Город Роз

Посвящается первому ЕГЭ бестлочи. Всё, кроме одного куска. Он посвящается Луне. Почему они стоят и смотрят? Почему их рты открыты? Они кричат? Он переводит взгляд ниже, смотрит на мокрый асфальт, на клочья снега, на человека, распростертого на мокром асфальте… Кто этот человек и почему на нём отцовская куртка? Осознание, медленное, тягучее, как сладкий мёд, обволакивает его сознание. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Он сам не заметил, как преодолел это расстояние. Не заметил, как ладошками пытался удержать кровь в том месиве, которое некогда было самым близким для него человеком. То, что его руки были в крови чуть ли не до самых плеч, он заметил часа через полтора, когда его, потерянного мальчишку, приведут в полицейский участок. Но сейчас… Сейчас он пытается остановить кровь. Пальцы пытаются нащупать края раны, но раз за разом погружаются в кашу из плоти и ошмётков некогда белой рубашки. На секунду ему кажется, что у него получилось — кровь перестала идти. Перестала же, да? Да, точно, перестала! А потом он понимает, что больше нечему вытекать. А люди вокруг? Они стоят и смотрят. Он смотрит на них снизу вверх, а они окружили его плотным кольцом и буравят своими бездушными взглядами. Толпа зрителей. Они не помогут. Они здесь только ради зрелища. Он чувствует себя цирковым зверем и что-то от этого обрывается внутри. Руки всё ещё раз за разом касаются мерзкой холодной каши. Пальцы судорожно перебирают кусочки. Что за это ошмётки? Нужно найти рану, зажать её, вдеть в ушко нить, прокалить иглу, свести края, шить… Чьи-то руки пытаются оттащить его от отца. — Мальчик, идём… Мальчик? — Сынок, ему не поможешь… Сынок? Но это не его отец! Его — да вот же он! вы что, ослепли? — лежит прямо здесь. Он выскальзывает из цепкой хватки и бросается к отцу. Руки вновь погружаются в стремительно остывающее месиво. Пальцы вновь и вновь перебирают кусочки незнамо чего, перебирают до тех пор, пока эти частички не истончаются до мельчайших волосков. Резкий металлический запах крови в носу постепенно уходит, почему-то пахнуло псиной. Пальцы блуждают, не подчиняясь приказам своего хозяина, но тот вдруг понимает, что под ними — тёплая плоть. Тёплая, пульсирующая плоть. Значит — бьётся. Значит, у него получилось. Она справился. «Что ж, а вот сейчас и можно терять контроль над собой», — думается ему. И сознание обволакивает спасительная тёмная пелена. *** Что-то мягко толкнуло его в бок. Ещё раз. Третий. Ну неужели нельзя дать поспать? Что за спешка? Ещё пять минуточек… Он переворачивался на другой бок, когда что-то острое с силой ткнуло его между рёбер. Ауч!.. Он приоткрыл один глаз и с укоризной поглядел на того, кто мешал ему спать. — Я не лягушка, — проворчал Этьен, сонно потирая глаза. «Ты опаздываешь на занятия», — сдержанно пояснил журавль и, не удержавшись, добавил: — «Я не ем лягушек». — Но спать им тоже не даёшь, — Этьен с наслаждением потянулся, — Ты жаворонок что ли? «Ты не очень наблюдателен, Этьен. Я — журавль», — сухо отозвался Грю. — Жаворонок. Так называют тех, кто рано встает по утрам. А тех, кто поздно ложится и поздно встаёт — совами. «Фамильяры не спят. Ну, может, кто-то и может, но я так и не научился». Учиться спать. С ума сойти. За те две недели, что прошли с тех пор, как он заключил контракт, журавль рассказал ему множество вещей, которые никак не могли уложиться у него в голове. Выяснилось, что фамильяры не спят, не нуждаются в пище, могут менять свой размер и управляться с кухонными приборами. Правда, скорее всего таким талантом обладал только Грю — его стихией было электричество. Журавль, кажется, не совсем был с этим согласен. До встречи с Этьеном, как он сказал ему на днях, он полагал, будто его стихия — молнии. Наверняка он мнил себя Громовержцем Зевсом. А тут выяснилось, что практически его навыки годятся лишь для починки мелкой бытовой техники. Этьен не стал ему говорить, что вообще-то тот старый ноутбук, который журавль пытался починить всю минувшую неделю, безнадёжно сгорел… Он рассказал ему про стихии и про метки. Про духов и фамильяров. Про химер, оборотней, перевёртышей и Тьму. Он не касался только одной темы, которую Этьену хотелось узнать едва ли не больше всех остальных. Грю никогда не рассказывал о себе. «У тебя пара минут до того, как приедет Луи». Этьен бросил взгляд на часы. — Раз уж ты решил меня клевать, не мог сделать этого раньше? Журавль вдруг смутился. «Извини. Я читал». Этьен вздохнул и распахнул шкаф. — Что сегодня? — спросил он, влезая в брюки. «Лавкрафт. Знаешь его?» Этьен хмыкнул. Знает ли он? Да у него сейчас вся жизнь — сплошной Лавкрафт. — Отличный выбор. По дороге в школу они разговаривали. Этьен, кажется, привык к голосу Грю в своей голове и перестал дёргаться каждый раз, стоило журавлю заговорить после длительного молчания. По крайней мере он научился не показывать виду перед окружающими — первые пару дней Луи подозрительно косился на него в зеркало заднего вида. — Луи, я сегодня останусь на Мюге. Опять, — подал голос Этьен, когда они подъезжали к школе. Мужчина прогундосил что-то, означающее, что он понял. «Думаешь, Дэм придёт?» «Разумеется». «Я про физкультуру. Он не ходил на прошлой неделе». «Ему должны были запретить. Но если бы он хотел, то и на предыдущей неделе пришёл бы». С этим трудно поспорить. Именно так он бы и сделал. «Насколько я успел изучить Дамиана», — продолжал журавль, пока они шли до зала, — «он всегда делает так, как хочется ему. И не особо прислушивается к мнению Гюго». В общем-то, для этого и не надо было особо хорошо его знать. Дамиан появился в школе спустя три дня после инцидента в торговом центре. Учителям он обещал предоставить бумаги о выписке сразу, как только главный врач, находящийся в отпуске, поставит на них свою подпись. Главный врач появился в школе под конец дня — злой, явно невыспавшийся и очень раздражённый тем, что один из его пациентов сбежал из больницы. Судя по его виду, отпуска у него не было лет десять, а то и больше. Он хмурил кустистые брови и сверлил Дамиана взглядом, а тот, на редкость покладистый, всё равно пытался убедить его в важности грядущей контрольной. Забавное было зрелище. Неделю спустя его всё же выписали из больницы, хотя и запретили ходить на занятия. Дамиан благоразумно умолчал, что это касалось всех занятий, и не ходил только на физкультуру. Этьен подозревал, что и после того, как у него истекут все легальные освобождения от физкультуры, он и тогда не будет появляться в зале. Что ж, его право… Правда, перед Дарио ему придется оправдываться самому. «Не думаю, что уроки физической культуры пойдут ему на пользу. Зачем вообще нужен этот предмет?» — недоумевал журавль, пока они шли по светлому школьному коридору. «Не в этом дело, Грю», — Этьен поскрёб подбородок, — «Это просто галочка. Все прекрасно осознают практическую бесполезность этого предмета». «Зачем тогда он вообще нужен?» «Чтобы понизить средний балл. Или повысить, если ты совсем тупой и физкультура — единственное, что тебе удаётся». «А говоришь цивилизация тут у вас…» Литература. Литература, которую терпеть не может Тутси Шелтер. Тутси Шелтер, которая сейчас лежит в больнице и помирает со скуки. Каждый раз, когда он приходил, она шутила и улыбалась. Говорила, что сделает татуировку, чтобы скрыть чёрные шрамы, при этом весело сверкая глазами на сидящего напротив отца — угрюмого мрачноватого типа с седыми висками. Он смотрел на Этьена с такой укоризной, словно он и только он был виноват в том, что произошло. Правда, всё было не совсем гладко. Вчерашний день тому доказательство. Он нёс с собой конспекты занятий по физике и целый сборник задач, надеясь, что её это развлечёт. Она заметила его не сразу. Несколько долгих секунд прошло прежде чем она наконец поняла, что не одна. Но до того, как Тутси успела расплыться в довольной улыбке, Этьен всё же успел заметить выражение её лица, когда