Город Роз

*** День не задался с самого утра. Пятница, все уже ушли, а он торчит здесь с шести и роется в бумажках. Псина поранила лапу о битые бутылки, и Леон весь день ходил на взводе. Лилу пришлось остаться в ветеринарной клинике — гулять на пустыре за домом явно было не самой лучшей идеей. Он собирался заехать вечером, чтобы она не слишком переживала, но с той работой, что на него свесили, едва ли удастся уйти из офиса раньше полуночи. Псина наверняка будет тосковать. И всё же, как так вышло, что он привязался к этой рыжей скотине?.. Леон оторвался от бумаг и потёр глаза. На внутренних сторонах век отпечатывались буквы. Он видел, как они мечутся в его голове и складываются в слова. «Найден привязанным к столбу с украденной им сумкой». «Обнаружен в бессознательном состоянии со следами физического повреждения средней степени тяжести». «Задержан при совершении ограбления. Видеофайлы с камер видеонаблюдения прилагаются…» Десятки, если не сотни. И везде — он. Тараскон. Вертится под ногами и вроде как делает правильные вещи. В конце концов, активная гражданская позиция — это хорошо. Плохо, если она вдруг начинает не нравиться властям. И происходит это именно тогда, когда ты не смог в одиночку спасти толпы людей. Тогда-то и начинаются разборки. Да уж, теперь каждый его чих будут рассматривать под лупой в попытках придраться хоть к чему-нибудь. Хотя, признаться откровенно, дело было вовсе не в нём. Ворон — главная причина. Пресловутый мистический Ворон, о котором говорили многие, но видели лишь некоторые. Да и те всего лишь психи в масках… Леон устало прикрыл глаза. Может, остаться здесь на ночь? Ему выделили небольшую комнатушку, куда каким-то образом умудрились впихнуть стул со столом и крохотный скрипучий диван. Видать, изначально собирались завалить его бумажками и оставить тут на ночь. В голове в который раз за прошедшие дни мелькнула мысль, что не этого он ждал от работы в Интерполе. С уничижающим садизмом он подавил эти мысли, отпихивая их куда-то в район мозжечка. Отец говорил, что мозжечок — это воронка для ненужных мыслей. Отодвигай всё, что тебя беспокоит, в мозжечок. Все ненужные мысли скатятся вниз по спинному мозгу и покинут тебя почти из того же места, из которого организм исторгает ненужные элементы пищи. И вот уже который раз Леон пытался пропихнуть эти мысли в мозжечок, но их, кажется, накопилось так много, что назревал информационный запор. Проклятье. В кабинет сунулся длинный нос Рено — долговязого и шебутного мужчины с кривыми жёлтыми зубами. Иногда Леону казалось, что нос должен перевешивать остальную голову — настолько он был большим. Незадолго до перевода Леона он с размахом отпраздновал сорокалетие, о чём молодой человек узнал в первые же минуты их встречи в курилке. Во второй раз, спустя пару часов, Рено расстраивался, что Леон («в сущности, не плохой, блин, парень!») не присутствовал при всём этом действе, но у него остался кусок вкусного торта, и он обязательно угостит его завтра в честь своего прошедшего юбилея. Примечательно, что за всё это время Леон не произнёс ни слова. А торт Рено всё же принёс. — Ты чего? — прогундосил нос. — Слабительное есть? — неожиданно спросил Леон. — Чего? — удивился Рено. Теперь вся его голова маячила в кабинете, удивлённо глядя на коллегу. Леон кивнул на кипу бумаг. — Марс обещала, что даст мне просраться, если утром не дам этому оценку. — Играешь на опережение? — оскалился в улыбке Рено. — Не хочу доставлять ей удовольствие. — Кажется, по той же причине люди выбирают эвтаназию. Леон потёр виски. — Или прыгают с моста, — нехотя буркнул он, — Ты домой? Рено утвердительно тряхнул патлатой головой. — Телевизор в холле тебе оставить? Заботливый какой. Можно подумать, у Леона есть время смотреть этот телевизор. — Оставь, — почему-то бросил он. Что ж, будем создавать видимость присутствия людей в совершенно пустом офисе. Браво, Леон. Ты преуспел в самообмане. Какой ты молодец. Где-то спустя час после ухода Рено в дверь вдруг постучали. Леон даже удивиться не успел, как дверь уже распахнулась, являя взору застывшую на пороге Марселл. Вот уж кого он не ожидал тут увидеть, так это её. Кажется, рабочий день закончился… часа три назад? — Ну и душно у тебя тут. Она обвела взглядом комнатушку и, сложив руки за спиной, наконец посмотрела ему в глаза. — Ты бы окно открыл. «И вышел бы в него», — закончил про себя Леон. Её звали Марселл, и Леон влюбился в неё в первую же секунду их встречи. А во вторую ударом поддых пришло осознание, что она полнейшая беспросветная сука. Отдел существовал от силы две недели, но за ней умудрилась укорениться кличка Марс. В честь древнеримского бога войны и в честь его громом звенящих яиц, которых по какой-то космической ошибке не было у этой женщины. В первый рабочий день, когда Леон, как голодный пёс, жадно ловил каждую брошенную ему мелочь, она вломилась в кабинет мадам Толер каким-то смертоносным вихрем длинных ног и размахивающих рук. Махала она ими с таким энтузиазмом, что смахивала на Шиву*. В глазах даже зарябило. — Какого хрена?! — возопила Марселл. С грохотом, слишком уж громким для такого тщедушного тела, она обрушила ладони на стол начальницы. Мадам Толер брезгливо поморщила нос, совсем как тогда, в кабинете Отье, и медленно откинулась на спинку кресла. — Вам следовало бы яснее выражать свои мысли, если вы хотите получить ответ, мадам Ланье. Ноздри Марселл гневно раздувались, хватая воздух. Щёки раскраснелись, светлые волосы выбились из тугого пучка на затылке. Леон тогда подумал, что так, наверное, выглядели бы валькирии двадцать первого века. — Какого. Хрена. Вы. Отстранили. Меня. От. Дела. Ворона? Она членила слова, после каждой паузы колотя ладонью стол. Каждый удар сопровождался трусливым позвякиванием карандашей в настольном органайзере. — Если вы хотите получить ответ на ваш вопрос — сядьте. Продолжите избивать мой стол — вместо ответа получите бумаги о вашем увольнении. Марселл плюхнулась рядом с Леоном, даже не удостоив его взглядом, и тут же принялась с жаром увещевать мадам Толер, как много будет от неё пользы, оставь та её на предыдущем месте. Всё это время Леон смотрел на неё и думал, как некоторым идёт сердитость. — …поэтому твои знания и навыки, — Толер сделала многозначительную паузу, как бы говоря, что вообще сомневается в их существовании, — будут уместнее в отделе по работе со стражами. К тому же, тебе лучше ввести в курс дела Леона. Чем быстрее он втянется в работу — тем быстрее сможете заняться Вороном, — она внимательно поглядела на Леона и добавила: — Оба. Он понял, что она имела в виду. Вся подноготная на Леона лежала в отдельной папочке с синей ленточке. И даже если в этой папочке нет бумажечки с приписочкой «по личным интересам» с именем Марти, то этот пресловутый интерес и без того отпечатан у него на роже. Марселл окинула его таким взглядом, словно перед ней навалили кучу дерьма. Да, не самое лучшее начало для плодотворных отношений. — Отлично, — вскочила она, — Новенький — как там тебя? — тащи свою задницу работать. В ответ на вопросительный взгляд Леона Толер только пожала плечами. Мол, что поделать, терпи… — В конце каждой недели трясут с отчет, — сухо вводила она в курс дела, пока они шли длинными путаными коридорами, — Наблюдать за стражами и их прихвостнями проще, чем за Вороном. Вообще, за две недели… — Прихвостни? — перебил её Леон, нагибаясь, чтобы удариться головой о низкий потолок. — Да. Зверушки. Очаровательно. — Из зовут фамильярами. — Решил поумничать? — огрызнулась девушка, — Это у вас их так зовут. В Италии это прихвостни. — О. Не знал. Извини. — В зад себе… Есть ещё чем меня перебить, или я могу продолжить? — язвительно спросила она, распахивая перед ним дверь и подчеркнуто просящим жестом приглашая его войти. — Нет. Извини, — пробормотал он, ныряя в полутемный коридор. — Чаще всего можно заметить сокола. Он не особо таится, на самом деле. Журавль появляется в основном по ночам, и то в основном на периферии. Лиса мы так и не смогли найти… По крайней мере за то время, что я была в этом вонючем отделе. В голосе её послышались какие-то нотки разочарования. Должно быть она стремилась работать над Вороном и буквально на днях перевелась в желанный отдел, а здесь такая подстава. — Много что известно о Вороне? Марселл недовольно покосилась на него. — Я не могу говорить об этом с тобой. Леон так и замер. — То есть, отделам запрещено обмениваться информацией? — Вроде того. — Это же глупо. Марселл круто развернулась и уставилась на него снизу вверх таким взглядом, что Леон невольно попятился. — Слушай, красавчик. Отдел не резиновый. И я не собираюсь растить себе конкурентов. Усёк? Захотелось курить. Срочно. Иначе эту женщину он стерпеть бы не смог. — О. Я понял, — отозвался он, панически отметив про себя, что погружается в то самое состояние оцепенения, при котором он зачастую не может держать язык за зубами. — Что тебе понятно, призрак оперы**? — процедила она. — Что тебе насрать на результат. В городе творится чёрт знает что, а ты только и думаешь, как бы выслужиться перед начальством. Ты ведь ради этого ввязалась во все это? — на губы невольно вылезла улыбка, — Кому пришлось дать, чтобы тебя вообще взяли в Интерпол? Звук звонкой пощёчины эхом завис в тёмном безлюдном коридоре. Леон стоял с горящей щекой и, кажется, внутренности его горели тоже. Что ж, неплохой способ его заткнуть. — Держи на замке свой сраный рот, — её голос дрожал от ярости, — Или ты пожалеешь, что… — Страшно-то как, — флегматично бросил Леон. Она круто развернулась и понеслась дальше, гневно цокая каблуками. Леону не оставалось ничего больше кроме как последовать за ней. С тех пор Марселл его и невзлюбила. Толер поставила её куратором, а потому из всего отдела Леону приходилось больше всего общаться именно с ней. И, откровенно говоря, это общение было больше похоже на пытку. Большинство людей, задействованных в наспех созданных отделах, были прикомандированы в Интерпол из различных силовых ведомств, которые так или иначе были связаны со стражами — что в Лионе, что в других городах как во Франции, так и других странах Евросоюза. Как позднее выяснил Леон, Марселл приехала сюда из Рима из какой-то государственной организации, отслеживающей стражей и контрактников Италии. Если верить злым языкам, на её место были и более достойные претенденты, а она «вывезла на том, что знает французский». Родом она была из Марселя и часто наведывалась туда к родным, да и говорила почти без акцента, так что… «Повезло», — говорили многие. «Шлюха», — шептались некоторые. Их разделили на два отдела. Первый занимался исключительно Вороном и последствиями его появлений — нескольких, как выяснил Леон спустя пару дней скурпулезного сбора сплетен. Второй, в который распределили и его, занимался отслеживанием стражей. Кое-какие наработки уже были, но все по большей части относились к Тараскону. Всё-таки двое последних — Ренар и Кюрен — появились их воздуха