Вы надолго приехали? — До похорон, — бросила она, почесав мизинцем нос. — Похорон? — Дяди Мартина. Леон похолодел. — Что? Марти же не?.. Ему бы сказали. Чёрт возьми, он же был там час назад! Бред какой-то… — Мама сказала, что поедем домой, когда дядя умрёт и мы его похороним. Наверное, бабушке будет тяжело нести гроб одной. Какое-то отвратительное склизкое ощущение овладело Леоном. Он смотрел на эту девочку семи лет, о которой Марти — Марти! Самый хороший человек на этом свете! — отзывался с такой теплотой, — и вот она сидит перед Леоном, а с её пухлых детских губ срываются такие отвратительные вещи. Ни капли сострадания, ни капли сочувствия к человеку, который брал отпуск, когда любимая племянница приезжала в гости, который тратил половину зарплаты на дорогие игрушки и прочие её хотелки, который… Господи, почему стало так жарко? — Мама говорит, что ему недолго осталось, — продолжала девочка, словно и не замечая лица Леона, — Что заражённые этой слизью дохнут, как мухи, и Марти скоро тоже двинет дуба. Леона затрясло. Он поднялся, едва не опрокинув кресло, и вышел на кухню. Лишь бы не сидеть с этим существом в одном помещении. Лишь бы не видеть её грязного лица, не слышать этих грязных слов… Когда-то давно, когда он только попал на стажировку, Марти хлопнул его по плечу и сказал: «Эти трудности — всё фигня, сынок! Главное, что ты знаешь: всегда будут те, кто тебя поддержит. Я точно знаю, что в случае чего — у меня есть, кто будет со мной в трудный час. Я приду домой — и меня обнимут мои дети. Жена поцелует меня в нос, засмеётся и будет шептать глупости на ухо до тех пор, пока я не улыбнусь. И это прекрасно, сынок!» Леон сжал зубы и уткнулся лбом в засиженный мухами кухонный шкафчик. Идиот. Идиот, идиот, идиот… Ты идиот, Марти, старый тупой идиот. Через два месяца сын Марти погиб в автокатастрофе. Из-за волнений у его беременной жены случился выкидыш. В течение двух лет они пытались оправиться, но закончилось всё вполне предсказуемо: она уехала в родной городок, а Марти остался здесь. Остался, чтобы называть Леона «сынок» и хлопал по плечу, когда тот хмурился. Твою мать. Вдох. Выдох. Вдох. Вы-ыдох. «Ты никому не нужен, Марти. Никому, кроме меня и своей матери. Скоро и она уйдет — вся эта неразбериха сильно ударила по её нервам. Вернись, чтобы хотя бы проститься». — Леон? Он вздрогнул и резко развернулся на голос. Она застала его врасплох. — Добрый вечер, Даниэль. Женщина с густыми темными волосами вздрогнула и невольно прикрыла рот руками. — Господи… Ах, да. Лицо. Что ж, пусть придумает, что сказать. Он не собирался разрядить обстановку лёгкой шуткой. Пусть выкручивается сама. — Господи, прости, — стушевалась она, глядя куда угодно, только не на него, — Я слышала, что ты тоже… — Что я тоже помру, как муха? — с холодком спросил он. По лицу Даниэль мелькнула тень понимания, тут же переросшая в ужас. — Господи, ты не так всё понял, Леон! Женщина двинулась ему навстречу, но её опередила крупная рыжая овчарка. Псина едва не сбила женщину с ног и с радостным лаем бросилась на Леона. — Фу! — рявкнул он, но она и не думала подчиняться, — Лилу, фу! Лилу смогла прижать свою задницу к полу, но тут же заскулила, с обожанием глядя на него. Дура. Рыжая дура. Леон нехотя погладил её по голове, отчего собака так и заколотила хвостом по пыльному полу. Безмозглое животное. — Нам пора, — Леон неловко вцепился в собачий ошейник, — рядом, Лилу. — Не останешься на чай? — Я тороплюсь, — не слишком убедительно соврал Леон. Ему дико не хотелось устраивать разборки. Чёрт возьми, да зачем? Потрепать себе нервы? Или может, потрепать их пожилой женщине, чей дребезжащий голос слышался из прихожей? Он уже обходил женщину, когда она вдруг вцепилась в его предплечье. — Леон, — она испытующе глянула ему в лицо, — Я могу чем-то помочь? Леон бросил на неё беглый взгляд. Она была красивой. Неплохо выглядит для своих лет, очень неплохо. Марти часто говорил, какой красавицей всегда