Город Роз

*** Город дышал тенями. Хаотичные, совершенно разные, вздымающиеся причудливыми отражениями реальных вещей — все они были её домом. А она очень давно не была дома. Холодный порыв ветра, взявшийся из ниоткуда, подул ей в лицо, пролез сквозь узкие прорези глаз, вынудил прижать к голове уши и бесцеремонно надул капюшон как какой-нибудь парус. Тесса сощурилась, когда холод резанул по глазам, и недовольно поёжилась, обвив ноги пушистым хвостом. «Холодает». «Ноябрь на исходе. Чего ты ждала?» Она пропустила колкость мимо ушей, отщипнула кусочек от тени спутниковой антенны, развалившейся на крыше, и соорудила себе что-то навроде очков. Ветер перестал бить в глаза, хотя и мир теперь представлялся не таким ясным. За спиной послышался шорох крыльев, вынудивший Тессу развернуться. Белый журавль с достоинством поднял голову, а его контрактник шагнул к Тессе, приветственно подняв правую руку. — Старые тропы знают, когда смерти спят. Тесса фыркнула, с трудом подавив раздражение. Этьен в который раз игнорировал тот факт, что кто угодно может слышать его настоящий голос. — Ты пьяный или курил? — Это традиционная форма приветствия двух равных — стражей или контрактников, — в его голосе слышалась улыбка, — Ты не знала? А фамильяры говорят друг другу только первую часть, про тропы. Потому что они не умирают от старости, а только от… — А только от занудных речей, особенно когда у них и так нет времени, потому что кто-то опаздывает. Этьен неторопливо откинул полу плаща, неторопливо отстегнул от жилета серебряную цепочку карманных часов, взглянул на циферблат и, медленно водворив часы на место, заметил: — Поскольку я пришёл раньше, сделаю вид, что всё это относилось не ко мне. Так что, даже не поздороваешься, мисс Я-встала-не-с-той-ноги? — Привет, любитель Этикета, — нехотя буркнула Тесса. — Так ты всё же знаешь про него. Не хочешь как подобает представить мне своего фамильяра? А взамен, — он махнул рукой в черной перчатке на замершего журавля, — Могу представить своего. «Можно я откушу ему нос». «Можно». «Тебе же вроде нравился его нос?» «Тогда я не знала, какой он заносчивый». «Воистину, заносчивый нос — проклятье для его обладателя». «Так что, мне представить тебя?» Лис почему-то замялся. «Может, в другой раз», — наконец фыркнул он в её голове. — Не сегодня, — отозвалась Тесса, поднимая посох с холодного покрытия крыши. «Выходи, трусливый лис», — вдруг сказал журавль, — «Если бы ты хотел меня избегать, то не прятался бы в моей тени». Вспышка лисьего раздражения на секунду выбила из легких воздух и исчезла так же внезапно, как и появилась. Лис не просто выскользнул — он выскочил из медальона, взъерошенный и ощерившийся. Журавль лишь удостоил его флегматичным взглядом. «Ну, здравствуй». — За тысячу лет ты, кажется, забыл, так я тебе напомню: трусость — последнее, в чем меня можно упрекнуть! «И всё так же цепляет за живое, как я погляжу. Так как твоё имя в этой жизни?» Лис осклабился. — Моё имя, — он даже зубами прищёлкнул, — Моё имя никогда не менялось. И ты можешь идти во Тьму со своим Этикетом! Журавль хмыкнул. «Значит, моё имя ты не спросишь?» — Твоё имя я прекрасно помню, — процедил лис, — А запоминать имя, которое придумал тебе этот заносчивый мальчишка, я не собираюсь. Журавль тихо вздохнул. «Как будет угодно». — Вот и познакомились, — пробормотал Этьен, когда неловкое молчание как-то уж слишком затянулось. Тесса затащила лиса в медальон и, не выдержав, рявкнула: — Да заткнешься ты или нет? На нем была та же маска, что и тогда, в торговом центре. Простая, белая, лишь с прорезями для глаз, окропленная