меньше месяца назад. Двое контрактников, которых Тараскон с какого-то перепуга решил объявить стражами, и о которых все ведомства до сих пор не имели ни малейшего представления. Условно отдел можно было разделить ещё на три — по числу стражей на «нашей», если так можно выразиться, стороне. Леон сомневался, насколько это вообще соответствует действительности, но и чёрт с ним… Сейчас он заканчивал помечать особо интересные, на его взгляд, моменты тарасконовой биографии. Последняя увесистая папка, наконец-то… — Решил здесь заночевать? — на удивление спокойно спросила она. — Вроде того, — пробормотал Леон, принимаясь перекладывать бумаги. Марселл так внимательно наблюдала за ним, что о Леон не выдержал и, хлопнув очередной папкой, заметил: — Отчёт будет к восьми утра у тебя на столе. От того, что ты меня буравишь взглядом сейчас, работать быстрее я не стану. Пару секунд она молчала, явно что-то взвешивая, а потом вдруг выдала: — Не хочешь прерваться на кофе? Леон поднял на неё удивленный взгляд. Чтобы Марс хотела провести время — пусть даже каких-то пару минут — с кем-нибудь помимо себя? — Я не… — Что это у тебя? Она показывала на цветные стикеры, которыми он пометил самые непонятные ему моменты и рассчитывал вернуться к ним во всеоружии — с Гуглом и отчётами его новых коллег. — То, к чему нужно вернуться, — неохотно ответил он. — Для отчёта? — Нет. Вернее — да. Отчасти. В смысле, я не совсем понимаю некоторых вещей, — он нахмурился и провёл пальцами по волосам, — Решил вернуться к ним позже, чтобы… Чтобы потом было понятнее, что происходит с Тарасконом, и что он делает. Марселл явно сдержала улыбку — явление настолько поразительное, что правдой оно быть ну никак не могло. — Если хочешь, могу помочь. По крайней мере, я в этой теме подольше твоего. Неоспоримый, но от того не менее безрадостный факт. Что ж, по крайней мере, если кофе будет отравлен, ему больше не придётся возиться во всём этом дерьме. — Идёт, — коротко бросает Леон и хватает одну из папок, из которой торчит больше всего разноцветных стикеров. В холле пусто и безлюдно — странное зрелище. Обычно здесь яблоку негде упасть, особенно на обеде. Они сели за столик у окна и несколько минут цедили свой кофе. Леон не знал, что творится в голове этой странной женщины, но самому ему было слегка не по себе. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот взорвешься, — как бы между прочим замечает она. — Чушь, — в тон ей отвечает Леон. Показалось ему, или ещё вечно сжатые губы тронула улыбка? — Ты притащил целый томик вопросов. От того, что ты убрал его на стул, я не перестала о нем помнить. Так что кончай строить из себя невесть что и спрашивай, что тебе не ясно, — ворчит она, но как-то беззлобно. Пожалуй, даже миролюбиво. Леон отставил кружку с кофе. — Я просто буду говорить, а ты меня поправлять. Или дополнять, если всё будет совсем плохо. Идёт? Марселл кивает и прячется за своей огромной кружкой. — Однажды он увидел то, чего не мог видеть. В отчётах их называют духами и они — вполне себе реальные существа из мира, который недоступен для нас. — Они живут в том же мире, что и мы, — поправляет его Марселл, — Просто это другой пласт, или что-то вроде того. В какой-то мере они могут влиять на материю. Штуки вроде глобальных аномалий происходят из-за большого скопления духов, но пока это только одна из версий. Некоторые, кто посильнее, вполне себе могут дотянуться и до нас. — Ты только что сказала, что они живут в нашем мире, — нахмурился Леон. — Я имела в виду материальный мир. Материя — то, что недоступно духам. В теории, разумеется. Эта область пока вся целиком одна большая загадка. — Ясно, — Леон потёр виски, — Итак, он увидел духа. И просто… стал контрактником? Что вообще за контракт? Как это происходит? Не к нотариусу же они пошли. — Контракт, соглашение, договор — процесс, при котором дух частично переходит в наш мир, а контрактник может использовать силы своего прихвост… фамильяра. — В этом и есть суть договора? Духу — материальность, контрактнику — потусторонние силы? Марселл утвердительно моргнула, делая ещё один глоток. — Хорошо. Ладно. С этим более-менее понятно. В чём разница между стражем и контрактником? Кто-то из них сильнее? Или это… — Сугубо социальный аспект, — договорила за него Марселл, — Насколько мы знаем, разумеется. Очень редко, но история знает моменты, когда в городе были два стража. Например… — Рим, — кивнул Леон. — А ты изучил вопрос, — довольно хмыкнула Марселл, — Да, у нас было два стража. Какое-то время. — Ты застала обоих? — В детстве, — нехотя призналась она, — Это было давно. — Но сейчас остался один? — Верно. И не спрашивай, куда делся второй, — буркнула она, — Никто не знает. — Даже ты? Она внимательно посмотрела на него. — Даже я, — отрезала она. — А они?.. — Не называли себя. Тараскон, если ты помнишь, был первым в Европе, кто назвал своё имя. Не настоящее, конечно, но и псевдонима достаточно, чтобы свести людей с ума. Может они и называли себя как-то, но мы этой информацией не владеем. — Хорошо, — пробормотал Леон, — Почему мы уверены, что Тараскон — это один человек? Марселл вскинула брови. — А есть основания сомневаться? — Сама посуди, — Леон подался вперёд, — Сперва он появляется средь бела дня и во всеуслышание объявляет, что он, мол, Тараскон. И это единственное, что от него слышали за те два года, что он обитает в городе. Для чего человеку нужно, чтобы все знали его имя, если он не хочет идти на контакт? Марселл сидела, задумчиво наклонив голову. — Некоторые люди не хотят быть безымянными, — наконец проговорила она. — Хочешь сказать, что в обычной жизни он — никто? — нахмурился Леон. Интересная мысль. Человек, который ничего из себя не представлял, вдруг получает поразительные силы. Новая жизнь, новые горизонты. Он хочет, чтобы его любили. Чтобы о нём говорили, восхищались им, говорили о нём… — Я ничего не хочу сказать, — с какой-то досадой говорит Марселл и, не глядя на него, откидывается на спинку стула. Пару секунд Леон молчит, но тут вдруг что-то щелкает у него в мозгах. — Мы же всё ещё про Тараскона говорим, или?.. — О нём, конечно, — слишком уж напористо говорит Марселл, — О ком же ещё? Она с такой неприязнью глядит на него, что Леон понимает — она знает, что он не поверил. — Ты же понимаешь, что если бы Толер хотела видеть тебя в отделе Ворона, то не перевела бы сюда? — мягко спрашивает Леон. — Думаешь, я совсем дура? — холодно говорит Марселл, — Я прекрасно знаю, что им нужен результат. Просто нет никакого результата. Все сидят и чешут задницы, работают пара человек, да и те не знают, с какой стороны подступиться. Если нет результата — летят головы. Я, если ты ещё не заметил, не пользуюсь тут большой любовью. И на прошлом месте всё было примерно так же. Кого можно убрать? Конечно же ту нахальную малолетку. — Малолетку, — Леон невольно улыбнулся, — Извини, но не тянешь ты на малолетку. Марселл невесело усмехнулась. — Нормальная девушка бы обиделась на такое. Следил бы ты за языком. Да и я, как говорят, та ещё… Пропишу в глаз, и ты даже не заметишь. — Понял, принял, — Леон поднял руки, — Больше не буду. Марселл внимательно смотрела на него. — Сколько тебе лет? — вдруг спросила она. — Двадцать шесть. — Двадцать шесть, — эхом отозвалась девушка, — Мне тридцать. Было бы забавно, если бы тебя перевели на моё место. Ты бы раздражал их ещё сильнее. Даже с этим своим взглядом — всё равно бы раздражал. — С моим взглядом? — удивился Леон, — А какой у меня взгляд? Марселл выудила из кармана тонкую сигарету из кармана и щёлкнула зажигалкой. — Щенячий, — отрезала она, дыхнув на него дымом, — И внешность соответствующая. Как только глянешь своими замученными бытием глазищами — так сразу хочется позвать тебя на кофе и отвечать на глупые вопросы. Леон не смог сдержать улыбку. — Знаешь, ты, кажется, одна из немногих, кто не только от меня не шарахается, но даже не замечает, как шарахаются другие. «Вторая», — добавил он про себя. — Немногих? — притворно удивляется она, — Как? Есть ещё? Я-то думала, что одна такая. — Не надо так, — поморщился Леон. Подобные кривляния он не переносил. Марселл стряхнула пепел в пустую кружку. — Как знаешь. Только вот эта вот история у тебя на лице не делает твою физиономию менее щенячьей, так и знай. Леон усмехнулся. Никогда не замечал за собой щенячности. — Как думаешь, сколько им лет? — Кому? Кажется, женщина уже перестала следить за разговором. — Стражам. Ворону. Она лениво приподняла одно плечо. — Про Ворона ничего не могу сказать — никто его не видел. А стражи… — она задумалась, — Не рискну говорить о Ренар, но едва ли она старше тебя. Тараскону не больше двадцати пяти, Кюрену около двадцати. — По-твоему выходит, что он младше них? — Леон задумчиво потёр подбородок. Утром ему точно нужно побриться, пусть даже в офисном туалете, — Но голос у него… — Голос, — фыркнула Марселл, — они могут менять по сто раз на дню. Это всё фокусы их зверюшек. Марево, встроенный синтезатор речи, который даже на компьютере невозможно раскукожить обратно до реального голоса. Мы как тупицы исходники брали, у всех журналюг, которые с ним общались. Без толку. Компьютер говорит, что голос принадлежит реальному человеку. Ни грамма цифровой обработки. — С чего вы вообще взяли, что они меняют голос? Не можете же вы переслушать всех жителей Лиона? Мерселл откинулась на спинку стула. — А кто говорит о Лионе? Леон приподнял брови. Неужели она хочет поделиться чем-то из собственной практики? — Смой это любопытствующее безобразие со своего лица, Моро, — проворчала она, — Если вкратце: один чуть было не попался. Из тех двоих, что были в Риме. Он был в банке во время ограбления. Был в числе заложников. В какой-то момент грабители согнали всех в сейф. Полиция обрезала им питание — погас свет, камеры ослепли. Тогда и началось. Вопли, крики, паника. В первые секунды думали, что это заложники испугались. Потом — что людей убивают. И только через пару секунд дошло, что за этими криками не слышно выстрелов. Марселл крутила в руках ещё одну сигарету, взгляд ее был устремлён куда-то сквозь стол. — Они не успели даже нажать на спуск. Когда всё утихло, из сейфа постучали. Спецназ уже понял, что там что-то не чисто. Что не всё идёт по плану. Из сейфа сказали, что можно открывать. Позже нам предоставили оперативную съемку Мы прогнали через компьютер звук с записи тех, кто ближе всех стоял в тот момент к двери. Поправки на толщину стен, расстояние, возможный рост, эхо… Сравнили с записями показаний всех заложников. Ничего даже близко похожего. Леон молчал. Слабые аргументы. Сравнивать звук из-за тяжелой металлической двери, записанный на встроенную камеру с не самым лучшим диктофоном, с голосами заложников, которых опрашивали в куда более подходящих условиях и записывали на более хорошую технику. Про себя Леон решил, что это не доказательство. По крайней мере, у римского управления по контролю деятельности стражей есть узкий круг лиц, среди