была его сестра. Только почему-то не упоминал, что эта красота похожа на свет рыбы-удильщика. Кажется, он знает, почему у Кэрри нет папы. — Да, можешь, — вдруг сказал он. Собака в его руках заскулила, явно просясь обратно на улицу. — Чем же? — Даниэль обворожительно улыбнулась. Хищница. — Скажи пожалуйста, когда вы уедете, — ровным голосом попросил он, — Хочу быть уверен, что мы больше не пересечёмся. Лицо женщины исказила отвратительная гримаса Она сразу перестала казаться красавицей. — Всего хорошего, Даниэль, — бросил Леон, так и не дождавшись ответа, и вышел с кухни. В коридоре ему пришлось отбиваться от слабых старушек. Он уже почти откупился от пожилой женщины обещанием, что назавтра непременно заглянет к ней вечером, но всё испортила Кэрри: на вопрос бабушки она ляпнула, что гость так ничего и не съел. Ситуацию спасла Лилу. В один момент собака, устав сидеть на полу, протяжно завыла. Леон, при всей своей нелюбви к собакам, даже почувствовал что-то вроде признательности. Настолько, что украдкой потрепал собаку по шее. *** Он вышел за дверь в тёплый октябрьский вечер. В одной руке у него был свёрток со снедью, а в другой — ключи от машины. Лилу, рыжая, как апельсин, бельгийская овчарка, замерла у дверей его серого Рено, и улыбалась ему всей своей чёрной мордой. Леон хмыкнул и открыл ей дверь. Вместо того, чтобы довольствоваться задним сидением, псина без зазрения совести переползла на переднее. Чертовка. Марти вконец её разбаловал. Лилу шёл десятый год и вот уже года полтора как она была в отставке. Всю жизнь Лилу провела, вынюхивая наркотики в аэропортах, чем и заслужила прекрасную пенсию в заботливых руках Марти. Отставных собак частенько давали служащим полиции в обход общей очереди, а уж Марти, человеку, начинавшему свою карьеру в кинологическом отделе, Лилу отдали без лишних вопросов. Коллеги шутили, что он сам немного стал собакой и теперь вынюхивает преступников в следственном отделе. Ох уж эти оригинальные шутки… Всю дорогу Леон краем глаза поглядывал на собаку, не зная, чего от неё ждать. Сейчас, когда прошла её первая щенячья радость, она выглядела вполне себе сносно. Возможно, она думала, что они едут к Марти, и всё так и должно быть? «Возможно она думает, что ты думаешь слишком много», — одёрнул себя Леон. О собаках он знал только то, что говорил ему Марти. Но поскольку говорил Марти много, а слушал его Леон в пол уха, то и объем его познаний был соответствующим… «На площадку», — вдруг понял он, — «Её надо на площадку. Марти постоянно возил её на площадку, где его бывшие коллеги занимались со своими псами. Выпустит дурь за те недели, что провела взаперти, а там можно и спросить совета у знакомых…» Псина, словно читая его мысли, вывалила из пасти язык и добродушно уставилась на него. Бестолочь. Рыжая бестолочь. «Но сперва выгулять. Если такой электровеник, да в мою квартиру… Камня на камне не останется», — думал он, глядя на носящуюся по дороге собаку. Он остановился рядом в небольшим парком неподалеку от его дома. В этом городе вообще было немало парков, но именно этот, полудикий, он особенно любил. Чем её кормить? Есть же собачий корм, да? Господи, Леон, ты придурок. Конечно, он есть — по телевизору только и рекламы что про собачий корм и экстратонкие презервативы. Как будто у людей только две потребности: покормить собаку и потрахаться. У него дома телевизора не было, но вот в офисе парни только и делали, что втыкали в экран. Будто интернета им мало… Что-то вдруг задело Леона по лицу. Бесшумное, он даже не успел ни заметить, ни услышать, что это было. Он всё ещё ощущал кожей этот невесомый беззвучный удар, который пошатнул скорее его душевное равновесие, нежели его здоровье. Он заозирался, пытаясь понять, что это было. Слетевшее бельё? Чьё-то полотенце? Что, чёрт возьми, это было? Обшаривая глазами тротуар, он вдруг замер, уставившись на замершую на земле фигурку в десятке шагов от него. Это был самый обычный кот, который сидел