каплями крови и с отпечатком багровой ладони. Сквозь прорези она не могла видеть внимательных голубых глаз, но сейчас почти чувствовала их холод. Тоже, блин, василиск… С тихим треском и целым сполохом молний журавль оказался в часах. — Как будет угодно, — сухо бросил он. В новом, изменённом голосе, она по-прежнему слышала Этьена. Возможно потому, что и без того знала, кто скрывается за маской, а возможно и оттого, что журавль не очень хорошо делает свою работу. — Я смотрю, Тараскон совсем с ума сошел, если отправляет тебя одного. — С тобой. — О чём и речь, — хмыкнула Тесса, облокотившись на посох, — Я ведь тебя с потрохами сожру. — Тогда тебе достанется больше забот, — парировал Этьен, — А ты не похожа на человека, которому они нужны. Тесса раздражённо дёрнула плечом. До чего мы умные, с ума сойти. — Ренар? Она только хмыкнула. Растерянность в голосе Этьена чрезвычайно доставляла. — Так какой план? — неуверенно спросил он, и девушка даже замерла от восторга. «Так он не знает?» «Очевидно». Тон лиса был довольно сух. Очевидно, он до сих пор бурлил, как закипевший чайник. «И никакой я не чайник», — сварливо заметил он, подсмотрев этот образ в голове девушки. — Тараскон тебе совсем ничего не сказал? — она обернулась к Этьену. Его лицо скрывала маска, но Тессе не надо было видеть его растерянной рожи — даже поза свидетельствовала о его неуверенности. — Сказал, что ты знаешь, что делать. Как мастерски он скрывал свое раздражение! Тесса не заметила и следов, хотя не сомневалась, что его злит все происходящее. — Мы должны проверить склад на окраине города, — она постаралась придать своему голосу нейтральный тон, — Миналуш мог бы проверить и один, но… Словом, будет лучше, если нас будет больше. Пять голов — лучше, чем одна. — Пять? Что-то кольнуло жаром нежную кожу, и Тесса вздрогнула. Чёрт! — Ожидается кто-то ещё? — Разве у тебя не две головы, мистер Я-знаю-Этикет? — невинно поинтересовалась Тесса. — Смешно, — сухо отозвался Этьен, — Ха-ха. Умора. Кажется, пронесло. Кольцо, надёжно спрятанное под водолазкой и туникой, неприятно зудело колючим жаром, чем-то напоминая недовольное ворчание. Соколу явно не нравилось ее легкомыслие. Забавно, но она даже не хотела задевать парня. Кажется, она просто настолько к этому привыкла, что съязвила просто… по инерции? — Как мы туда доберёмся? — Я — через тени. Ты, очевидно, на воздушном шаре. Да что с ней творится? Тесса вдруг подумала, что на ней сказывается ещё и раздражение лиса. Кажется, Миналуш что-то здорово не поделил с этим журавлём… — Ты не подумай, — поспешно сказала вдруг она, — Просто тени — штука ненадёжная. Я не знаю, насколько безболезненно ты это перенесешь, а насчёт фамильяра я вообще не уверена… И с какой это стати она оправдывается? Почему у нее с этими глупыми парнями всегда так? — Хорошо, я понял. Покажешь дорогу? Журавль вырвался на волю, расправив широкие крылья, и тут же подхватил парня. Тесса хмыкнула, шагая в тень и позволяя себе наконец раствориться в самой её гуще. — Тени укажут тебе путь. *** Дамиан нервно вышагивал по небольшому кабинету. Шаг, два, три, четыре, пять. Кресло. Разворот. Шаг, два три, четыре, пять. Столик. Разворот… И даже посоветоваться не с кем. Последние недели он сам себе места не находил. Да что там — это были одни из худших недель в его жизни, если не худшие. Время от времени он тянулся рукой к кольцу на шее, не находил его, в ужасе замирал и кричал «Гюго!» так громко, что окружающие люди по-хорошему должны были бы оглохнуть. И сокол не отзывался. Он никогда, черт возьми, не отзывался. Кольцо возвращалось к нему очень редко