которых есть страж или… — С чего вы взяли, что это были именно они? Может, какой-нибудь другой контрактник? — Слишком знакомый почерк, — нехотя ответила женщина, — Мы имели смутное представление об их стихиях, но наверняка знали только то, что ни один из них не может просто вырастать из ниоткуда. Леон подумал о Ренар и стало как-то не по себе. Она появилась из ниоткуда и провела их через это ниоткуда обратно на свет. Только со слов Леона в её деле в графе «стихия» появились строки «предположительно умеет перемещаться в пространстве». Спорная формулировка, но, судя по напряжённым лицам тех, кто приставлен к ней, наблюдать за ней было непросто. В контексте этого, идея о перемещениях в пространстве звучала не так уж дико. — Думаешь о Ренар? — угадала его мысли Марс, — Нет, их стихии были более… Простыми. По крайней мере у одного из них. Видать, всё написано у него на лице. — Что было, когда открыли сейф? Марселл нахмурилась. Ей безумно не шло это выражение лица, но, по-видимому, она вообще часто хмурилась. Судя по резким морщинкам на лбу, это выражение уже давно вошло у неё в привычку. — Их загрызли. Кому-то оторвало руки, кому-то ноги. Кого-то просто перекусили пополам. Голову одного так и не нашли. Он просто сожрал её. Миленько. «Его почерк». Выходит, обычно он так расправляется с теми, кто ему не нравится. По сравнению с ним, Тараскон — сама гуманность. Может избить до полусмерти, но хотя бы оставляет в живых. — Надеюсь, это был не тот, который сейчас у вас всем заправляет? — Если бы, — Марселл покачала головой, — Он перестал оставлять трупы, но иногда люди натыкаются на остатки его работы. И убирать за ним вынуждены мы. Делов-то — знай себе затирай за ним лужицы и объявляй людей пропавшими без вести. Леона передёрнуло. Занятная же у неё работа. Ну, зато теперь понятно, отчего у нее такие явные морщины меж бровей. — Это же… — он не находил слов, — Это же не правосудие? Марселл снисходительно улыбнулась, словно умственно отсталому ребенку. — Ты хочешь правосудия? Так поймай его и объясни, пусть он ловит преступников, доставляет их сразу в участок, вместе со свидетелями, уликами, записями с видеокамер и ещё и парочкой понятых до кучи. Мы не в том состоянии, чтобы с ним тягаться. У него ушло меньше минуты на то, чтобы разорвать толпу вооруженных до зубов террористов. Всё это — в полной темноте, в замкнутом пространстве, набитом заложниками. И никто даже выстрелить не успел. Да, я знаю, у нас в названии есть волшебное «контроль деятельности», только черта лысого мы что-то контролируем. Пока он не взялся потрошить гражданских — ему ни одна кошка с нашей улицы дорогу не перебежит. Пусть люди думают, что он хранитель их города, а не псих с обостренным чувством ответственности за воспитание местных воротил и драгдилеров. Она замолчала так внезапно, что Леон даже не сразу нашелся, что ему ответить. — А Тараскон?.. Марс хохотнула. — Тараскон — милый невинный мальчик, который изредка выходит на субботник и причёсывает траву щербатыми граблями. Вам повезло. Наш устраивает генеральные уборки, после которых прибираемся уже мы. Штат государственных поломоек. Если ты до сих пор не понял, чем я в основном занималась, то скажу так: в тот момент, когда мне позвонили и сказали, что я буду работать здесь, я вычерпывала пюре из плоти и осколков костей прямо из дробилки. Установить личность этого бедолаги вряд ли получится даже по зубам — их пока тоже не нашли во всём этом месиве… Леон заглянул в свою кружку. Аппетита этот рассказ ему явно не прибавил. — Ничего, что я курю? — вдруг спохватилась Марселл, замерев с сигаретой у рта. Леон опешил. С каких это пор её волнует чужое мнение? Очевидно, с тех пор, когда она стала изливать душу незнакомцам. Пусть и считала, что у них щенячий взгляд. — Ничего. Я тоже курю. — Тогда хорошо, — тут же успокоилась Марс и с наслаждением затянулась. Леон задумчиво глядел на клубы сигаретного дыма, когда в голове неожиданно появился ещё один вопрос. Странно, что он вообще не пришел к нему раньше. — Как убить стража? Марселл приподняла тонкие брови. — В смысле? — В прямом. Ну найдем мы Ворона — что дальше? Как его убить? Должны мы убить самого ворона или его… носителя? Пару секунд Марселл молчала, явно оценивая сидящего напротив неё. — Они неотделимы друг от друга, — наконец отозвалась она, потушив сигарету, — Но мне нравится твой настрой. За то время, что я проработала в отделе А, ни одна мышь не пискнула о том, что же нам делать, когда мы наконец его найдём. Она умолкла, явно раздумывая, хочет ли продолжать, и наконец решилась: — В общем-то, поэтому меня и попросили оттуда. Я предложила способ, который, как мне кажется, универсален. Она потянулась к пачке. Какая это по счету сигарета? Третья? Четвертая? — Какой же? Она щёлкнула зажигалкой перед лицом и, прежде чем закурить, проронила: — Огонь. Леон даже улыбнулся. — Возвращаемся во времена Инквизиции? — А что? — Марселл пожала плечами, — Сжигали же они людей на кострах. Почему нам нельзя? Вот уж действительно. — Ты знаешь, что за глаза все зовут тебя Марс? — вдруг спросил Леон. — Знаю. И не особо возражаю. Вполне себе приемлемое сокращение имени, — она подняла на него взгляд, — Кому как не Леонарду об этом знать. Леон поморщился. — Я Леон. Точка. Это полное имя. — Как скажешь, — Марселл качнула головой, — Я же не осуждаю. На твоём месте я бы тоже сменила имя. А она навела справки. Леон сменил имя как только ему стукнуло 18. Пусть никто и не звал его полным именем, сам факт наличия лишних букв в паспорте выводил его из себя. — Ещё вопросы есть? — нарушила молчание Марселл, — Имей в виду, если отчёта не будет на моём столе до восьми… — Понял я, понял, суровый начальник, — улыбнулся Леон, — Уже иду. Марселл только фыркнула, глядя, как он убирает со стола. — Спасибо, что немного пролила свет на ситуацию. — Только не думай, что мы теперь друзья, Моро, — с затаенным ехидством отозвалась женщина, — Я просто не хотела пить кофе в одиночестве. — Почему ты не поехала домой? Она наигранно зевнула. — Не тебе одному завтра сдавать отчёт, красавчик. Леон усмехнулся. Вот уж действительно. Он писал отчёт до самого утра. Уже начинало светать, когда он добрался до чертовски неудобного диванчика и отключился на нем, сложившись в три погибели. Ему снились неясные тени, касающиеся его руки и кричащая птица, со всех сторон объятая пламенем. *** — Мальчики, вы такие молодцы! О, да. Они молодцы. Знала бы ты, насколько. А главное, почему. Ты бы наверняка тягала их за щёчки с таким усердием, что оторвала бы к собачьим х… — Никакой нашей заслуги в этом нет, мадам, — обворожительно улыбается Этьен. Аж тошно. Целый вечер, который он мог потратить тысячью разными способами, сейчас утопает в тоннах лжи и светской болтовни. Что, по сути своей, одно и то же. Дамиан слишком уж усердно пилит ножом стейк, издавая противный скрип. Резкий звук привлекает внимание мадам Ловетт, и она переключается на него. — Дамиан, а ты? Ты сильно пострадал? Прежде чем он успел открыть рот, Этьен уже выливает на женщину очередной поток воды: — Пара царапин. Говорю же, мы тогда отделались только царапинами. И испугом, конечно же. Мадам Ловетт сочувственно улыбается и гладит Этьена по волосам. — Страшное, страшное происшествие… Извините меня, я отойду проверить утку. Не померла ли она там от тоски? Вот он уже. Мадам Ловетт поднимается и удаляется в сторону кухни, напевая что-то под нос. Дамиан внимательно следит за каждым её шагом и, убедившись, что она их не слышит, протестующе шипит: — Долго ещё? Мы торчим тут уже целую вечность. — Всего лишь полчаса, — поправляет его Этьен. Судя по его таинственно-довольной морде, он наслаждается его беспомощностью. Скотина. — Как я и сказал — вечность, — цедит Дамиан, — Ты сказал, что это будет простой ужин. — Это и есть простой ужин, Дэм. Дамиан демонстративно обвёл взглядом накрытый стол, кучу блюд, приборов, тарелок, цветы на столе и — как вишенка на торте — серебряные канделябры. — Простой ужин, говоришь? Этьен вздыхает. Демонстративно, будто его тяготит общество дикаря. — Не знаю, с какой стаей ты рос, Дэм, что прием пищи для тебя ассоциируется с «проглоти своё пока до него не добрались другие», но в цивилизованном обществе ужин проходит именно так. О, поглядите-ка на него. Включил белого человека. Дамиан подался вперёд, придерживая галстук, и шепнул: — Это не шутки. Отделайся от неё и валим отсюда. — Она не успокоится, пока не дашь обещание прийти в другой раз, — пожал плечами Этьен, — Она и так меня мучила своим любимым «когда ты приведешь Дамиана на ужин?» последние две недели. Просто так она не отступится. Ты для неё сейчас — лучшее развлечение. Особенно в контексте заварушки в торговом центре. Дамиан проворчал пару ругательств и плюхнулся на стул. — И кто твою мать за язык тянул? — в сердцах буркнул он. — Никто. И не надо начинать про мою мать, ладно? — сухо заметил Этьен, — Зато погляди, какой ты сейчас красавчик. Впервые в жизни умытый и прилично одетый. А ещё будешь сытый, если будешь больше работать вилкой, а не языком. — Звучит как-то пошло, — ухмыльнулся Дамиан. — Я бы спросил, какие пошлости ты связываешь с вилкой, но не уверен, что хочу знать ответ, — не остался в долгу Этьен. И всё же иногда он кажется не таким занудой. Почти человеком. — И аккуратнее с рубашкой, — Этьен указал своей вилкой ему на грудь, — Это Том Браун***. — Одет в твою одежду, ужинаю с твоими друзьями, — забормотал Дамиан, — пляшу под твою дудку… — По своей доброй воле, прошу заметить. — …Неудивительно, что я чувствую себя ничтожеством. «А когда ты чувствуешь себя самим собой, ты не ощущаешь себя ничтожеством?» Гюго парил где-то над их головами, обозревая город, но его слова звучали прямо в мозгах. Иногда это было полезно, а иногда, как, например, сейчас, это было чертовски не воверемя. «Это уже привычная ничтожность», — мрачно отозвался он. — Почему ты корчишь такие рожи, Дэм? Этьен устало вздыхает и откладывает вилку. — Ты просишь меня делать то одно, то другое, а когда я прошу помочь мне избавиться от некоторых дел — чтобы заняться твоими, к слову! — ты демонстративно умираешь на каждом шагу. — Ничего я не умираю, — ворчит Дамиан, — Просто бесит, что трачу время на пустую болтовню. — Считай это платой за мою работу, — сдержанно отзывается Этьен. Да когда ж ты уже заткнешься, прости Господи? — Я и сам не в восторге от подобных вечеров. Этот ещё неплох, на самом деле. Просто ты ещё не не был на семейных сборищах. Вот там — натуральный ад. — Впору радоваться, что у меня нет семьи, — бормочет Дамиан, склоняясь над тарелкой. Шаги мадам Ловетт уже слышны в коридоре и разговор откладывается на поздний вечер. Когда они шагали по безлюдным улочкам в сторону дома на улице Мюге было почти одиннадцать. — И мне нужно просто… следить? — И замечать, — подчеркивает Дамиан, — Мне нужно всё. Биография, имена домашних питомцев, ориентация, хобби, друзья — всё, что сможешь нарыть за сутки. — Прогуляв