она думала, что в палате никого нет. Совершенно потухший взгляд, безжизненно откинутая на подушки голова и поза, как у… — Этьен! — расплылась она в улыбке и подалась вперёд. На секунду можно было подумать, что это был мираж. Но лишь на секунду. В конце концов, искра в глазах разгоралась куда медленнее, чем привычные движения тела и рук. Этьен присел на стул рядом с ней и пожал маленькую ладошку. — Ты в этом халате похож на моего доктора, — улыбнулась она и вдруг слабо толкнула его в плечо, заметив с укоризной: — Ты, конечно красавчик, но всё равно не прощу, что не пришёл в воскресенье! — Ты же знаешь, что посетителей не пускают по выходным, — невольно улыбнулся он. — А Дэму это не помешало, — фыркнула она. — Дэм был у тебя на выходных? — растерялся Этьен, — Как его пустили? — Не знаю, — Тутси зевнула, — Я проснулась после операции, а он был тут. Правда, он заснул в кресле, так что я не стала его будить. Его же выписали домой, разве нет? — Вроде бы да, — пробормотал Этьен, нахмурившись. «Скорее всего, он зашёл через окно. Не самое лучшее решение». — Да уж… — выдохнул Этьен. Тутси трактовала его вздох по-своему. — Не переживай, — она успокаивающе похлопала Этьена по руке, — Я уверена, ты тоже найдёшь способ пробраться ко мне на выходных. Этьен пристально поглядел на девочку. Почему-то у него язык не поворачивался называть её девушкой, хотя она не намного младше его самого. В данную минуту у неё был вид человека, которого впору отправить на пенсию. — Тутси… У тебя всё нормально? — осторожно спросил он, — Я знаю, торчать тут — не подарок, но если я могу что-нибудь сделать?.. Тутси замахала руками и потрясла головой, но он не думал останавливаться. — Если хочешь, я могу приходить чаще. Или скажу Дэму, чтобы он… Не знаю, чтобы он что. Принести тебе что-нибудь почитать. Кстати… Он судорожно вытащил из сумки тетрадь и небольшую книжку. — Это физика. Взял из школы. Могу принести что-нибудь ещё — ты только скажи!.. Тут ему в губы уткнулось что-то мягкое и Этьен понял, что нарвался. Тутси Шелтер заткнула ему рот ладонью и, насупившись, сверлила его взглядом. — Что же ты так трещишь-то, Господи, голова от тебя раскалывается… Она наконец отняла от его рта руки и откинулась на подушки. — Это твоя прерогатива, — с улыбкой заметил Этьен. — Вот именно что, — безэмоционально согласилась она, прикрыв веки. — Тутси. Как я могу помочь? Она приоткрыла один глаз. — Ты можешь вытащить меня отсюда? — Нет, но… — Можешь убрать эту дрянь с моего тела? — Тутси… — Ты можешь помочь матери Тессы, или может быть залечить эти ужасные шрамы на руках Дамиана? — Слушай, я не… — Можешь срастить мне ногу? Можешь обещать мне, что я смогу нормально ходить? Вот оно что. Она поняла, что сказала, и спрятала лицо в ладонях. — Господи, какая я дура!.. — глухо простонала она. Этьен неловко коснулся её плеча. Чёрт возьми, что ему сказать? «Что-то утешающее». — Шелти, что говорят врачи? — мягко спросил он. «Не слишком утешающе». — Не зови меня так! — прорыдала она, дёрнув плечом, — Шелти! Что выдумала! — Тутси… — Да замолчи же ты! — заорала вдруг она, — Оставьте меня в покое! Вы все! Она откинулась на подушку и зашлась в беззвучных рыданиях, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Этьен сидел и молчал, не в силах что-либо сделать. «Ты так и будешь ничего не предпринимать?»  — подал голос журавль спустя полминуты. «Да». Через несколько минут она всё же успокоилась. Открыла глаза и невидяще уставилась в потолок. — Почему ты ещё здесь? — наконец прошелестела она. — Жду. — Чего ты ждёшь? — чуть ли не простонала она, закрывая глаза. — Когда ты сможешь объяснить. Она бросила на него такой жгучий взгляд, что его хватило бы на то, чтобы спалить пару средневековых деревень. — Что тебе надо объяснить? — проворчала она, — Я уже всё сказала! — Объяснить, — терпеливо начал Этьен, — Что с тобой происходит и как я — лично я — могу тебе помочь. Она какое-то время долго смотрела на него, но потом наконец как-то кисло улыбнулась. — Ты до тошноты хороший человек, Этьен. На тебя даже беспричинно злиться не получается. Этьен позволил себе улыбнуться. — На Тессу с Дэмом ты тоже злишься? Тутси усердно разглядывала что-то на потолке. — Тесса нечасто заходит. Я её не виню, но… Да, это немного злит. Я понимаю, что ей тоже нелегко, но ничего не могу с собой поделать. А Дэм, ну… Она замялась. — С Дэмом трудно, — сухо заключила Тутси, — Мне кажется, что он столько всего перевидал, что просто посмеётся надо мной. Или же… — она умолкла на пару секунд, но всё же смогла из себя выдавить: — или же увидит, что я не та, за кого себя выдаю. — А за кого ты себя выдаёшь? — Этьен постарался не улыбнуться. Тутси по уши втрескалась — это и дураку понятно. Этьен не был особо силён в амурных делах, но трактовать эти пунцовые щёки как-то иначе было трудно. — За человека, который всегда смеётся, — отозвалась Тутси. Человек, который смеётся. Интересное амплуа. — Дэм не похож на человека, который ценит в людях только смех. Он и сам не особо смешлив, если ты вдруг не заметила, — Этьен дождался, когда она кивнет, и заметил: — Думаю, Дэму очень хочется быть нужным. Если он увидит, что ты в нём нуждаешься… — А зачем я-то ему сдалась? — сварливо перебила его Тутси. Этьен заговорщически улыбнулся. — Тутси, я не особо много понимаю в отношениях. Но я тебе точно скажу, что ни один нормальный парень не полезет в окно к девушке, до которой ему нет никакого дела. Тутси переваривала эту информацию, и какой-то огонёк стал понемногу разгораться в её взгляде. Это трудно было назвать счастьем или хотя бы надеждой, но, тем не менее, он был. И это было уже неплохо. — Так ты скажешь, что тебе говорят врачи? — спросил Этьен, не позволяя ей слишком уж далеко улететь в своих мыслях. — Что дело дрянь, — буркнула она, однако уже без прежнего отчаяния, — Говорят, что шансы ходить как раньше крайне малы. В лучшем случае я буду хромать до конца своих дней. Она швыркнула носом. Кажется, она опять собиралась разрыдаться. — Они не понимают, как эта дрянь влияет на меня. Вроде как она не особо вредит, в плане, пока они ничего не нашли. Один парниша, говорят, ослеп на один глаз, хотя только ножки в этой жиже помочил. Она поскребла ногтем простыню, не зная, что ещё добавить. Взгляд Этьена скользнул выше, вверх по щуплой руке. От локтя шли мелкие потёки чёрных шрамов, постепенно расширяясь и прячась в широком рукаве больничной ночнушки. Этьен знал, что эта дрянь начала свой путь с ключицы, растекаясь одновременно на плечо и руку, на лопатки и вверх, к шее. Сейчас отметины там закрывал широкий прямоугольник пластыря, наклеенный якобы из-за ссадин. — Это прозвучит странно, но сейчас ты сама себе больший враг, чем эти шрамы, — заметил Этьен, — Ты падаешь в бездну предположений, а их можно столько напридумывать, с твоим-то воображением. Она даже не улыбнулась. Хорошо, разрядить обстановку не получилось. — Они сказали, что нужна ещё одна операция, — глухо сказала она, — И если что-то пойдет не так… Она оборвалась, так и не договорив. Однако Этьен и так понял, чего она боялась. Что всё станет только хуже. Что она, возможно, вообще не сможет ходить. Что дремлющая дрянь, этот затаившийся внутри её тела змей вдруг проснётся и тогда… И тогда не проснётся уже она сама. Бог знает, сколько надо выдержки иметь, когда с тобой происходит подобное. Этьен неловко похлопал её по руке, но он и сам уже не мог поверить в собственное ободрение. Проклятье, этот чёртов Ворон… — Знаешь, я всё думала, — медленно начала она, почему-то запинаясь, — Тогда, когда я была на крыше со стражами, Тараскон заметил, что со мной что-то не так, даже раньше, чем я сама. Он просто схватил меня и потащил в воду. Этьен молчал. Возможно, если бы все они были бы чуть более внимательны, они бы заметили эту дрянь раньше? Да, они были в тени и их глаза не привыкли к темноте и ещё куча отговорок, но если?.. Если, если, если… — Он