и только тогда, когда Этьен мог бодрствовать ночью на посту вместо лиса. Тот возвращался к своей ненаглядной хранительнице, а Дамиан мог рассчитывать на компанию сокола. В такие редкие дни из тени появлялся лис, держащий в пасти кожаный шнурок, с недовольной мордой совал его в руки Дамиана и поспешно возвращался обратно в тень. Они делились новостями и как безумные все никак не могли наговориться. Однажды, когда Дамиан был поглощён внутренним диалогом с фамильяром, в комнату зашёл Клод. Он пытался докричаться до пасынка, после чего решил, что тот просто под кайфом, что, в общем-то, не слишком далеко ушло от правды. С тех пор к приевшимся «паршивец», «говнюк» и «засранец» добавились ещё и «обдолбыш» и «укурок». Занимательно, конечно, что тут сказать. За прошлый месяц они виделись где-то раз семь от силы. И всегда — на несколько часов, после полуночи и до рассвета. Чертовски мало времени. Более-менее спокойно Дамиан чувствовал себя только в присутствии Тессы, а потому и шатался за ней как приклеенный. В школе, конечно, начали судачить, но ему было плевать. Даже Этьен как-то спросил, есть ли у них что-то. Говорить о кольце Дамиан не собирался — не нужно класть все секреты в один карман, как частенько любил говаривать один его старый знакомый. Поэтому все, что ему оставалось — это быть поближе к Тессе, иногда улавливая обрывки мыслей сокола. — Ты чего мечешься, как сумасшедшая мышь в клетке? Дамиан резко остановился, круто развернулся к вошедшему и раскинул руки. — Как я выгляжу? Эрик внимательно осмотрел его взглядом, прошел к своему столу, бросил на него кипу бумаг и задумчиво почесал подбородок. — Как Джеймс Бонд. Где стащил? — Проклятье! — выругался Дамиан, стаскивая с себя пиджак и расстегивая манжеты рубашки, — Нигде. Друг одолжил. — Интересные у тебя друзья, которые носят рубашки от Томми Хилфигер, — вздохнул Эрик, снимая белый халат, — Ещё бы они тебя научили эти рубашки носить… Дамиан наконец расстегнул манжеты, закатал рукава до самого локтя и вопросительно глянул на мужчину. — Никто не носит рубашки свободного кроя без пиджака, парень, — подавил очередной вздох Эрик, — А с закатанными рукавами ты похож на оборванца, на которого внезапно обрушилось богатство. — Скорее не богатство, а чужой гардероб, — проворчал Дамиан, раскатывая рукава обратно. — Ты куда собираешься, начнем с этого? — Произвести впечатление на других оборванцев, — хмыкнул Дамиан, расстегивая пуговицы и стаскивая рубашку. — Тогда возьми что-нибудь спортивное. Эрик потянулся к чайнику и принялся бренчать чашками. Дамиан нахмурился. — Как можно произвести впечатление футболкой и шортами? Крышка чайника противно звякнула. Мужчина адресовал парню укоризненно-внимательный взгляд. — Я имел в виду спортивную рубашку, Дамиан. — Придумают же… спортивные рубашки, вот умора… — пробормотал тот, с удовольствием ныряя в привычный темный худи. С ним-то все просто, не то что с рубашками… Эрик уже поставил перед ним ароматный горячий чай. — Ты куда такой красивый собрался, признавайся? — миролюбиво спросил он опять, поводя чашкой у самого носа. — Не скажу, — сдержанно отозвался парень, совершенно неприлично швыркая горячим чаем. — Дело твоё, — устало отозвался мужчина, скривившись от неприятных звуков, а потом его вдруг осенило: — Это как-то связано с завтрашней выпиской мисс Шелтер? Чай потёк из носа парня и Эрик от души расхохотался, протягивая ему коробку салфеток. — Хватит ворчать, дружок, я не хотел тебя смущать. — Я проиграл в карты, — пробормотал Дамиан. — Которые в моей больнице запрещены? — невинно спросил мужчина. Дамиан