школу, — вздыхает Этьен, — Я понял. Они заходят в дом и пару секунд привыкают к слепящему свету прихожей. — Почему не отправить туда лиса? — спрашивает Этьен, стягивая с себя красный шарф, — Он явно незаметнее меня. Я вообще не очень понимаю, как становиться незаметным. Он вешает плащ на крючок, но Дамиан выхватывает его из рук и потрясает прямо перед носом Этьена. — Просто одеться во что-то, что не вот это вот. Темная куртка, шапка — чтобы прикрыть твои белые патлы с модной стрижкой. И ссутулься ты, ради всего святого… Какую-то драную куртку удалось отыскать на чердаке. Кажется, она принадлежала отцу Этьена. По счастью, она оказалась с капюшоном, так что думать о шапке не пришлось. — Ну? Готово? — недовольно бурчит Этьен. Он явно не в восторге от своего внешнего вида. От этого невосторга восторг Дамиана ещё больше. — Это что, оксфорды? Мы тебя в драную куртку рядили, чтобы ты шёл на слежку в оксфордах****? — возмутился Дамиан. — Ты знаешь, что такое оксфорды? — удивился Этьен. — Я что по-твоему, совсем из леса вылез? — ещё больше возмутился Дамиан, — Ты за кого меня принимаешь вообще? — Не уверен, что из леса, но явно откуда-то оттуда. Это дерби, а не оксфорды. Где-то в голове послышался паскудный смех сокола. Нет, он сегодня точно лишится перьев. — Снимай эту дрянь, — язвительно отозвался Дамиан, — Пойдёшь в моих кроссовках. «Уууу, не рекомендую». «Уткнись. Разу-у-кался тут, тоже мне филин». — И что, мне торчать там всю ночь? — Можешь поспать, если Грю тебя подменит. Он же с тобой? В голубых глазах на секунду промелькнули вспышки молний. Молчаливый ответ от журавля. — А добираться мне туда как? С Грю? — Такси возьмёшь, — отрезал Дамиан, — Нельзя, чтобы люди видели Грю близ этого дома. По крайней мере не чаще, чем в других местах. Он приметнее Гюго, так что вам даже ночью нужно быть осторожнее. Этьен кивает, соглашаясь с его доводами, и натягивает на голову капюшон. — А ты чем займёшься? Губы Дамиана растянулись в ехидной ухмылке, и он с затаенным ликованием проговорил: — Буду наслаждаться твоей роскошью, Д’Ардо. Этьен закатил глаза. — Так рвался уйти с ужина пораньше. Я думал, у тебя что-то серьёзное. — Нет и не может быть ничего серьёзнее отдыха, мой юный ученик. — Ты старше меня от силы на месяц. — Иди, пострел, дай старику отдохнуть один вечерок, — Дамиан притворно зевнул, во всю наслаждаясь миной Этьена. — Рубашку снять не забудь, — устало выдохнул Этьен, открывая входную дверь. — И рубашку сниму, и штанишки, — покладисто согласился Дамиан, — Я помню, что ты любишь меня раздевать. — Хобби у меня такое, — фыркнул Этьен, — До завтра. И наконец скрылся за дверью. Пару секунд Дамиан прислушивался к его удаляющимся шагам, сосредоточенно глядя на собственную тень, настороженно замершую на двери. Когда парень открыл было рот, у тени вдруг появились два сверкающе-желтых глаза-щелочки. Они насмешливо уставились на Дамиана, а затем один вдруг задорно подмигнул ему. — Вылезай, Миналуш, — Дамиана передёрнуло, — Мне не по себе. Тень заинтересованно вскинула острые треугольники ушей и послушно отделилась от силуэта на двери, скользнула по стене, вылилась на пол бесформенной кляксой и неспешно выросла в крупного черного лиса. — Так-так-так, что это тут у нас, — Миналуш обошёл Дамиана, демонстративно принюхиваясь, - Птенчик чувствует, когда в его тени кто-то есть. Это уже интересно. Он вынырнул из-под локтя Дамиана и вдруг ткнулся носом прямо в его грудь и прогундосил: — Ох, дружочек, да ты весь горишь. Неужели такой чуткий мальчик не научился скрывать метку? — Нет, — недовольно бросил парень, отстраняясь от лиса, — Зачем оно мне? Лис зевнул и развесил уши. — Ну как же. Чтобы духи не знали, что ты знаешь о них. Чтобы химеры обходили тебя стороной. Но самое главное, — лис выдержал паузу, — Чтобы эта твоя гадость не светила мне в глаза. Дамиан замер. Только сейчас до него дошло. — Ты видишь метку? Миналуш совсем по-человечески закатил глаза. — Птенчик, ты слышишь, о чём я тебе толкую? Конечно, я вижу твою метку. — Так ты всегда знал, кто я? — Ну разумеется, — устало выдохнул лис. — И не сказал Тессе? Почему? — Я бы сказал: «потому что я не выдаю чужих тайн», но это было бы ложью. Просто не хотелось мешать этой игре. До тех пор, пока это была игра, разумеется, — лис сверкнул глазами, — Вздумай ты навредить девочке — я бы порвал тебя на месте, не вдаваясь в высокие морали. Дамиан молчал. Выходит, не только духи могут видеть метку? Про химер он и так знал, но чтобы фамильяры?.. — Дэмми, такое озабоченное лицо тебе не к лицу, убери сейчас же. По отсутствию мысли на твоей физиономии рискну предположить, что ты хочешь спросить, почему я вижу твою метку? — Если честно — да, — признался Дамиан, нахмурившись, — И без колкостей, если можно. Лис разлёгся на полу, положив голову на пуф. Он явно наслаждался чужим незнанием и бессовестно тянул время. — Ответ был бы очевиден, если бы кто-нибудь сказал тебе, что метка привязана к твоей тени. — Выходит, все фамильяры со стихией, связанной с тенями, могут видеть чужие метки? — Без какого-либо усилия с их стороны, — совсем по-кошачьи промурлыкал лис, — Наши глаза видят два мира сразу. Есть те, кто учится видеть тени. Это не так уж и тяжело, если у тебя в запасе есть пара-тройка тысяч лет. Вот тот пернатый, что ушел сейчас в часах твоего друга, этому так и не научился. Он предпочитал левитировать пёрышки, вместо того, чтобы учиться важным вещам. Впрочем, мы давненько не виделись. Может, и научился чему. Дамиан, почесывающий лодыжку, замер. Миналуш и Грю были знакомы? — Вы знакомы? — выпалил он. — Пересекались, скажем так, — сухо отозвался Миналуш, и Дамиан понял, что ничего больше от него не добьется, — Тени — не просто силуэт на земле, мальчик. Это твоя изнанка, которая говорит мне куда больше, чем твой запах, внешний вид, вкус… Дамиан скрестил руки на груди. — И что же такого тебе говорит моя тень? Лис приоткрыл карий глаз и парень увидел в них целый хоровод насмешливых жёлтых искр. — Твоя тень говорит мне, что ты не знаешь, что ты есть, и её чертовски тяготит твоя тупость. — И что же я? — сардонически спросил Дамиан. Миналуш издевательски зевнул. Он вообще всё делал издевательски, как Дамиан успел заметить. — Сказать тебе — значило бы лишить себя веселья. Знаешь ли ты, как приятно наблюдать за человеческими поисками истины? Это было бы и вполовину не так весело, если бы вы наперед знали ответ. Миналуш вдруг задумался. Веселые искорки пропали из его глаз. — Хотя однажды… Однажды я сделал исключение. Дамиан замер. — Что ты тогда сказал? Лис перевёл на него серьёзный взгляд. Дамиан понял, что тот взвешивает все за и против, решает, достоин ли он, сын человеческий, получить ответ до того, как начнёт поиски. Парень невольно приосанился, ругая себя за подобную глупость. Лис вдруг кровожадно улыбнулся. — Всего лишь сказал одному пареньку, что Земля вертится. Как смешно. Уссаться. — Что ещё ты можешь видеть в моей тени? Лис растянул губы в подобии улыбки, совсем по-чеширски обнажая острые белые зубы. — Что ты не собираешься нежиться в роскоши. Лис подмигнул ему левым глазом и сладко зевнул. — Можно подумать, я это скрывал, — огрызнулся парень, — А по существу? — Но своему дружочку ты говорил совершенно другое, — невинно удивился Миналуш. Дамиан скривился. — Он мне не дружочек. — Как пожелаешь, — послушно промурлыкал лис, сонно прикрыв глаза. — Что ещё? Лис вдруг поднял голову и как-то непривычно серьезно поглядел на парня. — Твоя тень говорит мне о стихиях. Ты — пылающий факел, Дамиан, а твоя метка ослепляет всякого, кто вглядывается слишком внимательно. А ещё она говорит, что не хочет этого. — Не хочет чего? — Быть факелом, разумеется. Парень нахмурился и раздражённо тряхнул головой. — Перестань говорить загадками, лис. Скажи, что это значит. — Тени и есть загадки, мальчик, — Миналуш закатил глаза, будто его тяготило объяснять очевидное, — Учись думать, и тогда тебе не придется выглядеть дураком, задавая глупые вопросы. Что есть факел, птенчик? — Палка с огнём на конце? — буркнул Дамиан. Ребусы он никогда не любил. Лис демонстративно закатил глаза. — Факел — есть способ дать свет и тепло тому, кто блуждает во тьме. Он может быть непригляден на вид, но он спасает жизнь тому, кто его держит, и несёт гибель его врагам. — Звучит многообещающе, — фыркнул Дамиан, до сих пор не особо понимая, о чём идёт речь. Лис укоризненно сверкнул на него глазами. В кои то веки в них не было смеха. — Думаешь? А знаешь ли ты, как умирает факел? — Догорает? — предположил он. — Догорает, — сварливо отозвался Миналуш, — Растрачивает себя на других, умирает в огне, в минуты своей смерти сам превращаясь в огонь. — Очаровательно, — буркнул Дамиан, — Значит я — факел. Спасибо, что возвестил мою скорую смерть. — Не за что, птенчик, — лис притворно зевнул и как бы между прочим заметил: — У тебя есть два пути. Один очень лёгкий, а второй невыполним. И замер, ожидая, когда же его спросят, что же это за пути. — Пролей же мне свет, — ехидно отозвался парень. — Первый — быть рукой, которая держит факел. Менять их один за другим, чтобы они в смерти своей служили твоим целям — несли тепло и свет по твоей прихоти. Или же ты можешь… — Что? — нетерпеливо перебил его Дамиан, — Стать какой-то другой загадочной фигнёй? — Ты можешь стать огнём, — лис как-то опасно сверкнул глазами, — Ты будешь не от мира сего, конечно, как и любое пламя. Но раз потушенный, огонь вспыхнет снова в другом месте, и никто не сможет доказать, что пламя в дворцовом камине не то же самое, что и в лачуге бедняка. В смерти и возрождении есть своя красота, мальчик. Вечность, замкнутая в круг. Говорят, тот, кто первый понял природу пламени, стал фениксом. Интересный тезис, подтверждение которому я не нашёл. Возможно потому, что и не искал. — И как это относится лично ко мне? — прошипел Дамиан, раздражаясь всё больше и больше, — Как я могу стать огнем и на кой-ляд мне это делать? Миналуш дёрнул ухом. Судя по всему, он был готов к такой реакции. — Спрашиваешь, как тебе обрести вечность? Тысячи лет люди искали ответ, а ты просишь меня — да ещё и таким тоном! — раскрыть тебе все карты? — Можно подумать, ты знаешь ответ, — фыркнул Дамиан, — И всё-таки, как, по твоему, я должен стать огнём? — Я не говорю, что ты должен, — поправил его лис, — Я говорю, что это было бы самым лучшим решением с твоей стороны. Как для тебя самого, так и для тех, кто тебя окружает. А ещё забавно, что… — Хорошо, — прорычал Дамиан, — я понял. Так ты ответишь, или как? — Чтобы стать огнем, нужно уметь убить его в себе. Чё. Лис смотрел на него так, словно только что поведал главную тайну Вселенной. Вид у него был такой торжественный, что Дамиан расхохотался, хоть ему и хотелось хорошенько потрепать этот коврик для сбора пыли. — Хорошо поболтали, отличная шутка. — Если бы это была шутка, то я бы сейчас смеялся вместе с тобой, — убийственным тоном заявил лис. Веселья у Дамиана как-то слегка поубавилось. — Слушай, ты