не дышал, когда Гюго нас вытащил. Я пыталась снять с него маску, но он очнулся. Если бы он не очнулся, то сейчас я бы знала, как он выглядит… «Да, это была бы интересная встреча», — рассеянно подумал Этьен. На секунду он представил, что было бы, скажи он Тутси о себе. Что бы она сделала? Делала бы вид, что ничего не произошло, изредка спрашивая у него о чём-нибудь? Делала бы многочисленные намеки, окажись они среди других людей? Растрепала бы журналистам или просто проболталась бы кому-нибудь первому встречному? «Нет», — одёрнул он себя. При всей его симпатии к Тутси Шелтер, он бы не доверил ей это знание. Вряд ли она захочет намеренно навредить ему, но с её страстью к пустой болтовне… «Тем более, что это не только твоя тайна», — назидательно заметил Грю. По его тону Этьен понял, что фамильяр разделяет его точку зрения. — Думаешь, он был бы рад, увидь ты его лицо? — осторожно спросил Этьен. Тутси посмотрела на него с таким возмущением, что парень невольно устыдился. — Думаешь, я совсем дура? Тараскон — такой же человек, как и все мы. И маску он носит для того, чтобы у него была возможность быть обычным человеком. И этот обычный человек мне жизнь спас. Трижды за вечер. И ты думаешь, что я бы сидела и смотрела, как он захлёбывается водой в своей глупой маске?.. Она так распалилась, что даже кулаком стукнула по кровати. — Нет, конечно, — примирительно согласился Этьен, поднимая руки вверх. — Мог бы хоть дырок в маске понаделать, по бокам, чтоб вода вытекала… Этот парень абсолютно не шарит в физике. Этьен подавил улыбку. — Не думаю, что он собирался плавать в этой маске. — Твоя правда, — выдохнула Тутси и откинула голову на подушки, но тут же приоткрыла один глаз и покосилась на Этьена, — Шёл бы ты домашку делать. — Уйду, когда скажешь, когда будет твоя операция. Она нахмурилась. — В пятницу. Но не думаю, что вас пустят на выходных. А в пятницу я вам приходить запрещаю, у меня вечером свидание с отходняком… Этьен невольно улыбнулся. — Если что — Дамиан залезет к тебе через окно. А не полезет — я его заставлю. Наконец-то она тоже улыбнулась. Этьен встал, но вдруг вспомнил, что не задал ещё один вопрос. — К тебе Тесса не заходила? — Заходит, — отозвалась Тутси, — реже вас, но я её не виню. Учёбу и волнения о матери довольно трудно совмещать, я так думаю. Мой папа бросил работу и приехал сюда, чтобы волноваться за меня, — она хмыкнула и доверительно добавила: — Местами он делает только хуже. Совмещать учёбу и волнения? Но ведь Тесса не ходит в школу?.. «Думаю, Тутси этого знать не стоит». Тоже верно. Он не видел Тессу с того самого дня. Нет, он, конечно, видел её в коридоре, сидящую перед дверью в закрытый коридор, но поговорить им так и не удалось. Он пытался заговорить, но этот диалог оказался монологом. Дамиан отговорил его предпринимать ещё подобные попытки до тех пор, пока она не заговорит сама. Что ж… Это было мучительно — видеть, что происходит с человеком, и не иметь абсолютно никакой возможности ему помочь. Последний раз, когда он видел её, он вдруг всей душой пожелал, чтобы его до сих пор непонятная стихия хоть как-то могла ей помочь. Хотя бы немного. Неужели это так сложно?.. — Кстати, она спрашивала о тебе, — продолжила Тутси, не замечая, что Этьен погрузился в свои мысли. — Обо мне? — переспросил он. Внутри что-то ёкнуло и оборвалось. Она хочет поговорить? Ей стало лучше? Хуже? Что она спрашивала? — Что она спрашивала? — задал он самый важный, на его взгляд, вопрос. — Когда ты обычно приходишь и всё, — Тутси вдруг прищурила глаза, — Она уходила всегда за полчаса до твоего прихода. Вы что, повздорили? Она не хочет его видеть? Что? Это чувство нельзя было описать «как холодным ведром окатили», но вот стаканом… Да, кто-то словно вылил на него стакан ледяной воды. — Я думала, что она хочет с тобой ко мне приходить, но по-моему она тебя сторонится, — Тутси нахмурилась, — Ты ей что-то сделал? Признавайся. — Ничего, — пробормотал Этьен, всё ещё не понимая, что происходит. Что он тогда ей сказал? Ничего такого, что могло бы её обидеть! Так, он пришёл, сел рядом с ней… Или нужно было сперва спросить разрешения? Он ведь спросил разрешение присесть, да?.. «Ты слишком много думаешь». Да, наверное. Ерунда, он бы даже не заметила этого. Но что он ей тогда сказал? «Ты всегда можешь на нас положиться». «Если захочешь поговорить — я рядом». «Этьен, ты думаешь не о том…» Проклятье! Он пообещал, что будет рядом, а сам!.. Не нужно было слушать Дамиана. Надо было быть рядом с ней. Прогуливать школу, если придётся. Чёрт возьми, вокруг Тутси все ходят на цырлах: Дэм лазит в окна, Этьен приходит чуть не каждый день, из Англии прилетел её отец. А у Тессы, — Тессы, у которой пострадал самый близкий для неё человек, — у Тессы никого не было в этом совершенно чужом городе. Проклятье. Он такой идиот. Идиот, идиот, идиот. — Что это с тобой? Ты как будто призрака увидел. — Мне надо идти, — улыбнулся он, надеясь, что улыбка получилась не слишком вымученной, — Я кое-что забыл. — Ну, беги, — зевнула Тутси. Когда он выскочил из палаты, вслед ему раздался сварливый голос девочки: — Чтобы в понедельник — как штык!!! Он бежал по незнакомым коридорам, то и дело забредая не в то крыло. Когда он уже дошёл до пятого колена семьи архитектора, спроектировавшего эту больницу, он наконец увидел знакомые створчатые двери. За ними — коридор, за ними — Тесса. Этьен влетел в двери, до полусмерти напугав какую-то крикливую медсестру, завернул за угол, поскользнувшись на повороте и… Скамейка была пуста. Никакой Тессы. Ничего. Но она же должна быть здесь, да? — Мсье? Он не сразу заметил доктора, стоящего буквально в двух шагах от злосчастной скамейки. — Могу я помочь? Он узнал его. Да, кажется, это лечащий врач Тутси. Кажется, это про него что-то говорил Дамиан. Поразительно, насколько бывают слепы люди, когда они видят то, чего видеть не хотят. — Девушка, — выдохнул он, задыхаясь от долгого бега, — здесь сидела девушка. — Когда? — растерялся доктор. В его руках был какой-то клочок бумаги. Этьен даже разглядел пару корявых цифр, выведенных то ли детской, то ли просто дрожащей рукой. — Всегда, — просипел он. — Простите? — доктор приподнял кустистые брови. — Да что ты заладил, как грёбаный попугай?! — рявкнул Этьен, не успев даже удивиться самому себе, — Девушка. Сидела здесь. Две недели. Она никуда не уходила, я точно это знаю. Она сидела здесь и ждала. — Чего? — Когда откроются двери. И он мотнул головой на запертую дверь. Дальше по коридору от них удалялся человек в костюме. Он шатался, как пьяный, и придерживался рукой за стену. Кажется, у кого-то тоже был не слишком весёлый день. — Полагаю, она ушла. — Куда? — Домой? Где она живёт? Почему он никогда не спрашивал? Чёрт возьми… «Ты слишком себя накручиваешь, Этьен». Он не говорил с ней почти две недели. «Один вечер ничего не решит». Это же целый вечер. Целая ночь. Целый завтрашний день, который у него уйдет на то, чтобы узнать её адрес. А он узнает, даже если ему придётся вломиться в кабинет директора Д’Эстье и найти адрес Тессы среди кипы его бумажек. «Отлично, у тебя есть план, а теперь мы можем пойти домой…» Ночи стали длиннее. За такую ночь может произойти много чего. Споткнувшись о собственные домыслы Этьен вдруг явственно ощутил, как его разум окутывает мягкая нега. Журавль. Журавль пытался забрать над ним контроль. «Прекрати». Удивительно, но у него даже получилось собрать мысли в кучу, чтобы сказать это. «Ты должен успокоиться». «Прекрати, Грю». «Нам нужно идти». «Мне никуда не нужно. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое!» «Нет». Теперь он злился. О, чёрт возьми, он был в ярости. Холодная, пронзающая ярость, словно ток от старых нерабочих часов, но гораздо, гораздо сильнее. «Я же сказал, уходи!» Мягкое, но настойчивое давление вдруг исчезло. Он словно вынырнул из приятной дрёмы, разбуженный оглушающей трелью будильника. Журавля больше не было в его голове. Впервые за две недели он был наедине со своими мыслями — только пробирающие слабыми электрическими разрядами часы напоминали, что журавль близко. Его трясло, трясло так сильно, что он схватился за стену. Может быть, тот мужчина в костюме тоже только что впервые в жизни запечатал своего фамильяра? — Мсье, вам плохо? — Я просто… «Впервые запечатал фамильяра», — хотел сказать он, но не смог. — Не переживайте, я уверен, что с ней ничего не случится. Широкая рука доктора ободряюще сжала его плечо. Когда это он успел подойти?.. — А со мной?.. — растерянно спросил он, не вполне понимая, что он говорит. Доктор посмотрел на него поверх очков. — Вот что, молодой человек. У меня наверху есть коньяк. Думаю, вам не помешает выпить. — Мне шестнадцать, — прошелестел Этьен, оседая на скамейку. Интересно, эта слабость в ногах — это его собственная, или всё из-за того, что он запер Грю? — Значит, вино. Идёмте. Он буквально дотащил Этьена до своего кабинета. Кажется, они провели там около получаса. Кажется, вино было безвкусным. Кажется, он даже довёз Этьена до дома на улице Мюге. Кажется, к концу вечера Этьен даже успокоился. И уже когда он смог расслабиться в постели, падая в долгожданный сон, он ощутил, как журавль, выбравшийся из часов, мягко окутывает его разум. — Эй, Земля вызывает! Этьен вздрогнул и с недоумением воззрился на девушку с волосами всех цветов радуги. — Прости, Мира — Этьен выдохнул и сжал переносицу. Голова неприятно гудела. Интересно, с чего бы это. — Ничего. Я спрашиваю, слышал ли ты что про Тутси. Она скоро вернётся? — У неё сегодня операция, — отозвался Этьен, поправив сумку. — Значит, не скоро, — заключила Мира и вдруг с каким-то напором спросила прямо в лоб: — Вы встречаетесь? — Что? — растерялся Этьен. — Я просто спросила, — Мира безразлично пожала плечами, — Можешь не отвечать. — Нет, мы не встречаемся, — всё ещё удивлённо проговорил он. — Понятно. А с Тессой? — Мира, ты что, решила проверить все слухи у первого лица? — устало вздохнул Этьен. Эти слухи ходили чуть ли не с первого дня их учёбы. Стоило только найти себе друзей, как вокруг вас сразу же начали ходить толки. По большей части это произошло оттого, что все они вчетвером были новичками. Конечно, к ним иногда присоединялись ещё и Доминик с Чекли, но с этими двумя всё и так было ясно. А вот посудачить про двух парней и девчонок, с которыми они шляются, было куда интереснее. Особенно если один из них — красавчик-аристократ. От Дамиана отстали довольно быстро — нелюдимость не слишком располагает к себе людей, а вот Этьен попросту не привык отвечать неучтиво кому бы то ни было. И вот — результат. По всей школе ходят домыслы о его личной жизни. О девушках, с которыми его якобы замечали. Иногда его видели целующимся с парнями. Этьен бы и сам хотел разок увидеть себя целующегося с парнем. Ну так, для себя, чисто посмеяться над этим театром абсурда. — Ну я… — Слушай, давай расставим все точки над «и»? Будешь моим специальным корреспондентом: я тебе — эксклюзив, а ты мне — хотя бы неделю без глупых слухов. Как тебе идея? Девушка только растерянно похлопала глазами. Наверное, у неё голубые глаза. Ни на каких других её сиреневые линзы не смотрелись бы настолько естественно. Этьен вспомнил про Лемони и внутри что-то защемило. На секунду он представил, что будет, если он выдаст Мире что-то вроде: «мне нравится одна девушка из психбольницы». Он и сам не был уверен, что это правда, но его симпатию Лемони точно заслужила. — Я ни с кем не встречаюсь. Ни с девушками, ни с парнями. Слышишь? У меня никого нет. Никто из тех, с кем я общаюсь, мне не интересен, и я не собираюсь ни с кем встречаться в ближайшую вечность. Мира пару секунд растерянно пялилась на него, а потом вдруг опустила глаза. «По-моему ты ей нравишься». Чёрт. Об этом он не подумал. — Я просто хотела предложить тебе присоединиться к нам за обедом, — неловко сказала она, — Девчонки уже неделю пытаются затащить тебя к нам. Ты всё время уходишь обедать в парк и мы подумали, что ты там не один, вот они и не… Ну ты, понял. Вот оно что. В парке он старательно следил за тем, чтобы не было хвоста, и сворачивал в один из укромных уголков к старому зданию с хлипкой пожарной лестницей, вмонтированной прямо в стену. С этого здания можно было попасть на один из корпусов школы, откуда по второй лестнице, на этот раз более удобной, он поднимался на удобную широкую крышу спортзала. Обычно там его ждал Дамиан. Две недели назад, когда он, не видя смысла торчать в столовой одному, ушёл в парк, его окликнули сверху. Гюго парил над его головой, как какой-нибудь стервятник, и красноречиво предлагал следовать за ним. Сокол привёл его сюда, а после они встречались здесь почти каждый день, обмениваясь новостями. Телефона у Дамиана не было, поэтому пришлось Этьену ползать по крышам. А ведь когда-то он орал на всю гостиную, что этого он делать не собирается… — А. Вот оно как, — только и смог сказать он, — Хорошо, я к вам присоединюсь. — Отлично! — обрадовалась Мира и даже в ладоши хлопнула, — Тогда увидимся! Она помахала ему рукой на прощание и довольная двинулась прочь по коридору. «Что если сегодня Дамиан будет нас ждать?» «Его не было три дня», — подавив раздражение, отозвался он, — «Да и будь он там — он только спрашивает, но ничего толком не объясняет. Ходит на занятия тогда, когда ему вздумается, и уходит, когда ему надоест. Прошло две недели, а он толком ничего не разузнал». «Дамиан был ранен. Он потерял много крови, и по-хорошему ему вообще бы не следовало покидать больницу. Но он умудряется ходить на занятия и быть Тарасконом. Просто признай, что ты злишься только потому, что сейчас ты один». «Я не один». «В самом деле?» «У меня есть ты». «Не пытайся прикрывать мной свои проблемы, Этьен». «Что ты хочешь от меня услышать?» Этьен едва не застонал. Порой этот фамильяр изрядно выводил его из себя. «Что-то помимо жалоб на тяжёлую жизнь», — сухо заметил журавль и умолк. Этьен сердито хлопнул дверью в класс, заставив вздрогнуть нескольких одноклассников. Нужно было сказать Мире, что у него есть одна птичка-мозгоклюйка. Интересно, какие бы сплетни пошли по школе после этого заявления. *** Где этот придурок? Он мерил шагами крышу. Это важно. Это чертовски важно, а этот белобрысый опаздывает. Дамиан с досадой пнул подвернувшийся под ногу камешек. У него не было телефона и он не мог связаться с Этьеном. Иногда он вспоминал, сколько телефонов он украл за те годы, что он провел под крылом Сатора, и думал, насколько сильным будет его грех, если он раздобудет ещё один?.. «В десять раз больше, чем был», — отозвался сокол. Гюго парил в небе, нарезая большие круги над школой. Отсюда он казался каким-то озабоченным несуразным голубем. «Ты говорил, что человек — сам себе Бог. Значит, если я решу, что воровство — это не грех, то оно и не будет таковым». «За голубя ты мне тоже ответишь, мистер Сам-себе-Бог. Ты не выбираешь, что есть грех, а что — нет». «Ты же сам сказал, что Бог в человеке. А значит и вера в то, что есть грех, что — нет». «Если ты задумываешься, насколько сильным грехом будут твои действия, значит и сам ты в глубине души уверен, что это грех. Это значит, что у тебя уже есть сформировавшиеся нравственные принципы, для себя ты уже решил, что есть хорошо, а что плохо. В таком случае грех останется грехом, даже если ты совершил его по великой нужде». «Мне не нравится твоя религия», — буркнул Дамиан и навалился спиной на стенку вентиляционной трубы. Он моргнул, меняя зрение на соколиное. В парке внизу топтали тропинки десятки разных людей, но ни одной белесой макушки среди них не было. Он вдруг почувствовал неприятное чувство, словно кто-то щекотал его внутренности. Дамиан моргнул, возвращаясь в своё тело, нахмурился и неосознанно потёр грудь, словно это могло ему как-то помочь. Неприятное ощущение прекратилось так же внезапно, как и началось. Странно. «Что