и вылизывал грудку. Но внимание Леона привлёк не столько кот, сколько его крылья. Грёбаные, мать их, крылья. У кота. Светлые, с рыжеватыми подпалинами, как у какой-нибудь сипухи. — Что за хрень, — прохрипел он. Кот вскинул голову и Леон подавил крик. Глаза у него были круглые, как у совы, но с кошачьими зрачками-щёлочками. А вместо носа и морды был самый типичный совиный клюв. Леон поморгал. Кот то становился самым обычным котом, то у него вдруг появлялись крылья и клюв. Да что это за чертовщина? Кот изящно поднялся с земли и вдруг заинтересованно направился к нему. Десять шагов, пять шагов. Что ему нужно? Он уже почти различал громкое урчание, исторгающееся из его совино-кошачьей глотки, когда из кустов выскочила собака. С громким лаем она бросилась за котом, который, кратко зашипев, бросился на дерево. Лилу ткнулась в ему в руку чёрной мордой, явно требуя похвалы. — Ты видела? — промямлил Леон, но собака вела себя так, словно это и впрямь был самый обычный кот. — На важно, — пробормотал Леон, поёжившись, — Идём домой. И пошёл вслед за собакой, стараясь не думать о том, что отчётливо расслышал в мурчании. Пугающая фраза, которая звучала в конец ужасающе от существа, не похожего на обыкновенного кота: «А вот это уже интересно». *** Остаток вечера прошёл в попытках найти место для собачьей лежанки в его крохотной квартирке на последнем этаже. Государство выдало ему социальное жильё как сироте. Начиная с момента получения этих метров Леон мечтал побыстрее переехать в место поприличней. Многоквартирные дома-муравейники какое-то время были весьма популярны, и народ с радостью бросился в дешёвые аппартаменты, но ее учёл одного: понятие «социальное жильё» подразумевает под собой самых отбитых маргиналов в соседях. Теперь желающих купить квартиру в таком доме днём с огнём не сыщешь. Впрочем, у этой квартиры было одно большое преимущество: прекрасный балкон для курения с видом на город. Вид был, конечно, временами так себе, но если смотреть не вниз, на распростёртые тела местных наркоманов, а вдаль, то можно было долго смотреть на возвышающийся вдали силуэт Нотр Дама. Псина очень странно покосилась на него, когда он ткнул пальцем на сложенный втрое плед и скомандовал «Место». «Я бы тоже не захотел, чтобы тут было моё место», — молчаливо согласился он с собакой, медленно укладывающейся на лежанку. «Площадка. В больницу. На дежурство», — мысленно проговаривал он, падая на кровать. Где-то вдалеке загрохотал гром. Отлично, гроза. Последняя была где-то с месяц назад. Он всегда хорошо спал под грозы. Собака заскулила, пряча нос за хвостом. — Место, Лилу, — едва ворочая языком, велел Леон. А после заснул так крепко, словно раскаты грома за окном были колыбельной. *** Он чувствовал их взгляд. Взгляд тысяч глаз, сливающихся в один, он смотрел как бы сквозь него, но видел самую его суть. Впрочем, он вообще не был уверен, что существует этот взгляд, что существует он сам и что вообще всё, что происходит — когда-либо происходило. Их были тысячи, миллионы, они, словно сотканные из дыхания ночи, и были составной частью того, что окружало его. Он не слышал их голосов, и в то же время прекрасно знал, что они хотят ему сказать. Их слова, невысказанные мысли — все они были в его голове. Они появились разом в его мыслях, заняв собой привычные думы, и пока он пытался отодвинуть их на задворки сознания то и дело неосторожно тянул за ниточки этого тугого клубка чужих слов. Кто ты? Ты не похож на нас. Уходи отсюда. Останься с нами. Ты знаешь, кто я? Почему мы видим тебя? Что ты такое? Почему ты здесь? Уходи прочь. Любимый? Это ты? В какой-то момент он не удержался и всё же приоткрыл один глаз. Он не увидел ничего, кроме окружавшей его тьмы, но всё же крепко зажмурился и крепче вцепился в мягкую шерсть — единственное настоящее явление среди этого моря незнакомых голосов и мнимых ощущений. Она сказала держаться крепче — и он держался. *** Леон проснулся совершенно разбитым. Собака