ухмыльнулся, комкая в руках салфетку и одним точным движением отправляя ее в мусорное ведро. — Да-да, в которые мы с тобой играли по ночам после отбоя. Они самые. Эрик утер выступившие от смеха слёзы. — И как эта же эта юная леди смогла тебя обыграть, если я самолично учил тебя мухлевать? — серьезно спросил он, отсмеявшись. — Возможно, ему пришлось поддаваться, — Дамиан криво ухмыльнулся. Кажется, от смеха Эрика задрожали стекла в окнах. Но возможно, ему показалось. *** Этьен широко зевнул и сонно заморгал, подставляя лицо холодным каплям дождя. Скоро он закончится, а пока — самое то для того, чтобы проснуться. «Ты не возражаешь, если я покину часы?» Вместо ответа Этьен вытолкнул журавля наружу. После того, как ему удалось запечатать фамильяра в часах, а потом весь вечер за это извинялся, каждая манипуляция Грю с вместилищем напоминала своеобразную игру. Журавль не только оценил возможность Этьена контролировать себя в такой стрессовой ситуации, но и предложил своеобразную игру. По его словам, это помогло бы ему быстрее освоиться с отсутствием или присутствием в часах фамильяра и, самое главное, развить необходимый самоконтроль, который когда-нибудь мог бы ему пригодиться. Поэтому теперь он либо пытался не дать Грю залезть в часы, либо не давал ему выйти оттуда. И то и другое давалось ему довольно тяжело. То ли дело, когда наоборот. Придать журавлю ускорения, задать вектор его вылета из часов, и наоборот — попытаться притянуть его к себе, когда между ними изрядное расстояние. Все эти упражнения навели Этьена на мысль о том, что связь между контрактником и его фамильяром не может быть основана на их противоборстве. Это союз, а не паразитирование, как однажды он слышал из уст ехидного лиса. Этьен тактично не спрашивал журавля о том, что они с Миналушем когда-то не поделили, но к его удивлению, журавль заговорил об этом сам. Пару часов назад они расстались с Ренар, так и не найдя никаких следов. Наводка Дамиана оказалась неверна, и тем не менее, Этьен чувствовал слегка уязвлённым — первой о ней узнала девушка. Сложно сказать, какие чувства она у него вызывала. У Этьена от чего-то сложилось впечатление, будто она крепко на него обижена. Он как раз думал, отчего же все девушки, с которыми ему хочется или с которыми он вынужден общаться, точат на него зуб, когда Грю, видимо устав от его мыслях о девчонках, попросился наружу. Этьен послушно вытолкнул фамильяра из часов, получил свой одобрительный кивок, а затем сонно приковал глаза. Кажется, он ошибся. Разбудить его не может даже дождь. «Спать на посту — не лучшая идея». — Есть же ты, — он даже не открыл глаза. «И тем не менее». — Тебе придется сказать что-то по-настоящему шокирующее, чтобы я проснулся, Грю, — честно признался Этьен, еле ворочая языком. «Я чувствовал его». — Что? «Твоё любопытство», — отзывался он, — «Тебе было интересно, откуда мы с лисом знакомы». Сон тут же слетел с Этьена, и он распахнул глаза. Журавль взъерошил перья под дождем, но при этом все равно выглядел весьма достойно. — И? Как давно? Грю поерошил перья и признался: «Всю мою жизнь. Он был первым, кого я встретил в этом мире, когда открыл глаза». — То есть духи осознают себя?.. «Сразу же. И с тех пор не расставались долгие тысячи лет». — Хорошо, — поговорил парень, запахивая поплотнее плащ, — Тебе шесть тысяч лет. «Чуть больше пяти. По крайней мере, помню я только их». — И всё это время до твоего… исчезновения вы были вместе? Грю молчал. Очевидно, вопрос был не из лёгких. «Нам находилось занятие и без заключения контрактов», — наконец заговорил он, — 'Но потом я заключил свой первый