несёшь какую-то дичь. Загадки, метафоры, противоречащие друг другу инструкции, которые ещё поди разбери, как выполнять, — примирительно проворчал он, — Зачем мне быть огнем? Для чего убивать его в себе, если именно им я — в теории — хочу быть? Извини, но этого я не понимаю. Мне всего шестнадцать. По сравнению с твоими десятью тысячами я родился пару часов назад. — Скорее секунд, — ворчливо заметил лис, — Нет ничего плохого в незнании, но прикрывать банальное нежелание познать нечто новое своим возрастом — это отвратительно. — Прочитай трёхлетке Шекспира и попробуй доказать ребенку, что он лучше сказок Матушки Гусыни, — закатил глаза Дамиан. — Это кто это сказал такой бред? — тут же ощетинился лис, — Да этот Шекспир вообще-то… — Не гони на Шекспира, — Дамиан предупреждающе ткнул в лиса пальцем. — Но он ведь даже не сущест… — Не желаю слушать! — громко крикнул Дамиан, затыкая уши, — Шекспир был — был! — и он был крутым мужиком. — Святая простота! — расстроенно развесил уши лис, — Вот так и живём — в темных пещерах, когда истина не то что рядом — она сама лезет в тебе в уши! — Не нужна мне твоя истина, — осклабился Дамиан, — Хочу душевного спокойствия. Хотя бы даже в заблуждениях. — О чём и речь, — горько вздохнул лис и покачал головой, — О чём и речь. Он драматически вскинул морду. — Он спрашивает, как стать огнём, но не хочет выходить из пещеры. Вот уж воистину нет повести печальней. Дамиан только закатил глаза. Дались ему какие-то загадки. Если бы он хотел сказать прямо — сказал бы. Чего Дамиан не любил, так это метафор. — Не бери в голову, человеческий детёныш. Это была шутка, — вдруг сказал лис, — Большая шутка для слишком маленького человека. В переносном, конечно, смысле. За десять тысяч лет чувство юмора претерпевает некоторые… изменения. — Я заметил, — обронил Дамиан. Лис облизнулся. — Словом, выброси всё это из головы. Я пошутил. Ты не услышал совершенно ничего важного. Понял? Ничего. Дамиан пропустил его слова мимо ушей. — Научи меня, — вдруг сказал он, — Как скрыть метку? Лис непонимающе наклонил голову. — Хочешь поиграть со мной в прятки? — Не хочу быть уязвимым, — пояснил Дамиан, — А ещё хочу поберечь твои глаза. Миналуш усмехнулся. — А ты неплох, птенчик. Я-то всё равно увижу твою метку. Всё же я вижу суть теней при первом взгляде на их хозяев. Хотя для этого и придется присмотреться, так что… — А духи, химеры и другие фамильяры? Те, что не связаны с тенями своей стихией? — Скажем так, у них больше шансов найти себе контрактника среди престарелых буддийских монахов, чем увидеть твою метку. Словом, они около нуля. — Почему-то это больше смахивает на сеанс самолюбования, — проворчал Дамиан, двигаясь в сторону гостиной. — Смотри-ка, ты делаешь первые шаги в понимании устройства моего мира, — восхитился лис, шагая рядом, — Неплохо, Дамиан, неплохо. Дамиан стянул с себя галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Я готов. Лис тягуче медленно уселся на ковер прямо напротив Дамиана и издевательски обвил лапы хвостом. — Нет. — Что? — растерялся парень. — Нет, ты не готов, — отчеканил лис. Что-то в тёмных глазах выдавало серьезность его слов, и Дамиан, уже готовый отпустить колкость, прикусил язык. — Хочешь скрыть метку — учись себя контролировать. Чувства. Эмоции. Речь, жесты, каждую морщинку вокруг глаз, когда ты улыбаешься. Говоришь, ты готов? Нет, мальчик. Скрыть метку и быть тобой — это два несовместимых явления. Можно ли утаить огонь под одеялом? — Я старательный, знаешь ли. — Не сомневаюсь, — отрезал Миналуш, — Поэтому из уважения к твоим личным качествам предупреждаю — едва ли у тебя получится. Видишь ли, самоконтроль должен стать твоей второй натурой. Ты должен засыпать и просыпаться с осознанием, что крепко держишь в руках собственный мозг. А когда снятся сны — в особенности. Дамиан нахмурился. Что ж, звучит сложно, но и не как окончательный приговор. Можно и попытаться. Возможно даже, что лис нарочно сгущает краски. Всё таки такая небольшая привилегия могла здорово тешить его самолюбие. — Откуда ты столько знаешь об этом? Миналуш скользнул по нему взглядом и нехотя ответил: — Я испытываю ту же потребность, когда ухожу во Тьму. Разум должен быть под контролем, но управляться не железной рукой. Представь, что твоё сознание — это тесто в плёнке. Оно может принимать любую форму, когда на него воздействуют извне, но ничто не касается его напрямую, и даже если твои руки будут в крови и поту, тесто будет по-прежнему сладким. Хочешь учиться контролю? Тогда в твоей голове должно быть тесто, Дэмми. — Замечательно, — буркнул Дамиан, — Ещё пара недель в том же духе — и я вам стану тестом. — С удовольствием на это погляжу, — зевнул Миналуш и как бы невзначай поглядел на часы. Дамиан проследил за его взглядом. Рано. — Без четверти двенадцать. — Что? — В это время тебе надо будет быть в одном месте. Лис скучающе зевнул. — Не успею — пробки. Дамиан подавил раздражение. Разум — тесто… — Я тебя позвал не языком чесать, Миналуш. Для тебя есть работа. Лис дёрнул ухом и отвёл морду. — Я заметил. Шептаться с Тессой за моей спиной. Мог бы и у меня спросить. — Ты сидел в медальоне. Не мог же ты выползти оттуда на глазах у всей школы. — Говори уже, чего хотел. — Проследить за одним человеком. Лис покосился на него. — Есть ещё зацепка? Почему мы не в курсе? — Нет, он из своих. Лис так удивился, что даже забыл о своих кривляниях. — Следить за своими же? Дамиан, я в восторге! Не знаю, что бы сказал на это наш Ворон, но такой откровенной фигнёй не стал бы заниматься даже он. Дамиан подавил вздох. Ну вот как ему всё объяснить? Едва ли он поймёт. — Просто… будь там, ладно? Ничего не делай, главное слушай и запоминай. И не только его — их всех… — Вот что я тебе скажу, мальчик. Ты, конечно, страж и всё такое, но сейчас ты творишь ужасающую дичь. Я не особо силён во всяких заумных интригах… Хотя, нет, вообще-то хорош. И знаешь, что я тебе скажу? Ты рискуешь провалить всё своё дело, приставляя одного шпиона к другому. Рано или поздно все твои нити перепутаются настолько, что та муха, для которой ты расставляешь эту свою паутину, рассмеётся тебе в лицо и облетит её стороной. Дамиан прищурился. — Я не путаю нити. Этьен не знает о Тессе. Тесса не знает о том, что мы следим за Интерполом… — Душка Леон, — Миналуш сладко зевнул, — А я-то думал, чего ради ты сейчас так настойчиво выпинывал Д’Ардо из его собственного дома. Думаешь, это очень важно — знать, где он покупает сигареты и во сколько ложится спать? — Важно. Особенно тебе, когда ты будешь следить за двумя людьми одновременно. Лис фыркнул. — Разбежался. Если ты не забыл, у меня есть ещё одна обязанность — быть рядом с Тессой. И чихал я на все ваши задания. — Тесса — страж, — напомнил Дамиан, — Она согласилась на эти условия. Лис одарил парня уничтожающим взглядом. — Кажется, я пропустил тот момент, когда согласился я. Дамиан стушевался. Действительно, лиса он не спрашивал. Он как будто был по умолчанию согласен с любым решением Тессы, но вот детали… — Это замечательно, что ты держишь под контролем все свои нити, Дамиан, а не путаешь их с кошачьими восторгом в сплошной клубок, как я думал пару минут назад. Но мнения этих своих нитей ты почему-то не спрашиваешь. Я и Тесса — мы в комплекте. Пока я играю по твоим правилам, гоняясь за мутными личностями, с ней может произойти всё что угодно. Я бы не цеплялся за её юбку, если бы знал, что есть кто-нибудь, кто сможет её спасти от проползающего мимо таракана или обвала здания. Понимаешь, о чём я говорю? Несколько секунд он буравил Дамиана взглядом, пока тот не кивнул. Тогда лис наконец отвёл глаза и бросил: — Если бы не это — я согласен. — У меня есть идея, как это можно устроить. — Я весь внимание. — Позже, — Дамиан вскинул руку и поглядел на часы, — Лучше бы тебе уже идти. — Только сегодня, Дамиан, — вздохнул лис, поднимаясь на лапы, — Только сегодня я согласен на твои авантюры. И то только потому, что мне любопытно посмотреть на одну из твоих нитей. Дамиан усмехнулся. — Вот и замечательно. Можешь идти. Миналуш нервно облизнулся. Кажется, он не слишком любил, когда с ним говорили в таком тоне. — А чем будешь заниматься ты? — Я же сказал, — Дамиан плюхнулся на диван, — Буду нежиться в роскоши. *** Весь этот гул дико раздражал. Галдят как сварливые чайки на причале, ей-богу. Разве что пернатые требуют от него более доступных вещей. Хлеб, чипсы, сухарики — этим птичьим крысам годится всё. Нынешним же возмутителям его спокойствия нужно было нечто более ценное — ответ. А правды он не мог сказать ни в коем случае. — Будто нам мало других проблем? — Как насчёт положить болт на всё это дерьмо и жить как раньше? — До сих пор всё было нормально, чёрт возьми! Он поморщился и даже зажмурился он очередных гениальных предложений. Вот именно что — раньше. — Сат? — на плечо опустилась широкая ладонь Талла, — Может прекратишь этот балаган? Может прекратишь высказывать своё сраное мнение, когда тебя об этом не просили? Сатор раздражённо дёрнул плечом, скидывая ладонь парня. Чтоб его черти табуном драли, этот говнюк слишком много стал на себя брать. Чайки. Они просто чайки. Нельзя ненавидеть чаек. Они же тупые безмозглые твари, которые могут лишь орать, требовать, грабить и срать где жрут. И это он сейчас не о птичках. — Сат? Он поднялся и опёрся руками на стол. Прежде все разом замолкали, зная, что сейчас говорит вожак, но эти чайки… Они совсем отбились от рук. — ТИШИНА, МАТЬ ВАШУ, — рявкнул Сатор, не утруждая себя какими-нибудь предварительными ласками. Над столом из потрескавшейся фанеры повисла тишина. Вот так-то, говнюки. — А теперь повторяю ещё раз, — рыкнул Сатор, медленно обводя взглядом присутствующих, — Причины моего приказа — не вашего поганого ума дело, ясно? Льюи, патлатый белобрысый детина, фыркнул, нисколько не смутившись испепеляющего взгляда вожака. — В гробу я видал твои приказы, Сат. Можешь идти с ними в… В следующую секунду башка Льюи пробила фанеру, забрызгав кровью сидящего рядом Хэда. Сатор оскалился, не отпуская голову парня. По его пальцам так и маршировали вши. «Не забыть вымыть руки». — Ты не попутал, с кем говоришь, сынок? — прошипел парень, подтягивая скулящего Льюи поближе к себе через весь стол. «И вообще вымыться целиком». — Давай я тебе разъясню, что ты сделал не так, — вкрадчиво шепнул Сатор, наклоняясь к самому уху. Господи, когда он мылся последний раз? — Во-первых, ты открыл своё хлебало, когда я говорил, — Сатор вдавил морду Льюи сильнее, и тот глухо застонал, — Во-вторых, ты вякнул что-то против. Разве я сказал, что это обсуждение? Льюи всхлипнул. Сатор подавил вздох и, приподняв сантиметров на двадцать голову парня, вновь с силой шмякнул ею о стол. Тот наконец заорал. — Отвечай, когда я задаю вопрос, — рявкнул Сатор, начиная выходить из себя. — Нет, — прогундосил белобрысый, — Нет, это не обсуждение! — И? — И я больше так не буду, — по-детски всхлипнул Льюи. Прежде чем отпустить голову парня, Сатор наклонился