послушно ждала его у дверей и он мысленно поблагодарил всевышнего, что она не полезла его будить. Возможно, они даже смогут сработаться. Кофе вместо завтрака — и вот он уже опять за рулём, везёт собаку побегать. С ума сойти, какой только фигнёй люди не занимаются — везти собаку побегать. Кошмар. На парковке оказалось относительно свободно. Лилу проворно выбралась из машины и тут же потрусила к пропускному пункту. Отлично, заодно покажет ему дорогу… — А, ты должно быть Леон? — охранник приветственно кивнул, — Лилу и тебя сюда затащила? Можно подумать, это она везла его сюда через весь город. Леон сделал вид, что не замечает заинтересованных взглядов охранника на своём лице. — Вроде того, — не стал возражать он, — Мне бы переговорить с кем, кто разъяснит, что мне делать с этой собакой. — Не понял? — нахмурился охранник, — А что с Марти? Леон вздохнул. — Марти сейчас наверняка выглядит похуже меня. — Что с ним? — на глуповатом лице отразилась озабоченность. — Он в больнице. В сознание не приходит. Больше мне ничего не говорят. Охранник покивал головой и наконец отстал. По его совету Леон отыскал Леблана — «главного по сучкам», как он выразился. И вот Леон уже где-то с четверть часа слушает лекцию на тему ухода за собакой. — Ты же можешь оставить её здесь, — вдруг сказал Леблан, коренастый мужичок лет пятидесяти с проплешиной на макушке, — Если тебе тяжело сейчас или… Я имею в виду — должно быть трудно отбиваться от врачей и успевать на работу. И он рассмеялся приятным густым баритоном. — Да, первое время было довольно затруднительно, — согласился Леон, наблюдая за собакой. Та как раз неслась навстречу инструктору, чтобы вцепиться в защитный рукав. Очень мило. А ещё пару часов назад она строила ему глазки. Ууу, суки, они такие… — Я хочу сказать, что на неё надо много времени. Её хоть и списали, но здоровья у неё — на семерых. Нужно много нагрузок — и физических, и умственных. Если хочешь — я переговорю с начальством, ей найдётся местечко. Леон медлил с ответом, глядя на собаку. Та стащила у инструктора рукав и под весёлый смех присутствующих на площадке понеслась в их сторону. Леон даже попятился, когда псина затормозила прямо перед ним и протянула ему свою добычу. — Однако, — растерянно сказал он, не торопясь принимать подарок. — Верни, — он указал рукой на инструктора. Собака покрутила своей безмозглой башкой, но всё же послушно потрусила обратно. — Эта собака привыкла ко мне, — медленно начал Леон, глядя, как Лилу возвращает рукав мужчине и галопом несётся к нему за заслуженным одобрением, — Но я не уверен, что со мной ей будет лучше. — Если очень захочется - можно и научиться быть хорошим хозяином, — пожал плечами Леблан, - Я помогу с ней в любом случае. — Мне бы хотелось время от времени приезжать сюда. Думаю, это пойдёт на пользу и мне, и ей. Леблан хмыкнул. — Хорошее решение, парень. Черкни себе мой номерок и звони, если возникнут какие-то вопросы, пока я решаю вопрос с бумажками. — Понял, — улыбнулся Леон, потрепав по голове собаку. Та не удержалась и лизнула его руку. Любвеобильная какая, смотрите-ка. Ещё около часа он наблюдал за работой инструкторов и мотал на ус. Время клонилось к обеду, когда он вдруг услышал за спиной знакомый голос. — Так и знал, что найду тебя тут. Леон обернулся и к своему удивлению увидел своего босса. — Мсье Люраши, — вскочил он, более чем удивлённый. — Сядь-ка, не искушай собак, — Люраши приветственно похлопал его по плечу, — Ответственный подход ко всему, что попадает в твои руки, даже если это просто собака, — вот именно та причина, по которой я рекомендовал тебя. Настроение стремительно ухудшалось. Он вспомнил Отье. — Это «просто собака» совсем не просто, как мне только что заботливо разъяснили. Впрочем, я и сам это подозревал. Люраши хмыкнул и поставил на скамейку свой дипломат. — Поэтому ты поехал на площадку, чтобы просить совета у профессионалов? — Верно. — Не думал оставить её здесь? — Думал. Люраши