у тебя?» Он видел, как сокол заложил крылья и теперь несётся к нему. «Ты не знаешь, что это за?..» Что-то сильно ударило его в грудь и вышибло воздух из лёгких. Крепкие руки притянули его сзади и вдавили в стенку шахты. «Дэм?» «Огоньку не найдётся?» — спокойно спросил он, стараясь не обращать внимания, что в лёгких почти не осталось воздуха. Сокол приземлился в паре метров от него и, угрожающе раскинув крылья, вспыхнул алыми языками пламени, освещая крышу ярким светом. Давление на грудь прекратилось и сбоку кто-то тяжело упал на колени. — Спасибо, — поблагодарил он сокола, и тот, недовольно сверкнув глазом, унял бушующее пламя. Дамиан протянул руку и, недолго думая, схватил за ухо упавшего человека. — Совсем сдурел?! — послышался возмущенный голос, и по руке прилетел увесистый шлепок. Он отнял руку и, потирая ладонь, с улыбкой сказал: — И тебе привет, Тесс-Тристесс. Девушка вскинула голову и гневно посмотрела на него. — Думаешь вообще что творишь? — Так вот как Лисёнок выглядит без маски? Жёлтые глаза тебе к лицу. — Ты отнял мою тень! — Справедливости ради, это был не я. «Учись нести ответственность за свои действия, птенец!» — Это больно! — Наверное, также неприятно, как если бы тебя ударили в грудь и пытались затащить в стену. — Не в стену, а всего лишь в тень, — буркнула Тесса, раздражённо дёрнув хвостом. — Разрешения-то ты не спросила, — пожал плечами Дамиан. Она что, серьезно обижается? — Я хотела застать тебя врасплох, — проворчала она. — В следующий раз предупреди. — «Застать врасплох» означает, что ты не подозреваешь о нападении. Кто из нас двоих иностранец? — Мы оба. И всё равно предупреди. «А давайте прекратим этот пустой разговор?» По лицу и рукам Тессы пробежала темно-фиолетовая тень. Уши и хвост исчезли, а глаза приняли привычный светло-карий цвет. — А давайте, — согласился Миналуш, по-кошачьи потягиваясь, — Давно не виделись, пернатик. «И тебе не хворать, валенок», — ядовито отозвался Гюго. — Чего хотела? — Дамиан протянул Тессе руку, помогая встать. — Узнать, когда ты перестанешь страдать фигнёй с Этьеном на крыше и начнёшь искать Ворона. А заодно, может, скажешь, чего ты хочешь о меня. Дамиан хмыкнул. — Я работаю над сетью информаторов. Правда, пока связать все нити воедино не представляется возможным. — Значит, за две недели ты не сделал ничего полезного? — невинно спросила Тесса. А она стала язвительнее. — Ну, — Дамиан демонстративно задумался, — Я более-менее оправился от ран, полученных тогда, навещал нашу общую подругу, наступил на глотку своей песне и связался с людьми, с которыми не хотел иметь ничего общего, а ещё учил уму-разуму совершенно зелёного стража. Дамиан сделал паузу. — Ах да, — улыбнулся он, — а ещё я не пропустил ни одной контрольной в школе. А что нового у тебя? «А вот это сейчас даже жестоко было». Тесса адресовала ему кислый взгляд. Что же, возможно, он и впрямь слегка переборщил. — В игру вступает Интерпол. — Они всегда начинают чесаться, когда есть подозрение на теракт, — отмахнулся Дамиан. — Они создают отдел по работе с контрактниками, — невесело добавила девушка. Дамиан нахмурился. Что за бред? — Подробнее? — Все, что я слышала. — Они будут помогать или мешать? — Зная наше правительство — скорее второе, — мрачно заключила Тесса. Дэм смотрел на девушку, не вполне понимая, что теперь делать. Итак, к перечню проблем добавляется ещё и правительство. Хорошо что РАЙД не подтянули, и на том спасибо. Тягаться с нацгвардией у него бы не хватило ни сил, ни такта. Да даже будь они на их стороне, политик из него был так себе. Правительство избавится и от него, если сочтут Тараскона и компанию опасными для города. И всё это — невзирая на все их договорённости. Стражи защищают город, но ни закон, ни кто бы то ни было ещё не защищает стражей. Ничего не мешает правительству объявить неугодного им стража преступником по липовому делу и упрятать до конца его дней за решётку, даже если они не смогут — а они не смогут, будьте уверены — стянуть с него маску. Так и проторчишь в своей Бастилии, этакая неугодная властям Железная Маска. Политика — опаснейшая вещь. В ней нет правды, в ней нет справедливости. Даже согласись Интерпол сотрудничать с ними, нож в спину можно ожидать в любой момент. Дела осложнились в сотню раз одной-единственной новостью Тессы. — Ты уверена? Откуда ты узнала? — От одного копа, который страстно желал туда попасть, — мрачно ответила она. Кажется, девушка и сама понимала, сколько осложнений несёт в себе эта новость. — Ему можно верить? Ты подслушивала? Не думаешь, что он специально тебе это скормил? Тесса медлила. — За той дверью, — медленно проговорила она, — у него был свой человек. Он хотел попасть в этот отдел, чтобы покончить с Вороном. Ему и самому досталось… Он рассказывал это Тессе, чтобы выговориться. Дамиан молчал, пытаясь решить эту головоломку. Он принялся расхаживать по крыше, наивно полагая, что ходьба заставит его мозги работать лучше. Чёрт возьми, в такое дерьмо он ещё не вляпывался… — Думаешь, стоит его перетянуть к себе? — неуверенно спросила Тесса, — Ты же пытаешься создать сеть осведомителей, разве нет? Почему бы?.. — Копа? Нет, ещё чего, — Дамиан раздражённо отмахнулся от неё. Первого встречного легавого в качестве осведомителя? Ещё чего. — Не факт, что он попадёт в Интерпол. Не факт, что он согласится. Не факт, что он не настучит на нас, лишь бы выслужиться перед остальными. Не факт… Да много что не факт, Тесса! Ты чем вообще думаешь? Он так завёлся, что даже остановился как вкопанный, наконец поглядев на неё. — Чем тебе так понравился этот парень, что ты готова посвящать его в наши дела, Тесс? Девушка как-то виновато ссутулилась. — Он подвёз нас до дома и угостил сэндвичем, — довольно протянул молчавший до того Миналуш. Тесса бросила на него гневный взгляд, который лишь распалил смешливые искорки в лисьих глазах. — Что ты вообще хочешь делать? — вздохнула она, опускаясь на истрескавшуюся поверхность крыши и откидываясь на кирпичное заграждение. — Сеть, как ты и сказала, — рассеянно ответил Дамиан, — Мне нужно больше глаз. Я хочу знать, кто он. До сих пор я пытался найти его своими силами. Я хочу знать, кто за маской. Знай мы, кто там — было бы легче с ним справиться. Выцепить его в тот момент, пока он принимает ванную, идёт в сортир или видит десятый сон. Нет смысла бороться с ним, когда он Ворон. Пострадают десятки людей и не факт, что мы его одолеем. Но если застать его врасплох… — И что ты собираешься делать? — перебила его девушка, — Убить? — Да. — Ты предлагаешь убить человека? Дамиан ошалело уставился на неё. — Тесса, где ты была две недели назад? Он уже убивает людей. Ты видела сводки? С кем я вообще разговариваю? Тесса, твоя мать одной ногой в могиле. Она вздрогнула. Лис гневно вздыбил шерсть и легко поднялся с бетона. — Следи за словами, щенок, — угрожающе плюнул он. «Вот только он птенец», — поправил его Гюго и совсем не по-птичьи прищурил глаза, — «Мой птенец». Вот вам и наглядное доказательство, почему Дамиану нельзя в политику. Он даже собственных союзников умудряется стравить друг с другом. — Расслабьтесь, вы оба, — устало вздохнул он и, обогнув недружелюбного лиса, тяжело опустился рядом с девушкой, — Прости, Тесс. Я совершенно не умею говорить с людьми, если ты ещё не заметила. — Заметила, — буркнула она, — просто такта у меня больше, чем у тебя. — Это плохо. Может, если бы мне почаще тыкали в косяки, я бы и на человека стал походить. «Как будто я это делаю недостаточно часто». Он пропустил слова сокола мимо ушей. Пусть себе курлычет… — Словом, если у тебя есть что-то ещё, что тебя во мне не устраивает — говори. Лучше договариваться на берегу, до того, как я начну тебе доверять в той мере, в которой это необходимо для ножа в спину из-за брошенных однажды лишних слов, вымахавших до снежного кома. Тесса молчала. Вспоминает все его огрехи? Составляет список? — Есть кое-что, — она