контракт, принял окончательную форму. Наши пути разошлись помимо нашей воли. Но Миналуш не верил в судьбу и искал виноватых поближе. И нашёл — в моём лице». — Понятно, — пробормотал Этьен, — И вы не общались… сколько? «По его меркам — более восьмиста лет». — А по твоим? «Двадцать семь лет и сто шестьдесят дней». — Какая точная дата, — улыбнулся Этьен. «Это количество времени, которое я провёл подле своей госпожи», — нехотя отозвался журавль, отворачиваясь от него. Этьен помолчал. Обстоятельств, при которых журавль был вынужден оставить своего мастера, Грю не назвал. Лишь в общих чертах он поведал парню, что был послан за подмогой к другим стражам, но остального… — Как такое вообще возможно? — в сердцах сказал вдруг он, и Грю удивлённо вскинул голову, — Пролежать восемьсот лет? Фамильяры же не спят! «Но дух вполне может проспать все это время без снов, пока его не потревожат», — негромко заметил журавль, — «А стать духом я мог только по одной причине». До Этьена вдруг дошло. — Если твоя?.. «Да». — Но если ты не помнишь, как ты… улегся видеть свои сны. Может ли быть так, что ты как-то… не знаю… перепрыгнул во времени? Только когда он произнёс это вслух, то понял, насколько жалко это звучит. Однозначно, пора перестать смотреть Доктора Кто… «Я утешаю себя мыслью, что она всё же погибла», — ответствовал журавль. — Утешаешь? Мыслью о гибели? — ужаснулся Этьен. Журавль адресовал парню внимательный взгляд, и в глубине темных глаз мелькнули искры, которых прежде Этьен никогда там не видел. «Боль утраты фамильяра — это та вещь, которая не сравнится ни с чем, что тебе известно. Это шрам на твоём духе — единственный из возможных, ибо прочие раны отпечатываются лишь на душе. Ты будешь ощущать его до конца твоих дней, а может — и после». — Звучит так, будто ты это испытывал, — пробормотал Этьен, глядя на вниз, на землю. Сейчас улица была безлюдна. «Я видел десятки людей, которые зачем-то остались жить после такого. Быть на их месте я не хотел бы». Они помолчали. Этьен думал о том, что он бы, в общем-то, тоже не хотел оказаться на их месте, раз уж на то пошло… «Если ты увидишь, что я умираю», — вдруг подал голос журавль, — «Разорви контракт. Это просто — достаточно лишь искренне этого захотеть. Отчаяние — тоже довольно искренняя вещь. Я не хочу быть причиной твоих терзаний. Не знаю, нарочно ли судьба свела нас вместе, или это какая-то ошибка в её замысле, но тем не менее… Мне было бы спокойнее, если бы я оставил после себя меньше боли». Этьен молчал. С ума сойти. Лучше бы он спал… — Хорошо, — наконец сказал он, закрывая глаза, — Обещаю. «Спасибо», — вежливо отозвался журавль и добавил: — «Поспи пока немного. Я разбужу, когда он выйдет из дома». — Спасибо, — эхом отозвался Этьен, кладя голову на мягкие белые перья. Журавль перевел взгляд на темную дверь подъезда и принялся ждать. В трёх кварталах от них объект их пристального внимания, вышедший пораньше из-за настойчивых побудок четвероногого товарища, неторопливо удалялся от дома… *** Он поплотнее укутался в плащ и выругался, когда холодный порыв ветра нагло забрался за пазуху. Надо бы купить приличное зимнее пальто или хотя бы куртку, но дыра в бюджете просила все больше и больше… Леон покосился на свою дыру в бюджете. Дыра послушно трусила у левой ноги, вывалив из черной пасти розовый язык. Он подавил вздох и покороче разобрал поводок. Утро выдалось на редкость отвратительным. Он вскочил в пять сам не зная отчего, а потом не смог уснуть — собака так обрадовалась его пробуждению, что лезла на стенку от нахлынувших чувств. Где-то четверть часа он безуспешно