выдержал паузу. — И как успехи? — Не долго думал, — признался Леон, — Я видел, что с ней бывает, когда некому с ней заниматься. Я не абы какой любитель собак, да даже будь я им — у меня и собаки никогда не было. Пару минут они наблюдали за тем, как собаки носятся по площадке за людьми или друг за другом. — Вообще-то я пришёл попрощаться, — вдруг огорошил его мужчина. Леона как водой окатили. Люраши подал в отставку? Не предупредив никого из них? Он, конечно, уже был немолод, но выглядел вполне себе бодро. — Вы уходите? Люраши как-то виновато улыбнулся и добил его: — Если бы! Уходишь ты. У Леона перед глазами пронеслись перед глазами годы отличной службы, высшая школа**, оконченная с отличием, десятки благодарственных писем… Выходит, это всё из-за этой дряни. Врачи что-то нашли в его анализах? Настолько серьезное, что сочли необходимым уведомить об этом сразу его начальство, даже не дав себе труда сказать об этом ему? Что у него останется? Квартира к многоэтажке, кредит на машину и, если не повезёт — гиперактивная рабочая собака. Куда он пойдёт работать? — Какая безнадёга на твоём лице, — констатировал Люраши, — А я вообще-то ещё и поздравить пришёл. Он открыл дипломат и сунул ему в руки какой-то документ. — Поздравляю, ты командирован в Интерпол. Что? Где-то с минуту Леон смотрел на этот листок, а в голове у него не было ни единой мысли. Всё, что он видел — подпись Отье в углу документа, и куча печатей всех форм и размеров. — Это шутка? — хриплым от волнения голосом сказал он, поднимая голову. Глаза Люраши довольно блестели, как две маленькие голубые бусинки. — Когда это я последний раз шутил? Леон тщетно попытался припомнить хоть один случай. — Интерпол просил наших людей, — принялся рассказывать Люраши, — И ты вчера очень удачно вломился в кабинет Отье, когда к нему пришла ругаться дамочка, как раз оттуда. Леон припомнил сухопарую женщину, которая, казалось, была недовольна всем на свете. Выходит, для её недовольства были веские причины. — Словом, тебя запросили свыше. Это твой счастливый билет, парень. Люраши хлопнул его по спине, совсем не в своём духе. А Леон всё ещё смотрел на бесценный лист бумаги, где значилось его имя. Приказ о переводе. Командирован для работы в Интерполе. Дата закрытия командировки не указана. С ума сойти. Ему хотелось петь. — Выходит, вы совершенно ни причем? — Леон адресовал теперь уже бывшему начальнику пытливый взгляд. — Ну-у, — протянул Люраши, — Возможно, я слегка помог Отье решиться и таки поставить сюда свою подпись. Зная Люраши, Леон нисколько не сомневался, что большую часть хлопот он взял на себя. — Спасибо, — от души сказал Леон, и повторил: — Спасибо Вам! — Не подведи, парень, — Люраши щёлкнул крышкой своего дипломата и встал со скамейки, добавив с улыбкой: — А ты умеешь добиваться своего. Леон поднялся следом за ним. — Буду рад, если ты вернёшься, — мужчина протянул ему руку, а когда Леон крепко её пожал, на секунду подался вперёд и доверительно шепнул: — Но лучше бы ты не возвращался. — Шутите? — улыбнулся Леон. — Можешь записать этот день в своей памяти как «день-когда-старый-Люраши-пошутил». — Обязательно, — рассмеялся Леон, чувствуя что-то, чего очень давно уже не чувствовал. Спустя секунду, глядя вслед удаляющемуся Люраши, он узнал это чувство. Давным-давно он уже не испытывал подобного. Кажется, в прошлый раз это было тогда, когда он узнал, что он поступил в высшую школу. Да, сейчас он мог бы сказать, что он счастлив. — Лилу! — вдруг заорал он. Собака, игравшая с каким-то бурым собратом, вдруг заложила крутой вираж и понеслась к нему. Леон раскинул руки и собака, ни капли не раздумывая, бросилась ему на грудь. — Интерпол, Лилу! — Леон с размаху поцеловал собаку в холодный нос, — Грёбаный Интерпол! Лилу умильно проскулила и принялась лизать его лицо. Леон хохотал до тех пор, пока откуда-то сбоку не раздалось добродушное ворчание Леблана. — Сомневаюсь, что собаку стоит воспитывать именно так. Но