тряхнула русыми волосами, сбрасывая оцепенение, — английский у тебя паршивый. — И это всё? — Дамиан усмехнулся, — Столько вариантов, а тебя бесит мой английский? — Английский человека из восточного Лондона, — уточнила Тесса, — Я не сразу узнала выговор. У тебя его почти нет, но некоторые фразы трудно искоренить. — Есть такое, — хмыкнул Дамиан. — Так это правда? Ты жил там? — Три года. Дамиан поднялся и двинулся к своей сумке. — Есть у тебя есть ещё правда-матка о моём дурном характере или ты идёшь на физику? Она фыркнула. — У меня окно. Могу поливать тебя грязью сколько мне вздумается в ближайшие полтора часа. — Замечательно. Но у меня есть идея получше. Как насчёт найти Этьена и подопнуть его в сторону этой крыши? Тесса опять помрачнела. — Я тебе что, лиса на побегушках? Он тебе нужен — сам и ищи. И она решительно скрестила руки на груди. «Выходит, Тутси была права». «Эта девчонка куда наблюдательнее, чем кажется. Правда, не уверен, что она может связать все эти ниточки воедино», — заметил Гюго, обращаясь только к Дамиану. — Что у вас с ним? — спросил он, стараясь придать голосу мягкость. — У нас с ним? Ничего. Я просто не хочу быть посыльным. «Переспрашивает одно и то же», — заметил Гюго, — «Тянет время на убедительный ответ». — А мне кажется, что ты его избегаешь, — ровным голосом возразил Дамиан, — В чём дело, Тесса? Ревнуешь, что он стал стражем на пару часов раньше тебя? Она окатила его таким презрительным взглядом, что Дамиан не сомневался — дело явно не в этом. — Из-за такой ерунды я бы даже не поморщилась, — выплюнула Тесса и тут же скривилась: — Разве что к тебе были вопросы, но Этьен тут вообще не при чем. — Тогда где он-то накосячил? — Дамиан закатил глаза. Ему уже надоело играть из себя доброго дядюшку психолога. — Тесса, я по жизни одиночка. И сейчас я в центре людской паутины без малейшего понятия, как их увязать друг с другом. Я не хочу знать, что одна из этих нитей может лопнуть в любой момент. Ты вообще не должна была знать, что Этьен — это Кюрен. Всё это — результат его первого… назовём это выходом в свет. — У меня нет претензий к Этьену, — нехотя буркнула Тесса, — У меня претензии к Кюрену. Вот оно как. — Что он ещё тогда натворил? — Дамиан с трудом подавил вздох. Тесса молчала гораздо дольше, чем он мог вынести. — Я слышу шорох крыс в кладовой, — вдруг зевнул Миналуш, — Если вы не возражаете… И он, даже не договорив, метнулся в ближайшую тень. Лишь на долю секунды в тени мелькнули раскосые жёлтые глазищи. — Гюго, ты не посмотришь, где там наш белобрысый друг? Сокол, не задавая вопросов, распахнул огромные крылья и секунду спустя уже набирал высоту. — Выкладывай, что тебя гложет, — вздохнул Дамиан, — сразу скажу, если тебе не нравится, что Кюрен вообще существует, то я тебя расстрою… — Я все думаю, — девушка перебила его, словно даже не слушала, — Что было бы, если бы он тогда не остановил меня. Если бы он разрешил найти маму. Ей было бы лучше? Она несколько часов провела в этой субстанции. Если бы я тогда не послушалась его, то она сейчас, возможно… Она замолкла, будучи не вполне уверена, что сможет продолжать. — Когда на тебе маска, ты себе не принадлежишь, — пробормотала она, — Так я ему тогда сказала, когда он чесал языком без фамильяра. Я знаю, что делала то, что сделал бы страж. Но в тот момент мне совсем не хотелось быть стражем. Она подтянула колени к подбородку и обхватила ноги руками. Дамиан не знал, что ему сказать. Чёрт возьми, почему общаться с людьми так сложно?.. — Я всё время думал, что было бы, если бы моя мать не была сумасшедшей, — вдруг сказал он, — Я бы, наверное, не так рано увидел Гюго. Не связался бы с дурной компанией, шрамов сейчас было бы поменьше, да и детство на порядок веселее бы провёл, — он невесело усмехнулся, — Это не самые светлые грёзы, но они хуже того, что произошло, лишь потому, что уже никогда не произойдут. Реальность, какова бы она ни была, для меня ценнее вымысла. Потому что она реальна. Потому что она не исчезнет, если я дойду до какой-нибудь счастливой точки. Потому что эту дорогу, которой я иду, никто не вырвет из-под моих ног. Я не всегда с ней согласен, но никто меня не спрашивает. Мне приходится принимать правила игры, которые меняются на ходу. И если откажусь — кто знает, куда тогда я приду? — Слишком складно говоришь для человека, который жалуется на недостаток коммуникабельности, — негромко проворчала Тесса, — Я и сама знаю, что он всё сделал правильно. Но я не могу просто расслабиться и улыбаться на его заботы, постоянно думая, что было бы. Она помолчала, явно собираясь с мыслями. — Мне просто нужно время, чтобы убедить саму себя в правильности его действий. А пока что меня тошнит от его внимательности, его слов, его лица, его прикосновений… Она обхватила себя за плечи, словно ей вдруг стало холодно. — Я знаю, что тебе нужно доверять тем, кого ты хочешь втянуть во всё это. И я знаю, что Этьен… Что Кюрен тебя не подведёт. Как и я. Я в игре, Дэм, и не собираюсь из неё выходить ни при каких обстоятельствах. Но не жди, что я буду плакать от счастья из-за общения с Этьеном, Кюреном и как там зовут его спутника. — Грю. Его зовут Грю. — Суть ты уловил, — заключила она и поднялась на ноги. Тут же мелькнула тень и Дамиан заметил, как с карих глазах девушки медленно угасают жёлтые искры. Лис явно умел незаметно возвращаться к своей хранительнице. — Увидимся на химии? — А вот это вряд ли, — фыркнул Дамиан, — Я не готов к контрольной. Тесса кисло улыбнулась. — Так что передать Этьену? *** Зачем он сюда пришёл. Для чего? В чём был смысл всего этого? Надо ли покорно принимать эти удары судьбы иль надо оказать сопротивление?.. Тёплая ладонь мягко взяла его за предплечье и просяще сжала. — Можешь показать ещё раз? — шепнула она, заглядывая ему в глаза. Этьен подавил обречённый вздох и покорно расстегнул манжет. Закатав рукав, он представил восторженным взглядом руку в почти затянувшихся царапинах. Стайка девчонок за столиком ещё раз ахнула. Та, что сжимала его руку, опять вцепилась в него тонкими пальцами с длинными ногтями. — Тебе и швы накладывали? — прочирикала она, обводя круги вокруг особо крупного пореза. Щекотно… — Да, только на тот, у которого сейчас твой палец, — сдержанно ответил он. Да прекрати же ты… — Могу поспорить, что ты даже не ругался, когда накладывали швы, — с улыбкой заметила она под хихиканье подруг. ЩЕКОТНО. — Мне сделали обезболивающее, — соврал он, резко отдёрнув руку. Облегчение… «Ты весьма эффективно оказываешь сопротивление, но лучше бы ты просто сбежал отсюда». Справедливо, но знать бы ещё как. — Представить не могу, что ты пережил! — обеспокоенно включилась вторая и вцепилась в его ладонь, не позволив ему застегнуть манжет, — Мы с девочками только и делали последние две недели, что обсуждали случившееся. Это не краем глаза уловил, как хмурится первая, чьего имени он даже не запомнил, на свою подругу. «Лайла», — тут же ожил журавль, — «А вторая — Жанетт». — Взглянуть в лицо смерти, — поддакнула третья, — И не лишиться рассудка — такое не все могут вынести. «Анетт». «Я всё равно не буду их запоминать, Грю». Лайла с милой улыбочкой склонила голову. — Смерть не сможет долго вынести его взгляд, — она хихикнула, — Не уверена, что кто-нибудь вообще сможет. «Что ж вы тогда всё не отлипните?..» «Может, ты бросаешь им не те взгляды». — Этьен, посмотри на меня! Он неохотно повернул голову в сторону Жанетт. — И правда, — хихикнула она, — Сложно. Я даже не знаю, как описать эти ощущения. Какой-то взгляд у тебя… Раздевающий. Столик взорвался оглушающим смехом. Не смеялся только Этьен и… — Взгляд василиска, — раздался скучающий голос Миры и Этьен даже порадовался — за это время он уже успел отвыкнуть от незаискивающих голосов, — Это так называется. Девушка лениво жевала сельдерей и старательно избегала взглядов подруг. — Это как? — вежливо улыбнулась Лайла. Кажется, она уже успела забыть, что