притворялся спящим, пока снизу не заколотили злые заспанные соседи. Пришлось вставать, кутаться в плащ и идти на улицу. Уже после второго квартала он вдруг ощутил странное, чуть ли не иррациональное желание прийти в торговый центр. Почему именно утром — черт его разбери… Территория была по-прежнему оцеплена. Он был тут уже не раз, но каждый раз ему казалось, что он в упор смотрит на что-то важное, но ничего не видит. Завалы уже убрали, вывезли все, что можно вывезти. Он лично видел последний грузовик, уезжавший с кучей бетонных плит. И все же, все же… — Мсье, проход на территорию запрещен. — полицейский загородил ему дорогу. Леон открыл удостоверение. — Интерпол. Пару секунд служащий порядка хмуро глядел то на фото в документах, то на Леона, потом все же кивнул и мрачно посмотрел на собаку: — Нас никто не предупреждал о кинологе. — Я не кинолог. — Тогда что вы собрались делать здесь с собакой? — полицейский не на шутку удивился. — Может, мне рассказать вам ещё какие-нибудь служебные тайны? — сухо осведомился мужчина. — Прошу прощения, — поджав губы выдал полицейский, поднимая для него ленту, — Если вы ищете коллегу — она со стороны южного входа. Коллега? Она? — Спасибо. — Хорошей работы, мсье. «Надо бы спросить документы у этой коллеги», — угрюмо подумалось ему, когда они с собакой завернули в пустынное здание центра, — «Мои коллеги при ближайшем рассмотрении частенько оказываются обыкновенными журналюгами…» Псина обогнула один из немногих уцелевших фонтанов, остановилась, чутко вскинув уши, и адресовала Леону странный взгляд, значения которого он не понял. Как же всё-таки трудно понимать собак… Мужчина ускорил шаг и обшарил взглядом открывшуюся ему площадку. Никого. Только ощерившийся пятнистый котёнок, открывающий рот в беззвучном шипении на собаку. «И как она его не сожрала?» Леон — на всякий случай — перехватил собаку за ошейник и шикнул на котёнка. Тот вздрогнул, выходя из оцепенения, и большими скачками припустил в темный коридор. — Собака тебе к лицу. Леон едва не подскочил на месте от неожиданности. Подумав, что он сам не лучше котёнка, мужчина обернулся. Перед ним стояла Марселл. Видок у неё был, мягко говоря, уставший. — Работа тебе не к лицу. Она, очевидно, была слишком утомлена, чтобы язвить. — Только работа мне и к лицу, — выдохнула она, запуская руку в карман за пачкой сигарет. Она щёлкнула зажигалкой, затянулась, а затем указала сигаретой на Лилу. — Зачем собака? — Это моя. — Ну не моя же. На кой черт ты её притащил сюда? — Ещё бы я сам знал, — выдохнул Леон, — Хотел побывать тут утром. Либо идти сюда с собакой, либо отпрашиваться с работы. А у меня, знаешь ли, такой суровый куратор. Марселл вяло улыбнулась такой характеристике. — Ты сегодня вообще спала? — Сегодня — нет. — А вчера? — Тоже. — А позавчера? — Ты уверен, что твое трепетное сердечко выдержит ответ на этот вопрос, щенячьи глазки? Леон хмыкнул и умолк. — Прихожу сюда каждый день, но вопросов меньше не становится, — пробормотала Марселл, стряхивая пепел прямо на пол, черный от разводов, — Мы ограничены физикой одного мира. Тараскон и его компания чихать на неё хотели. Поэтому тягаться со стражами бесполезно. Пока что. Леон недоверчиво хмыкнул. — Экая ты оптимистка. Тебе не помешает поспать, Марс. Женщина скривилась. — Тоже мне скажешь, что утро вечера мудренее? Знай ты немного больше об их природе — ты бы даже не пытался спорить. — Так расскажи? — Ещё бы я знала, — фыркнула Марселл и щелчком отправила окурок в сторону темного коридора. Краем глаза Леон увидел мелькнувший кошачий силуэт. Сперва он принял его за котёнка, но потом