над ним и громко прошептал, так, чтобы слышали все в этой комнате: — В следующий раз ты так легко не отделаешься. Льюи хватал руками кровавые сопли, смешивая их со слезами, но больше не сказал ни слова. Ему же лучше. Краем глаза Сатор видел внимательный взгляд Талла. Наблюдательный сукин сын. — А теперь к тому, на чем я остановился, — «Пока этот ублюдок не заговорил», — В городе творится какая-то хрень. Вы все смотрели новости. Наш промысел останется неизменным, но нужны ограничения. Он заметил, как расслабились плечи Талла. — Все, что от вас нужно — говорить мне обо всех подозрительных вещах, которые вам попадутся. Даже если Льюи не может просраться второй день — я должен об этом знать. Хэд беззастенчиво давил лыбу. Надо как-нибудь запретить ему улыбаться. По крайней мере таким вот откровенно паскудным образом. — Свободны, — негромко сказал Сатор и тишина комнаты тут же наполнилась грохотом отодвигаемых стульев, табуретов и бог знает чего ещё. Гурьба парней вывалилась в коридор, громко споря, кто сейчас идёт за выпивкой и сигаретами. Стали прикрыл глаза и помассировал виски. Стадо животных. Послышался неравномерный звук шагов, скрип стула, щёлканье зажигалки и в нос прокрался запах ментола. Такие курил только один человек. И только один человек из их компании хромал. Кто бы это мог быть, дайте-ка угадать? — Ну? — только и спросил Талл, бросив зажигалку перед собой на стол. Сатор открыл глаза и взглянул на собеседника. Парень сидел, вольготно откинувшись на стуле. Сигарета кочевала из одного уголка губ в другой, словно зубочистка. — Что? Талл поморщился. — Чертовщина происходит с августа, а нюхать воздух ты решил только сейчас. Что-то случилось, и ты не можешь это отрицать. Прозорливый сукин сын. Единственный из всего этого сборища, у кого есть голова на плечах. К несчастью для Сатора. — Ты можешь не говорить мне, — Талл даже сморщил нос от такой возможности, — Но не принимай меня за идиота. Сатор запустил руку за пазуху и вытащил пачку сигарет. Пока он закуривает, есть время, что ответить. — До сих пор я не думал, что туда втянут нас, — наконец сказал он, — Но я всё пошло слегка не так, как предполагалось. Талл выпустил дым из ноздрей и выжидающе приподнял брови. Сатор подавил вздох. — Я нюхал воздух, если это тебя беспокоит. Но за задницу нас взяли раньше. Гораздо раньше. — Когда? — нахмурился Талл, — Сильно всё изменится? — Понятия не имею, — буркнул Сатор, — Последние месяцы дела шли неплохо, но это не совсем наша заслуга. Временами мы сильно отсвечивали, если ты не забыл… — Спасибо за это этим олухам, — негромко произнес Талл, щелчком стряхивая пепел, — Кто заметил? Сатор выдержал паузу, не решаясь ответить. — Тараскон. Талл замер с дымящейся сигаретой у губ. — Шутишь, — выдохнул он. — Если бы, — буркнул Сатор, вставая со стула. Сейчас не помешает выпить. — Его человек вышел на меня, — наконец проговорил он, садясь за стол с щербатым стаканом виски. — До тех пор, пока тебя за яйца не схватит сам Тараскон, я — Папа Римский, — фыркнул Талл, — Шантажировать людей сказками. Удивлён, что ты купился. Сатор сделал глоток. Отвратительный вкус. — У него была информация обо всех наших косяках за последние месяцы, — мрачно сказал он, — По его словам, есть даже парочка свидетелей и видео с камер — если понадобится, этого хватит, чтобы засадить нас всех надолго. — Шантаж сказками, — повторил Талл, — О чём и речь. — Он знает много вещей, Талл… — Сат, умоляю, ты пытаешься убедить меня в его значимости? — …например, он знает, — продолжал Сатор, — Что вчера ты был у некой Мишель Соре, прямо в её комнате на десятом этаже дома номер 17 по улице Бовари. И, по его словам, у тебя чертовски забавные трусы с пандами, хоть у них и дыры в самых неприличных местах. Талл сидел с тлеющей сигаретой в руке и смотрел куда-то сквозь Сатора. — По его словам, фамильяр Тараскона по достоинству их оценил. — Твою же блять! — наконец прошипел Талл, вдавливая сигарету в многострадальный стол. — Я придерживаюсь того же мнения, — устало вздохнул Сатор. — Чего он хочет? — раздражённо поинтересовался Талл, вскакивая со стула и принимаясь мерять комнату шагами. — Слежки. Он знает, что у нас много осведомителей. Сказал, что последние месяцы мы работали в кредит. Сейчас пришло время отдавать долг. — Кто это? — Талл круто развернулся на пятках, — Человек Тараскона? Мы его знаем? Что у нас есть на него? Ты же не думаешь, что тягаться с Тарасконом — это хорошая идея, правда, Талл? — Мы уберем одного, а он уберет нас всех, — Сатор пожал плечами, — К тому же, не уверен, что смогу его убрать. — Это новый контрактник? — парень бросил на него пытливый взгляд, — Тот, с аистом? — С журавлём, Талл. — Плевать мне на твои уроки биологии, — холодно отозвался тот, — Думаешь, это не он? — Это точно не он, — вздохнул Сатор. Некоторое время они молчали. — Как он хочет получать информацию? — наконец спросил Талл, — Он оставил номер? Где-то в интернете? Можно попытаться найти его… — Он сказал, что он будет приходить за новостями каждый день в полночь. Талл замер. — Лично? — Едва ли. Он бросил взгляд на часы. Десять минут первого. — Опаздывает. — Возможно, ждёт, когда я останусь один. Талл пару секунд смотрел на него, а потом весь словно обмяк. — В какую хрень мы ввязываемся, пробормотал он, двигаясь к выходу. — Если что — кричи, — обернулся он у дверей. — И что вы сделаете? — криво усмехнулся Сатор. — Побежим отсюда так быстро, как никогда прежде не бегали, — серьезно заявил Талл и наконец закрыл за собой дверь. Сатор кисло улыбнулся и тут же поморщился от одной мысли, какой фигнёй ему сейчас предстоит заниматься. Он встал, дошел до дверей, щёлкнул замком и погасил верхний свет. Комната погрузилась в полумрак — единственным источником света осталась настольная лампа в углу письменного стола. Он прошагал до него, стараясь не обращать внимания на слишком уж громкий скрип половиц — одному в этой комнате было не слишком комфортно. Он достал из ящика приготовленное заранее зеркало — на редкость хорошее, без единой трещинки, как и требовалось. — Господи, какой бред, — прошептал он себе под нос. Его пальцы вспотели от волнения. Из зеркала на него выглянуло бледное, даже слегка зеленоватое лицо. Пальцы стиснули зеркало, так что край стекла больно впился в плоть. — Значит так… — он прочистил горло, — Есть новости, но их немного, и вряд ли они напрямую связаны с Вороном… Он говорил где-то четверть часа, с опаской поглядывая в зеркало, но не в силах оторваться от него. Временами помимо своего бледного лица он видел в отражении то, чего не было на самом деле. Таков уж человек — если дать ему веру во что-то потустороннее, он будет видеть привидений на каждом углу. Зато чего он точно не заметил — так это острые треугольники ушей у своей собственной тени. *** Пахло корицей. Корицей и почему-то арбузом. Стоило ей открыть глаза, как наваждение тут же пропало. Она не смогла сдержать вздох разочарования. — Хороший сон? А это наваждение так и не пропало. Что ж, она почти смирилась с его существованием. Дракон неплохо развлекал ее в те дни, когда друзья не могли прийти её навестить. Вот только слишком уж много он болтал. Она открыла было рот, чтобы ответить, но замерла, так ничего и не сказав. В кресле рядом с её кушеткой спал Дамиан. Сидя, в такой позе, в которой уснуть, казалось, невозможно в принципе. Ещё чуть-чуть, и он завалится набок, упадёт прямо на тумбочку. С графином и стаканами… — Он здесь уже пару часов, — пророкотал дракончик, проплывая перед её носом, — Влез в окно как Джеймс Бонд. С развевающимся галстуком и растрепанными волосами. Шелти не ответила: она любовалась. Её галлюцинация, по-видимому, решила ей помочь. — Разбудить его тебе? — Нет! — испуганно прошептала она, и попыталась махнуть рукой. Конечности слушались её плохо. Ног она не чувствовала до сих пор, а руки поднять было чертовски тяжело. — Уверена? — дракончик состроил невинное лицо. Большие жёлтые глаза могли бы дать фору любому щенячьему взгляду, — Не бойся, я всего лишь заползу ему в ухо… Шелти передёрнуло. Звучит отвратительно. — Оставь его в покое, ты!.. — гневно прошипела она. — А ты мне помешаешь? — он ехидно подмигнул ей, — Пока ты не можешь мне приказывать, девочка. — Если ты хоть… Она умолкла, когда Дамиан шумно выдохнул. Дракончик повернулся в его сторону и вдруг с наивреднейшим видом маленькой чёрно-жёлтой молнией метнулся к груди парня, пролетев через него насквозь. Парень вздрогнул всем телом, повалился набок, прямо на поднос с графином и стаканами. Раздался оглушительный грохот и Шелти невольно втянула голову в плечи, крепко зажмурив глаза. Когда она открыла их через пару секунд, её глазам предстала совсем уж сюрреалистическая картина. Дамиан стоял весь мокрый, нелепо расставив ноги, крепко сжимая у руке графин, подхваченный, очевидно, у самого пола. В другая рука держала поднос единственным стаканом на нём. Серебристый край упирался в лодыжку поднятой ноги, на носке которой пошатывался второй стакан. Мокрая белая рубашка липла к телу, влажные волосы упали на лоб. И в довершение ко всему остальному: в зубах он держал пробку от графина, а из него самого на пол по-прежнему выливалась вода… Дракон вылетел откуда-то из-за спины Дамиана и, демонстративно смахивая лапками язычки пламени с плеч, доложил: — Горячий парень, слушай. Очень рекомендую. После этого Шелти не выдержала и наконец рассмеялась. Вид у него был чертовски забавный. Дамиан неловко поставил поднос на место, смущённо звякая приборами, и только после этого повернулся к ней. — Привет. — Не думала, что ко мне приедет цирк на дом, — хмыкнула она. — Извини. Не хотел тебе мешать, — он потянулся рукой к волосам и по привычке взъерошил их при своем явном желании пригладить хоть немного… — Что за внешний вид, Дэм? — Шелти усмехнулась, — Белая рубашка, черный галстук… Уже хоронить меня собрался? Он стоял, явно не зная, куда ему деться от её нападок. Не в своей тарелке, даже спрятаться в капюшон он никак не мог. — Я не… Нет. Просто это… Так, — он неопределенно махнул рукой. Шелти вздохнула. И вот что с ним таким трогательно-беззащитным теперь делать? Ни шутку пошутить, ни уколоть, ни под ребра ткнуть… — Расслабься, Дэм, — она чуть улыбнулась, — Я просто шучу. Он кивнул, пригладил волосы правой рукой, а левой тут же взъерошил их опять. — Как ты? — наконец спросил он. — Жить буду, — улыбнулась она, — Это я тебе наверняка могу сказать. — А?.. — он только махнул рукой на её ноги. Шелти наскребла остатки мужества и, широко улыбнувшись, выдала: — Поживём увидим! Во всяком случае, лёгкая атлетика мне точно не грозит! Дамиан смотрел на неё пару секунд, пока ей уже не стало тошно от этого оценивающего взгляда. Он отвёл глаза, ещё раз взъерошил волосы, и приставил стул в изголовью её кровати. — Слушай, Шелдон, — необыкновенно серьезно начал он, — Я чертовски плох в некоторых вещах, и разговоры по душам в этом списке на первом месте. Просто хочу, чтобы ты знала: если