Леону было плевать. Сейчас ему на всё было плевать. *** Он шёл быстрым шагом по больничным коридорам. Этот путь он мог бы повторить с закрытыми глазами — настолько часто он здесь бывал. Ему надо рассказать. Надо поделиться хоть с кем-то, кто это оценит! Кто-то, кто, чёрт возьми, не собака. Он оставил Лилу в машине. Собака вела себя тихо, поэтому он просто даже оставил ей какую-то музыку. Господи, он серьезно оставил собаке музыку?.. Последний поворот. Интересно, каким по счёту он будет? — Ты не поверишь! — вырвалось у него, стоило ему влететь в знакомый коридор. Но скамейка была пуста. Леон вдруг вспомнил, как вчера он высадил её у какого-то магазинчика — девушка явно не хотела, чтобы он знал, где она живёт. И бог с ней. — Увидимся, — махнул ей Леон, а она только улыбнулась и приподняла руку. Если они больше не увидятся — пусть у неё всё будет хорошо. Он вдруг нахмурился. Как её звали? Она называла своё имя? Кажется, не называла. Почему он не спросил? Почему это не показалось ему важным? Перед глазами встало её лицо. Черты её он видел смутно, хотя секунду назад мог бы поклясться, что очень хорошо помнит, как она выглядит. - Я - тень, - прозвучал в ушах её голос. И это было, кажется, единственное, что накрепко засело в его голове. — Вы — Леон Моро? — вдруг раздался голос за его спиной. Леон развернулся и встретился взглядом с мужчиной лет сорока пяти. — Я. Мужчина как-то странно поглядел на него. — Должен сообщить Вам, что Мартин Лэро скончался несколько часов назад. Соболезную. Леона как будто ударили чем-то тяжёлым. Он пошатнулся, медленно оседая на скамейку. — Мсье, Вам плохо? Леон прохрипел что-то утвердительное и попытался было ослабить затянутый галстук, но с удивлением обнаружил в ладони какой-то листок. Листок? Точно. Приказ о переводе. Командирован в Интерпол. Он отдёрнул руку, словно бумага жгла руку. Господи, что он делает? Какой Интерпол? Чёрт возьми, Леон, что ты, твою мать, делаешь? Зачем ты попёрся туда? Зачем ты забрал эту чёртову собаку? Его руки тряслись, как и тогда, в полицейском участке. Тогда они были в крови его застреленного какой-то уличной мразью отца. А сейчас в этих руках был приказ о переводе в Интерпол. Дерьмо. Дерьмо, Дерьмо, ДЕРЬМО. — Мсье, выпейте это. И в его руках вдруг появился пластиковый стаканчик с водой. Может быть, эта вода сможет смыть грязь с его рук? Он подавил желание опрокинуть стаканчик на листок. Забросил в себя одним залпом, подавился, с трудом сглотнул, так что даже слёзы выступили из глаз. — Ещё нужно? Леон медленно покачал головой. — Если вы хотите, у меня в кабинете есть коньяк. — Я за рулём, — выдавил он. — Не советую Вам садиться за руль в таком состоянии, — заметил доктор. — Там собака, — бросил он. Чёрт побери, Лилу. Как теперь отпустить её? Тупая, безмозглая рыжая собака. Тупой, безмозглый чернорожий Леон. Это же вообще всё, что осталось ему от Марти. Старая списанная собака, чертовски избалованная и не в меру активная. — Причина… смерти? Как же нелегко давалось это слово. Марти и — умер? Да быть этого не может! Марти — пышущий жизнью, Марти, который давал ему, молодому парню, сто очков вперёд на любых испытаниях? Умереть? Как? — Вскрытие ещё не проводили… Извините. Видимо, он заметил, как побледнел Леон. Вскрыть Марти? Он вам что, консервная банка? — Прошу прощения, — Леон поднялся. Ноги держали на удивление крепко, — Мне пора. Оставив свой телефон доктору, он на негнущихся ногах вышел из больницы. Открыл дверцу машины. Сел в неё. И только потом вспомнил, что он не один. Лилу смотрела на него так, словно и сама всё знала. Она тихо заскулила, но даже не попыталась ничего сделать. С тихим вздохом Леон упёрся лбом в руль и несколько долгих минут они сидели именно так. Он — закрыв глаза, она — глядя на него. Наконец, он приоткрыл один глаз и погладил собаку по голове. Та прижала уши и зажмурилась под этой лаской. — И их осталось двое, — прошелестел Леон, улыбнулся, а потом наконец разрыдался.