Мира до сих пор с ними. «Внимания достойны только конкурентки». Этьена позабавила эта мысль. Мира оторвалась от сельдерея и подняла взгляд на парня. — У василисков глаза цвета райской лагуны, ясного июльского неба и сполохов молний. Ты не можешь смотреть в них, но и оторваться тоже не можешь. — Как точно она тебя описала! — Жанетт сжала его руку. «А ей не чужда поэзия!» — Да, они такие, — Мира не сводила с него взгляд, — Хищники. Сожрут с потрохами и глазом своим распрекрасным не моргнут. Этьен на секунду завис, но тут же подавил улыбку. Мира вновь уткнулась в тарелку с салатом, кажется, скрывая ухмылки. За столиком повисла тишина. — Хорошо, что Этьен не василиск, — слишком уж громко засмеялась… «Анетт». Да, она. Этьен собирался было сказать, что он не василиск и людей вообще-то не ест, а потом вежливо распрощаться, но стоило ему раскрыть рот… — Я не помешаю? Он подпрыгнул на месте и крутанулся, едва не свернув себе шею. Её было не узнать. Толстовка — скорее в духе Дамиана, а не её, — широкие свободные брюки, ни грамма косметики на лице и распущенные волосы. Всё это было так не похоже то, что он привык видеть, что он не сразу узнал в ней… — Тесса! — удивлённо приветствовала её Лайла, — Присоединяйся к нам, местечко найдётся. Мира как раз уходит! Со стороны Миры послышался звук упавшей на поднос вилки, а затем неразборчивое ворчание. — Нет, я ненадолго. Этьен вскочил со стула. Тесса. Это — Тесса. — Извините, — он изобразил улыбку на лице, украдкой вцепившись в локоть Тессы, — Мне пора. Спасибо за то, что составили компанию. Девушки разулыбались, а Жанетт даже подмигнула. Мира вместо прощания демонстративно закатила глаза. Они двинулись в сторону выхода из столовой. Пока Этьен шагал мимо столиков, буквально таща за собой Тессу, у него в голове всё вертелась одна назойливая мысль — где можно поговорить, чтобы им не помешали. Чёрт возьми, он не видел её… сколько? — Куда ты?.. — Надо поговорить, — бросил он, возможно не слишком любезно. Подсобка. Маленькое помещение, где уборщицы хранят моющие средства, ведра и швабры. Попасть туда можно только по электронному пропуску, но… Этьен схватился за холодную металлическую ручку и едва не вскрикнул, когда Грю пропустил электрический разряд через его ладонь. Красный диод моргнул пару раз и замок тихо щёлкнул. Отлично, конечно, но лучше больше не использовать силы Грю без действующей метки... — Сюда, — бросил он, закрыв за ними дверь. Он, не сдержавшись, порывисто прижал девушку к себе, крепко сжав в объятьях. Она даже не попыталась обнять его в ответ, но в эту секунду он просто был рад её видеть. Она в порядке, она вышла из той прострации, в которой была две недели, она, наконец, пришла в школу. Даже сама подошла к нему! Да, у неё сейчас непростое время и она наверняка… — И только за этим ты затащил меня в эту нору? В голосе была язвительность, которой прежде он никогда от неё не слышал. Тесса как-то умудрилась выпутаться из его объятий и уже уселась на какую-то тумбу в самом темном углу, так что Этьену пришлось сощуриться, чтобы её разглядеть. Солнечный свет, попадавший в каморку сквозь крохотное окошечко под потолком, неприятно резал глаза. — Нет, я не… — его бросило в жар, — Извини, если напугал. Я просто хотел поговорить с тобой без лишних свидетелей. — Если ты хочешь спросить, что я думаю о твоих глазах — то ты не по адресу, — буркнула она. — Ревнуешь? Вопрос сорвался сам собой. Он даже не успел толком его сформулировать — слова просто соскользнули с языка, не спрашивая его позволения. — К кому? — Забудь. Извини, я сам не понимаю, что я… — Если ты о тех сороках, которые пели тебе гимны — так они не в твоём вкусе. — А кто по-твоему в моём вкусе? Не туда. Разговор идёт совершенно не туда. И с каждым вопросом он всё больше и больше скатывается в бездну. — Почему все разговоры рано или поздно сводятся к тебе, Этьен? — раздражённо бросила она, даже не взглянув на него. Что? Все разговоры сводятся к нему? Когда такое было? Этьен глубоко вздохнул. Она злится на него — это очевидно. Не стоит провоцировать её на ссору, если собираешься извиниться. — Слушай, — начал он, — ты сердишься на меня, я понимаю. Не вполне согласен с твоими обвинениями, но оставим их до лучших времён, ладно? Потому что сейчас я хочу поговорить о тебе. — И вот опять, — фыркнула она, — Ты хочешь. Почему я должна делать то, что хочешь ты? Может, я вообще не хочу… — Потому что мне не всё равно, что с тобой происходит, — перебил он её. Да, перебивать некрасиво. Но лучше так, чем разговор опять скатится бог знает куда. К его удивлению, Тесса как-то разом поникла и хмуро уставилась в пол. Самое время сказать что-нибудь вразумительное. — Тесса, мне не всё равно, что с тобой происходит, — ещё раз повторил он, — Я хотел быть с тобой, но… — не стоит приплетать Дамиана, — …но подумал, что буду только мешаться. Он шагнул к ней, но положить руку на её плечо всё же не решился. — Прости, если я ошибался. Я не могу всё вернуть, но сейчас я рядом, — он всё же отважился сжать её плечо, — и если тебе нужен друг — я рядом. Она молчала. — В конце концов, зачем-то же ты подошла сейчас ко мне в столовой? Будет неловко, если она шла не к нему, а к Мире. Даже если это будет ложь, то момент всё равно будет испорчен. Но она молчала, глядя в темный угол. Этьен уже начал сомневаться в том, что она его слышит, когда девушка лениво стряхнула его руку и встала, по-прежнему не глядя на него. Их разделяли пара сантиметров. — Дэм хотел с тобой поговорить, — бросила она наконец. А затем, так и не взглянув на него, тихо выскользнула в гудящий голосами коридор. *** «Ты самый глупый, сентиментальный и бесхребетный человек. В мире нет и не будет большей тряпки, чем ты в данный момент». Холодный ветер пытался пролезть под полы его драного плаща. Огни города отражались в тёмных водах, подрагивая от дыхания реки, так что шпили и здания казались каким-то зыбким миражом. Если долго смотреть на это отражение, то перестанешь видеть разницу между реальностью и её отражением. Но что самое интересное… «Ещё не поздно уйти. Не поздно, да, не поздно. Я смогу уйти незамеченным». Непослушными замёрзшими пальцами он суёт в рот помятую сигарету и чиркает спичкой. На секунду лицу становится теплее. «Надо уходить. Лучше жалеть о том, чего не сделал, потому что сейчас, чёрт возьми, я жалею, что делаю это». Он поднялся с помоста и круто развернулся. Доски глухо скрипели под его торопливым шагом. Безумством было сюда приходить. Безумством. — Ты дал мне слово, Сат. Проклятье. Он разворачивается и с раздражением глядит на мальчишку. Как этот сопляк вообще умудрился появиться за его спиной? Он что, прятался в ящике? — Я дал тебе слово, — буркнул парень, щелчком отправляя окурок в воду, — что ты сдохнешь, если ещё раз появишься в доках. — И ты нарушил его трижды, — хмыкнул парнишка и двинулся ему навстречу. — Иди в задницу, Мышонок, — огрызнулся Сатор. — Дэм. Можно Дэм. — Иди нахер, Дэм. Сатор запустил руку в карман плаща и долго шарил там. — Не знаю, как ты это провернул, — проворчал он, наконец нащупав клочок бумаги, — Но больше я на такую хрень не приду. И он бросил под ноги парню записку. «Полночь. Сегодня. Зимняя собака». Это же надо додуматься. — Ты про шифровку или записку? — И про ребусы, и про твои просьбы, — проворчал Сатор, ёжась под порывом ветра. — Знал, что ты вспомнишь. Вспомнит, как же. Едва ли он когда-нибудь сможет такое забыть. Тощий мальчишка в одной футболке жмётся к старой куцей собаке, а снег продолжает и продолжает жалящей крупой сыпаться на его рыжую голову. Голову, которую он, судя по всему, так и не научился включать. Сатор невольно покосился в переулок. Да, он сидел вон у той стены. Сейчас на том месте валяется опрокинутый мусорный бак. Как символично. Мышонок смотрит. Он видел этот взгляд, но делает вид, что этого не было. Никаких насмешек, никаких подколов. — О чём думаешь? Ой, да заткнись