я чем-то могу… ну… помочь? — ты только скажи, ладно? Не намекай, в прямо в лоб скажи, хорошо? В намеках я тоже не очень. Шелти слушала эту невнятную болтовню, а в груди расползалось что-то теплое. Кажется, к глазам тоже медленно, но верно подкатывались слезы… Дамиан умолк и выжидательно поглядел на неё. Какой же он красивый. С этой новой стрижкой и белой рубашкой он стал совсем уж до неприличия привлекателен. И пусть, что лицо у него вечно хмурое, а губы постоянно сжаты так, словно ему что-то не нравится. — Я так устала, — сказала она и улыбнулась. Дамиан пару мгновений обдумывал услышанное, но тут же вскочил на ноги и засуетился. — Да, конечно, отдыхай. Ты после операции, тебе надо… Прости за поднос, не знаю, меня как будто… — Я так устала притворяться, — ещё шире улыбнулась Шелти, а потом вдруг разрыдалась, даже не потрудившись скрыть лицо в ладонях — слишком уж тяжело было поднять руку. Дамиан теперь походил на большое расплывчатое пятно. Жаль, а ей так нравилось на него смотреть… — Эй, Тутс… — он явно не знал, как себя вести. Эх, красивый расплывчатый дурак. Он сел обратно и неловко взял её за руку. Ладони у него были тёплыми. Приятные ощущения. А она всё продолжала и продолжала плакать… — Что случилось? — спросил он, резче, чем того требовал момент, — Что-то сказали врачи? Она мотнула головой. — К тебе кто-то приходил? Тесса или Этьен наговорили тебе что-то? Очередное покачивание головой. — Тогда что случилось-то? — откровенно изумился он. Так неподдельно, что она рассмеялась, явно впадая в истерику. — Ну ты и дурак, Дэм, — наконец смогла проговорить она дрожащим от слёз и смеха голосом и трясущейся рукой попыталась утереть слёзы. Картинка немного прояснилась, но лицо парня по-прежнему расплывалось у неё перед глазами. Она видела, что он улыбался. Удивлённо и даже как-то облегчённо, что ли. Но его пальцы слишком уж судорожно сжимали её ладонь, так что какими-то улыбками её было не провести. — Расслабься, я больше не буду тебя так пугать, — добродушно проворчала она, силясь вытащить руку из его клешней. Эта жалкая попытка осталась незамеченной. — Почему дурак? — улыбнулся он. — Сам придумай, — фыркнула она, — Ты мальчик неглупый, сам придумаешь, почему ты дурак. Моё дело — выдвинуть тезис. А ты уже сам давай с аргументами… Дамиан рассмеялся. — Я думал, ты на меня обижена, — признался он. — За что? Он пожал плечами. — Потому что я у тебя дурак, наверное… Тесса в ссоре с Этьеном. Ты знала? Шелти округлила глаза. — Почему? — Что полегче спроси, — он поморщился, — Тоже наверное выдвинула тезис. Даже нет, не так: намекнула на него. Бедняга не понимает, почему мы больше не обедаем вместе. Поди вас разбери… Вид у него был настолько озабоченный, что Шелти не поленилась протянуть руку и ткнуть его пальцем. Он слабо улыбнулся. — Так в каком месте ты притворяешься? — обманчиво-мягко спросил он. На секунду ей почудилось, что это говорит не он. Кто-то другой, неизвестный ей, но точно не Дамиан мог это спросить. — Забудь. Это всё лекарства. Я ещё не отошла от наркоза, знаешь… — Не усугубляй, — перебил он, — Чем дольше будешь этим заниматься, тем хуже потом будет. Шелти нахмурилась и осторожно вытащила ладонь из хватки Дамиана. — Я устала улыбаться, когда мне не хочется этого делать. От меня этого ждут. Она, мол, вся такая на позитиве. Смотрите, это Тутси, колкая на язык и щедрая на улыбки. Она поскребла ногтем простыню, старательно избегая взгляда Дамиана. — Я уже так привыкла к этому, что сама не понимаю, улыбаюсь ли я потому, что от меня этого ждут, или потому, что мне в самом деле этого хочется. Понятия не имею, что настоящего во мне осталось. Она умолкла, не зная, что добавить. — Я тебе нравлюсь? Что? Она подняла на Дамиана озадаченный взгляд. Он вдруг стушевался. — Тесса сказала, что я тебе… — невнятно начал он. — Тесса! — вспыхнула Шелти, — Да что она мелет! Выдумала она всё это, вот что я тебе скажу! Дамиан осекся и, бросив на неё какой-то странный взгляд, с улыбкой добавил. — Просто я подумал, ну… — он на секунду нахмурился, — Если тебе нравится кто-то — не важно, я это, или, может, кто-нибудь другой — если тебе просто тепло от этого чувства… Это ведь что-то настоящее, разве нет? Шелти молчала. Пауза явно затягивалась, и с каждой секундой Дамиан нервничал всё сильнее. — Не только от тебя все что-то ждут, — он заговорил быстро и невнятно, — Я сейчас сам просто… Понятия не имею, кто я, что я и с чем я. Я знаю, как сильно это выбивает почву из-под ног. Пытаешься тянуться ниже и ниже, надеясь нащупать ногой землю, но только и делаешь что погружаешься ниже. Только сейчас она заметила в его руках кожаный шнурок. Пальцы нервно перебирали его, запутывали, распутывали, опять запутывали… — Я хочу сказать, что не ты одна не понимаешь, что с тобой происходит, и не знаешь, как перестать тонуть. И было бы неплохо, если бы мы пытались выгрести… вместе? Она по-прежнему молчала, не зная толком, что ей ответить. А он, кажется, окончательно спутав пальцы шнурком, сидел неподвижно, как каменное изваяние. — Ты мне сейчас встречаться предложил? Что? Что-о-о? Господи, Шелти, башка твоя тюленья, что ты несёшь? — А? — только и смог сказать Дамиан. Вот именно что. Сплошное надрывное «А». — Я немного не это… Ты не поняла… — Тогда ты запутал меня ещё больше, — отрезала она, — Хотя вроде как мы должны были выгребать. — Извини? — он, кажется, все ещё не пришел в себя. — Что для тебя значит «вместе», Дэм? — тяжело вздохнула она, — Я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь. Хочешь поделиться тем, что с тобой происходит? Хорошо, я буду рада выслушать. Не факт, что у меня будет совет. Не факт, что я вообще буду в состоянии говорить. Но если хочешь разделить с кем-то своих тараканов — в моей голове есть свободное местечко. Дамиан думал. О, она почти видела, как крутятся шестерёнки в его мозгах. Это вообще очень приятно наблюдать за людьми, которые думают, а самое главное — умеют это делать. — Мне бы хотелось… — наконец сказал он, — Мне бы хотелось кое с кем тебя познакомить, если ты не против. Он говорил медленно, как бы не вполне веря тому, что он сам же и говорит. — С кем? — оживилась Шелти. Он криво усмехнулся. — Потом. Когда ты поправишься, ладно? — Хорошо, — покладисто согласилась Шелти, — Постараюсь поправиться. В конце концов, это Дамиан. Из него клещами правды не вытянешь. А у неё даже не было сил руку-то поднять, какие тут клещи… Стойте-ка, что это такое на его милой морде? Вина? Да быть такого не может. — Почему ты делаешь такое лицо? — хмыкнула она. — Какое «такое»? — Будто это ты виноват. Просто хочу напомнить, что это не ты мне ногу поломал. Ты же ещё не настолько запутался, чтобы об этом не помнить, правда? Дамиан подавил улыбку. — Не могу избавиться от мысли, что это отчасти моя вина. Шелти театрально округлила глаза. — Ты что, Ворон что ли? — Что? Нет! — парень явно испугался. — Тогда какого лешего ты несёшь какую-то ерунду? — проворчала она. — Просто если бы… — Стоять, — она хлопнула его по ладони, — Вот на этом и остановимся. Если бы — не те слова, после которых следуют весомые аргументы. Поэтому лучше помолчи и выброси из головы все свои «если бы». Повисла тишина. Шелти надеялась, что он тратит это время с пользой и избавляется от ненужных мыслей. — Никогда не нравился девчонкам, — вдруг выдал он. Шелти закатила глаза. Да сколько можно, давайте они уже опустят эту тему? — Капюшон загораживал тебе обзор. В белой рубашкой ты не только выглядишь поприличней, но и видеть лучше стал. — Я вижу, что я тебе нравлюсь, — не без ехидства в голосе заметил он. — Заметь, ты сегодня без капюшона, — в тон ему отозвалась Шелти. — И всё же, — хмыкнул он. Пару секунд они молчали, обмениваясь ехидными взглядами, пока Шелти наконец не произнесла: — Перефразируя Оккама*, можно сказать: Не следует множить неловкость без крайней на то необходимости. Так что давай мы сейчас просто… — Ты мне тоже нравишься. Да в смысле блин. Что? — Дамиан Ренуар! — крикнула она, так громко, что парень даже вздрогнул, — Ты совсем не умеешь проигрывать, да? — Чё?.. — Я такую речь забубенила, аж Бритву Оккама приплела… А тебе лишь бы последнее слово за собой оставить! — Ты слышала, что я?.. — Да слышала я, — отмахнулась она, — Приятно, и всё такое. Но ведь… — Господи, Тутси, — Дамиан аж застонал, — Чего ты хочешь-то от меня? Она насупилась. — Я хочу, чтобы ты помог мне выгрести, а не запутывал бы всё ещё сильнее. — А я запутал? — Да, потому что я уже закрыла эту тему и выбрала совершенно иной маршрут поведения в общении с тобой. — Так я опоздал? — он удивлённо приподнял брови. — Вроде того, — она пожала плечами. Дамиан рассмеялся. — Хорошо, — он хлопнул себя по коленям и зачем-то ещё раз повторил: — Хорошо. — И как это будет называться? — Что? — он оторвал задумчивый взгляд от мокрой рубашки. — Взаимообмен тараканами? — с серьезным лицом осведомилась она. До него наконец дошло, и на лице появился намек на улыбку. — Неплохо звучит. По крайней мере, я уверен, что у обычных людей такой термин не в ходу. Значит, мне это подходит. — Вот и чудненько, — Шелти зевнула и махнула на него рукой: — Тебе бы переодеться. Мало того, что к тебе привязались с неловкими разговорами, так ты ещё и мокрый сидишь. Дамиан скорчил дьявольскую мину. — Мы только что выяснили границы, а ты уже пытаешься меня раздеть. Почему вообще все хотят меня раздеть? — А кто ещё? — тут же оживилась Шелти. — Да не важно, — пробормотал Дамиан и, заметив, что Шелти уже набирает побольше воздуха, торопливо сказал: — Я не буду раздеваться, Тутси. Она закатила глаза. — Я уже видела тебя без рубашки, Дэм, и до сих пор жива, как видишь. Ничего не случится, если ты перестанешь валять дурака, повесишь её сушиться, а замотаешься в какую-нибудь простыню, чтобы совсем не окоченеть… — Когда это ты видела меня без рубашки? — он нахмурился, явно пытаясь припомнить этот момент. — Когда тебя привезли сюда, — подсказала она, — Ты был весь в кровище, полуголый, орал на женщину, которая сняла с тебя кольцо. Отобрал, устроил заварушку, кинулся на Эрика… Даже меня не заметил. — Да, вспомнил, — он рассеянно почесал затылок, — Мне тогда было слегка не до того. — Это было страшно. Страшно, но красиво, — Шелти вновь прокручивала в голове события той ночи, — У тебя такой убийственный взгляд был. Я это хорошо помню, потому что внутри даже что-то оборвалось от такого взгляда, — а ведь он даже не мне был адресован. Не взгляд, а огонь. — Огонь? Она поглядела на парня. Что это тут у нас? Чего это мы так напряглись? — Ну да, огонь. — Почему огонь? Шелти закатила глаза. — Ну мне показалось, что похоже. Чего к словам-то цепляться? — Да, конечно. Извини, — тут же сдался он, вновь уходя в себя. Пару секунд Шелти терпела это молчание, пока не стало уж слишком тихо. — Что за камень? — Что? — он вынырнул из своих мыслей быстрее, чем предполагал его вид, — Прости? — Я про кольцо, — Шелти кивнула на сжатые ладони Дамиана. Тот проследил за её взглядом