решил, что это скорее всего взрослая кошка. Или кот. — У всех разная, — пояснила Марселл, — У Тараскона этот его огненный сокол, у Ворона предположительно высокая разрушительная сила, о Кюрене мы до сих пор ничего не выяснили, а Ренар… Марселл запустила руку в портфель для бумаг, вытащила тонкую папку, помедлила, глядя на непрозрачный синий пластик, и протянула ее Леону. — Свежак, — отрешённо объявила она, глядя куда-то в пол, и вдруг добавила: — Прочти, когда будешь один. Это не к спеху. Леон, уже собиравшийся было открыть ее, послушно остановился. — - Ушли в подполье. Все скопом. Власти даже не смогут списать эту оказию, — она обвела рукой обрушенные стены, — на теракт. По правде говоря, все это больше похоже на то, что Тараскон решил поразвлечься и завести себе друзей. Друзей, которые не очень умеют держать себя в руках. Многие в это верят, мол, сейчас Тараскон велел им не отсвечивать, чтобы не вызывать разборок. Мда… Верят. — А ты? Марселл поджала губы. — Ворон есть, — сухо сказала она, — доказательств не будет, но спинным мозгом чувствую: есть. Тараскон не похож на того, кто лишится благостного одиночества ради сомнительного удовольствия заиметь друзей. Иметь друзей — сомнительное удовольствие. Ага, так и запишем. Лилу у ноги заскулила на своём собачьем ультразвуке, и Леон привычно потрепал её по голове. У него хотя бы собака есть… — Сегодня вам придется обойтись без сурового куратора, мсье Моро, — вдруг заявила Марселл, — И завтра. И послезавтра. И в общем-то вообще без куратора вы остались. Вот оно как. Тут одно из двух. — Тебя переводят? — осторожно спросил он. — Нет. Черт. — Так ты?.. — «Ты», «ты», — передразнила его Марселл и вдруг засмеялась, — Думал, меня турнули? Не дождешься, щенячьи глазки. Просто тебе больше не положен куратор. Считай это повышением. Больше тебе не нужно заискивающе садиться со мной за один столик за обедом. Можешь выдохнуть. Леон улыбнулся. — Можно подумать, ты такая уж и страшная. — Не знаю, комплимент это или оскорбление, но в любом случае спасибо, — она зевнула как-то особенно широко и вдруг призналась, — Хорошо, что застала тебя здесь — не надо ехать в контору и видеть нос Рено. Иногда так и хочется по нему щёлкнуть. И она наконец пошла отсыпаться. По крайней мере, Леону хотелось на это надеяться. Он проводил её взглядом до угла, огляделся, а затем поспешно открыл папку. Судя по подписи, это был отчёт Рено. Странно, если учесть, что тот занимался только Кюреном, но… Телефон завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении. «Позже», — мысленно отмахнулся от него мужчина, лихорадочно бегая глазами по строкам. Не отчёт, а сплошная вода. Наверное выжить в таком потоке могут лишь те, у которого достаточно длинный нос — высунул его над поверхностью воды и дыши в свое удовольствие… И ни слова о Ренар. Только привычная канитель о размахе крыльев журавля. Телефон в кармане завибрировал опять. Лилу заскулила и ткнулась носом в ногу, по-видимому думая, что хозяин этого не слышит. «И кому я так нужен с утра пораньше?» — раздражённо подумал Леон, нащупывая в кармане телефон среди мелочи и ключей. На экране высветилось имя Марс. — Уже соскучилась? — пробормотал он, открывая первое сообщение. ТЕНИ Тени? ПРЯМО СЕЙЧАС На секунду он замер, пытаясь осмыслить услышанное. Тени. Когда он сидел на спине лиса, когда он приоткрыл один глаз, несмотря на строгий запрет его не открывать — вокруг была темнота. Тени. Вот как она попала к ним тогда, в сердце завала. Вот почему никто не видит её. Она прячется в тенях. «Прямо сейчас», — закончил он, поспешно заблокировав телефон. Он