ты. — Что надо было выбирать собаку. Он наконец улыбается. Он, в общем-то, и тогда нечасто улыбался, а тут словно бы совсем разучился. Судя по бесстыжим глазам, ему и впрямь было смешно, но вот растянуть мышцы в гримасе радости — о да, это проблема. — Я уже сказал тебе всё, что знал, — вздохнул Сатор, — Наши парни не выходят далеко за пределы города. Дальше десятого вряд ли кто сунется. Найк может быть и знает чего, но за спасибо он ничего не расскажет. Связываться с ним у меня нет никакого желания, так что договаривайся с ним сам. — Как его найти? — Ищи парня, от которого несёт собачьим дерьмом, — буркнул Сатор. Найк никогда не удосуживался прибраться в своём рассаднике мелких трясущихся псин. Тупое животное. Удивительно, как ему удалось сколотить компанию местами разумных парней. От него же разит как от толчка на заправке. — Он живёт в муравейнике на улице Таш. Тот, что с зелёными дверями. — Спасибо. В прошлый раз ты сказал, что склады на юге города больше не пустуют. Что-то новое узнал? — Какой-то приезжий хрен варит наркоту, — он зевнул, — через неделю-две его накроют свои же и снова запустуют. Парень нахмурился. — Почему свои? — Потому что палится, — сухо ответил Сатор. — Ты следишь за барыгами? — Не путай барыг с поварами, — он потер переносицу, — За барыгами и следить не надо, они сами на тебя вешаются. А кулинары — это да… — Ты связался с наркотой? Что это за обвиняющий тон? Ему не послышалось? — Осуждаешь? — Да. — Ты повзрослел, — вдруг заметил Сатор, — Позанудел. Я бы сказал даже «повзнудел». Парнишка всё ещё смотрел на него, явно ожидая ответа. — Нет, не связан я с наркотой, — сдался Сатор, — Знаю от одного из парней Найка. Я бы не прочь толкать дурь, неплохой же заработок, но кошмарят их… Он пристально взглянул на парнишку. — А тебе какой резон вообще впутываться во всё это? Хочешь обратно на Дно? — Нет, — ответил он спустя долгую секунду. — Тогда на кой-ляд тебе это? В копы собрался? Разведываешь, за кого тебе браться? — Если бы я хотел в копы, то начал бы с тебя, — фыркнул он. — Ну ты же не тупой. Ты бы выдоил из меня всю информацию обо всех, кто за гранью закона. Мною же так легко манипулировать, правда? — Манипулировать? — он вскинул бровь, — Не ты ли мне говорил, что мы не семья? Я думал, что ты делаешь это только за плату. Дерьмо. Подловил. — За плату, — проворчал он, досадуя на самого себя, — Поэтому говори, что тебе надо на этот раз и чем хочешь расплачиваться. — Мне нужны слухи. Что? Слухи? Он не ослышался? — Слухи об отделе Интерпола, который занимается стражами… — Приятно знать, что ты такого высокого мнения о нас, но мы вообще-то вроде крыс на теле общества. Грызём его плоть, срём ему в душу и уходим обжираться в свои норы. — …и о Вороне. А вот это уже интересно. — Слухов и без меня полно, — неохотно буркнул Сатор, — город стоит на ушах. Будь у тебя свои, ты бы их слышал. — Мне нужно знать то, что думают на Дне. — Что думают на Дне? — мрачно переспросил Сатор, — На Дне думают, что скоро стражи перегрызут друг другу глотки, и если нас не затопчут, то мы попируем на их костях. — Ворон — не страж, — заметил парень. — Мне насрать, — отозвался Сатор, — Все эти психи меня мало волнуют. — Погибли люди, Сат, — тихо возразил Мышонок, — Сотни пострадали. Десятки до сих пор в коме. Почти две сотни трупов. Даже ты не можешь наплевать на это. Неприятная мысль пронзила его мозг. Ещё бы немного — и он бы наверняка почувствовал слабость в ногах. Определённо, он стал слишком сентиментальным. — Так ты?.. — Я был там. Вот оно как. Пожалуй, лучше не спрашивать, не зацепило ли его. Люди как могли старались скрывать свои отметины. Вряд ли ему будет приятно говорить о таком. «С каких это пор меня волнует, что там он подумает?» — Тебя задело? — в лоб спросил он. — Почти. — Что значит «почти»? — Я расшиб собой витрину. Стекло, оказывается, режется. Какую-то секунду Сатор молчал, а потом вдруг разразился оглушительным смехом. Хохот исторгался из его глотки, и он всё никак не мог остановиться. — Выходит, ты в порядке? — спросил он, отсмеявшись, — Но всё равно точишь зуб на птичку, а? Он молчал. Почему? — Пострадал не я. Погодите-ка. — Так есть?.. — Те, кто пострадали, — он раздражённо дёрнул плечом, — Какая тебе разница, Сат? Я плачу — ты даёшь мне инфу. Внутренности обдало огненным жаром. Какая ему разница? Ну да, действительно! — Отлично, — процедил он, — тогда вот тебе моя цена. Кольцо с твоей шеи, — ты же все ещё его носишь, верно? — и я дам тебе столько слухов, что у тебя уши отвалятся слушать. Он не шевелился. Даже не моргнул. Если бы не ветер, то Сатор бы решил, что весь мир остановился. Но парень вдруг вздрогнул и, как в трансе, потянул руку к шее. Серьёзно? Он отдаст ему кольцо? Через секунду рука Сатора хватает брошенный ему предмет и пальцы путаются в кожаном шнурке. Быть этого не может. Несколько секунд он смотрит на золотую оправу, на маленький черный камень и не может проверить в происходящее. Да, это то же кольцо. Простое, маленькое, на женский палец, с соколиным глазом, тёмным, как ночное небо. Он рисковал жизнью, чтобы его добыть, а теперь так легко отдает? Да что же у него происходит? — Я никогда не был хорошим, Сат, — негромко сказал он, — Но я хочу сделать хоть что-то. Стражи живут слишком высоко, чтобы слышать то, о чём говорят на Дне. Им нужны уши. Так уж вышло, что я знал, где их найти, и какую цену они потребуют. Ещё секунду Сатор смотрел на простенькое кольцо, а затем бросил его обратно парню. — На камне царапина, — бросил он, стараясь сделать голос как можно более пренебрежительным, — его никуда не возьмут. К его неудовольствию, парень даже глазом не провел. Словно он знал, что кольцо ему все равно вернут. Чертов засранец. И он ещё имеет наглость говорить, что не манипулирует им! — Так мы договорились? — Договор подразумевает взаимовыгодный обмен средствами, — проворчал Сатор, поворачиваясь, чтобы уйти, — Ты же попросту захватил меня в рабство. И, что хуже, добровольное. Он сделал ещё пару шагов, когда всё же не удержался и обернулся. — Ну хоть имя скажи? Если ты не дурак, мелкий засранец, то ты не скажешь. Спустя пару мгновений парнишка улыбнулся: — Она мой Мышонок. Сатор ухмыльнулся и двинулся прочь. Выходит, не дурак. *** Можно, хотя бы сегодня? Хотя бы сейчас?.. Она приподнимает веки. За окном уже темно. Свет из коридора не видно — значит, уже глубокая ночь. Проспать весь день, чтобы проснуться среди ночи в таком разбитом состоянии. Впрочем, и это неплохо, если теперь не будет… — Как настроение? Проклятье. Почему? За что это происходит с ней? Перед глазами появилась наглая драконья морда. Жёлтые глаза нахально смотрели прямо в душу. Чертова ящерица. — Медсестра сказала, что ты настолько тощая, что помрёшь во время операции. Если бы она меня видела, я бы поставил против неё. В любом случае, ты выкарабкалась. Неплохо, смертная. Не отвечай. Не вздумай отвечать. Если ты заговоришь с ним сейчас — то обратного пути не будет. — Ты не сможешь вечно делать вид, что меня нет, — словно прочитав её мысли довольно бросает он. Раздражает. Как же хочется спать. Она не в силах пошевелить головой. Мозги в ней кажутся слишком тяжёлыми для любого движения. Однако она вполне может поднять руку, чтобы попытаться натянуть на голову одеяло. По крайней мере, так его болтовня не будет так уж докучать. Ладонь медленно соскальзывает с живота и вдруг касается чего-то мягкого. Сквозь пальцы проходят короткие пряди волос, и ей приходится до боли скосить глаза, чтобы увидеть, кому они принадлежат. Он положил руки на кровать прямо с локтями и уснул сидя, разместив голову на сцепленных ладонях. Она не видела его лица — только затылок, пряди с которого ей и оставалось перебирать. Она чуть улыбнулась, скорее по себя, и ещё раз погладила его по голове, запутывая пальцы в коротких волосах, после чего сомкнула тяжёлые веки, игнорируя причитания назойливого дракона. Прикормила.