и открыл руки с таким видом, будто не был уверен, что в них что-то есть. В опутанных шнурком пальцах лежало маленькое золотое кольцо с небольшим тёмным камнем. — Соколиный глаз, — отрешённо ответил он. — Ты с ним никогда не расстаешься? — участливо спросила Шелти. — В первый раз у меня его отняли, — поделился он. — А во второй? Он медленно накрыл рукой кольцо и крепко сжал кулак. Затем вдруг слишком уж тепло улыбнулся. — Уже поздно. Тебе надо отдыхать. Шелти уже давно клевала носом, но слишком уж не хотелось отпускать его так просто. — Ты придёшь завтра? — она подавила зевок. — Завтра нет посещений. — В два часа ночи тоже нет посещений, — укоризненно заметила она, — Но вот он ты — стоишь перед моими глазами и выдумываешь нелепые отмазки. Парень усмехнулся и запустил руку в волосы. Они уже давно высохли, в отличие от рубашки. У неё так и не получилось его раздеть… — Хорошие девочки спят ночью, Тутси. — Вот и пусть себе спят, — девушка фыркнула, — Мы им не помешаем. Он рассмеялся. — Кстати, как ты сюда залезаешь? — вдруг спросила она. — Виртуозно, — отмахнулся Дамиан. — Я серьезно. Одна галлюцинация рассказывала ей, что под её окном нет ни единой лестницы, а расстояние между окнами слишком большое, чтобы кто бы то ни было смог допрыгнуть с одного карниза до другого. — Поднимаюсь по пожарной лестнице у восточного крыла, по крыше иду до западного, а потом спускаюсь до твоего окна, — признался он. О как. Не поднимается до окна, а спускается до него. Понятно. — Больше не делай так, — Тутси помрачнела, — Я помню, как здорово ты умеешь ползать по крышам, Не допрыгнешь. Просто имей в виду, что внизу тебя никто не поймает — я здесь, а не там. Дамиан криво улыбнулся. — Как скажешь, Шелдон. А теперь спи уже. — Ты не уходишь? — Шелти от радости чуть ли не пискнула. — Подожду, когда ты уснешь, — зевнул он. — Большой вопрос, кто из нас уснёт первее, — она высунула язык, получив в ответ сморщенный нос. — Не собираюсь лишать тебя сна своим возможным падением с крыш, — проворчал он. Как это мило с его стороны. Она послушно закрыла глаза, собираясь уснуть. Сон не приходил, а время текло чертовски медленно. Шелти чуть приоткрыла глаза, покосившись на Дамиана. Он сидел прямо, откинувшись на спинку стула. Глаза его были закрыты, но не мог же он уснуть так быстро, да ещё и в такой неудобной позе? — Дэм? — шепнула она. — Ммм? — промычал он, не открывая глаз. — А Тараскон что-нибудь подарил на память, когда вернул тебе кольцо? — Я его сам вернул, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз, — Мне только немного помогли. — Хорошо, хорошо, — нетерпеливо шикнула она, — Так подарил или нет? — Нет. А тебе что, подарил? — сонно спросил он. Шелти натянула одеяло до самого носа. Кто бы мог подумать, что оно может быть таким тяжеленным, Господи… — Подарил, — прошелестела она, слишком тихо, чтобы можно было услышать. — И что же? Вот как он это делает? — Пёрышко… Он приоткрыл один глаз. В темноте зрачок казался гораздо темнее, чем при свете дня. Интересные метаморфозы. — Пёрышко? — как-то насмешливо переспросил он. — Да, — Шелти вдруг смутилась. И кто её за язык тянул? Глупости же. Подумаешь, перо… Красивое, правда. Но всё равно же — глупость. — А он знает толк в подарках, — как-то странно усмехнулся Дамиан, — Пёрышко… Ну и дела. — Не смейся, — вспыхнула девушка, — Он принёс мне куртку и вместе с ней пёрышко… — Извини. Я просто, как ты выразилась, дурак, — он, сдаваясь, поднял вверх руки, — И вообще, я просто завидую, что мне он ничего не подарил. Наверное, ты ему нравишься. — Да я сама популярность, — фыркнула Шелти, — Штабелями парни передо мной укладываются, аж жуть берёт. Дамиан криво усмехнулся и вновь закрыл глаза, всем своим видом давая понять, что больше болтать он не собирается. — Спокойной ночи, Тутс. — Спокойной, — пискнула она, пряча нос в одеяле. Пару минут она ещё смотрела на сидящего рядом с ней парня, не до конца веря в то, что это происходит на самом деле, а потом перевела взгляд в дальний угол. Там, изредка вспыхивая желтоватыми искрами, выжидал дракон. Он соблюдал их договор: не мешал разговору в обмен на её внимание в те моменты, когда они были одни. На это, и кое-что ещё, о чём прежде она думала с какой-то щемящей тоской… — Спи спокойно, я постою на стрёме, — отсалютовал ей он. Она чуть заметно кивнула, не решаясь ответить вслух — не стоило будить Дамиана, который, судя по его дыханию, уже спал. Дракон одним прыжком оказался на тумбочке, где в вазе, среди подувядших цветов, принесенных отцом накануне его отъезда, затесалось небольшое синее перо. Дракон смотрел на него, по-кошачьи припав на задние лапы. Желтый ореол вокруг него вспыхнул ярче, чем обычно, с каким-то явным интересом. Дракон протянул лапку, чтобы провести подушечками тонких пальцев, по его поверхности, но она прошла его насквозь. Дракон раздражённо хлестнул длинным хвостом. Какая досада! Шелти смотрела на эту сцену и всё больше ей казалось, что она находится в какой-то странной картине. Перо из одного мира стоит в вазе из другого мира, и его пытается потрогать лапами дракон из третьего мира. Да это же полнейший… — Сюрр… Слово само сорвалось с её губ, и в тот же момент что-то теплое отозвалось в груди. Дракон тут же вскинул голову. — Что? Господи, во что она себя втягивает. Мало того, что она стала с ним разговаривать. Так теперь она ещё и делает то, о чём её просит галлюцинация. Это уже совсем клиника — придумывать имя для сдвига своей крыши. — Сюрр, — повторила она чуть громче, — Тебя зовут Сюрр. Пару секунд дракончик не двигался, не веря в происходящее, а потом разулыбался страшненькой, но очень даже теплой улыбкой. Шелти смотрела на счастливо сияющего дракона и думала, что вся её жизнь сейчас — это сплошной сюрреализм. Сплошной Сюрр. *** Она чувствовала себя голой. Нет, не так. Даже голой она чувствовала бы себя увереннее. Тесса поёжилась и неосознанно потянулась к медальону, но тут же отдёрнула руку. Нельзя. Нельзя его трогать. Миналуш сказал, что примчится к ней сразу же, стоит ей сжать медальон в руке. Именно поэтому — нельзя. Нельзя отвлекать его от слежки. Возможно, ему предстоит сделать больше прочих для того победы в этой войне. В конце концов, они живут в век, в котором информация — самое главное и самое мощное оружие. Так что пусть лис добывает информацию, а она как-нибудь переживёт один день в школе без него. Они никогда не расставались с того самого момента, как Миналуш впервые забрался в медальон. Даже когда в первый учебный день мама попросила её снять медальон, чтобы почистить его вместе с остальным серебром, он был рядом — сидел в сумке, словно какой-нибудь кот, которого случайно увезли с собой. Поэтому то, что происходило сейчас, было немыслимой дикостью. Она шла по пустынному коридору, стараясь не сорваться в бег. Не то чтобы она опаздывала, просто слишком уж небезопасным казалось разгуливать пешком. Боже, как люди живут без фамильяров?.. Она свернула за угол. Класс химии маячил впереди, сверкая золотистой табличкой. Нормальные люди не учатся по субботам и не ставят в это время дополнительных занятий. Но перспектива сидеть дома в полнейшем одиночестве, без матери и лиса, была слишком уж удручающей. Она почти дошла до двери, когда её вдруг схватили за руку и затащили в соседний класс. Тесса забилась, пытаясь вырваться, потянулась рукой к медальону, но хватка была слишком крепкой… — Да что с тобой? — послышался знакомый удивлённый голос. Господи. Дамиан. — Напугал, — прохрипела она, откидываясь на стену. Пару секунд он как-то странно смотрел на неё. Боже, как стыдно-то… Навоображала себе невесть что. Это всё нервы. — Совсем всё паршиво? — наконец спросил он. — Совсем, — прохрипела она и, не удержавшись, всхлипнула, тут же закрыв руками рот. — Хорошо, — сухо сказал он. Про себя она отметила, что он слишком редок, слишком собран, слишком… Он что, тоже нервничает? Почему? — Потому что можешь больше не бояться страшных рук, которые затаскивают тебя туда, куда ты затаскиваться не хочешь. Дамиан говорил отрывисто, чеканя каждую фразу. Это было не слишком на него похоже. — Это не заменит лиса, но может немного помочь. Он помедлил, не решаясь сделать то, что намеревался, и вдруг поднял руки, в мгновение ока накинул что-то ей на шею. Тесса перевела взгляд вниз и оцепенела от ужаса. Рядом с серебряным медальоном на на шее висело маленькое золотое кольцо с иссиня-черным камнем. То самое. Весь этот диалог и последующий за ним эпизод мгновенно прояснили всю картину. — Нет-нет-нет, — залепетала она, потянувшись к шнурку, — Не надо, убери… Дэм перехватил её руки за запястья, не давая дотронуться до кольца. — Слушай внимательно. Гюго сейчас там. Он не в восторге от всей этой затеи… — И я абсолютно с ним согласна, — сдавленно прохрипела Тесса. Кольцо кольнуло мрачным удовлетворением. Странные ощущения. — Не трогай его лишний раз, чтобы он на тебе не отыгрывался, — Дамиан поморщился, — Это только мое решение, поэтому не вздумай чувствовать себя виноватой. — Это неправильно, Дэм, — прошептала она, — Миналуш не… — Он одобрил эту идею, — перебил её Дамиан. Миналуш? Её Миналуш, не желавший делить её даже с котами? Быть этого не может. — А как же ты? Дамиан косо усмехнулся. — За меня не беспокойся. Я чаще твоего оказывался в подобной ситуации. — Так нельзя, — упрямо повторила Тесса. — Господи, да что ты всё заладила? — разозлился парень, — Всё под контролем. Перестань кудахтать. — Ты делаешь можешь пользоваться силами и без Гюго в кольце, — вдруг осенило ее, — Просто активируй метку и… — Это работает, пока кольцо на мне, — перебил её Дамиан, — Да, Гюго может покинуть его и я буду Тарасконом, но стоит снять его — всё… Тесса неловко переступила с ноги на ногу. Ощущение было таким, словно ей привязали камень к шее и вот-вот повезут топить. Стоило ей подумать об этом, как она почувствовала утешающее тепло кольца. Может, Гюго и не был в восторге от этой затеи, но и не сердился на неё. Что ж, это радует. — Гюго будет присматривать за тобой в то время, когда Миналуш не будет занят. Ему нет нужды покидать кольцо, но если появится такая необходимость — он даст тебе знать. Просто убедись, что поблизости точно никого нет. Ему из не так хорошо видно… Кольцо ворчливо завибрировало. Тесса не думала, что такое в принципе возможно — и вот вам пожалуйста, получите и распишитесь. — Если что-то случится — он будет действовать сам. Как подушка безопасности, — Дамиан натянул на лицо улыбку. Господи, до чего беззащитно он сейчас выглядел. Страж без фамильяра. Что может быть ужаснее? — Понятно, — она постаралась взять себя в руки, — Увидишь Миналуша — скажи, что я его общипаю. Дамиан вдруг усмехнулся. — Гюго вот себя самолично общипал. Кольцо на груди накалилось так сильно, что Тесса невольно прикрыла его рукой. Очевидно, соколу претила эта тема. — Увидимся в понедельник. Дамиан подмигнул ей и, прежде чем она успела спросить что-то ещё, выскользнул из класса, закрыв за собой дверь.