листал страницы отчёта, пробегаясь по нему глазами, но не прочитал ни слова, полностью погруженный в свои мысли. Неизвестно, как Ренар воспринимает информацию из тени. Она видит то, до куда может дотянуться тень? Или видит только то, что происходит в самой тени? Как Марселл узнала, что прямо сейчас за ними наблюдают? В паре шагов от него раздалось деликатное покашливание. Леон вскинул голову и замер. Лилу у ноги припала к земле, настороженно вскинув уши. Перед ним сидел огромный черный лис. В насмешливо прищуренных глазах таяли последние жёлтые искры. — Совсем за идиота меня держите? — обманчиво-спокойно промурлыкал лис. У него оказался на редкость приятный голос. Бархатный, чарующий, он заставлял волосы на затылке шевелиться от какой-то неведомой опасности, в которую обещал непременно затянуть слушающего. Леон открыл рот. А потом закрыл его. Видеть стража, который напоминал разодетого косплейщика — это одно, а вот воочию наблюдать говорящего черного лиса размером со среднюю лошадь — это уже совсем другое. — Тараскон хочет поговорить с тобой сегодня вечером, — лис наигранно зевнул, — Разговор состоится лишь в том случае, если этот наш диалог останется между нами. А если он не останется — поверь, мальчик, я узнаю, — вам, людишкам, придется самим разбираться с Вороном. — Где? — голос Леона звучал хрипло и он поспешно прокашлялся. — Это Тараскон. Он сам тебя найдет. — Неплохой способ скрытой угрозы, — сухо заметил Леон, — Я запомню. Лис довольно усмехнулся, поднимаясь с земли. — А ты у нас с зубками, Леон. Мне нравится! И с этими странными словами он прыгнул в темный коридор, на лету теряя формы. На излёте он напоминал не лиса, а какую-то темную стрелу с горящими желтыми глазами… — С ума сойти можно, — выдохнул мужчина, глядя в темноту коридора. Силуэт промелькнул дальше, заворачивая за угол, и Леону показалось, что это лис, только значительно уменьшившийся в размерах. Так он не может слишком долго находиться в тенях или?.. Силуэт выскользнул на свет и вышел на освещенный участок. Бело-рыжий кот, который выглядел как-то слишком неправильно… Леон медленно закрыл левый глаз, и кот стал обычным котом. Но стоило ему закрыть только правый… Кот шел, перекладывая поудобнее большие рыжеватые крылья. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, он остановился, обернулся, и Леон чуть не вскрикнул: вместо кошачьей морды на него смотрела сипуха, внимательно сощурив кошачьи глаза-щелочки. — Что за?.. Кот — или не кот? — округлил глаза и бросился наутёк. Леон собирался побежать за ним, но вместо этого вдруг опустился на пол и захохотал. Безумие. Сплошное безумие. *** — Нет-нет, не надо. Да. Да. Да, хорошо. Да, я помню. Семнадцать. Семьдесят три. Да. Да. Да. Да. Да!!! Нет. Нет, я не злюсь. Да, папа, я не одна. Передам. Я тебя тоже, пока! Шелти бросила телефон на подушку и со стоном уткнулась в застеленную кровать. — Гиперопека? — Угу. Старик готов рехнуться от волнения. Кажется, задним числом. — Что ты там бормочешь? Я не слышу! Шелти оторвалась от кровати и четко членя слова повторила: — Старик рехнулся. Волнуется задним числом. Дамиан усмехнулся. — Надолго он сюда? — На неделю, — вздохнула она, — Решает, можно ли мне тут остаться. Будет ходить по пятам и выглядывать из кустов, с кем это я шляюсь. — А с кем это ты шляешься? — Пока ни с кем, но собираюсь с тобой. А ты не знал? — выпучила она глаза, а потом, не сдержавшись, рассмеялась, — Ну и лицо у тебя, Дэм! А где мои любимые поссорившиеся дружочки? — Ссорятся, — хмыкнул Дамиан, — Но у них уже прогресс, знаешь ли. Они уже ругаются. — И это прогресс? — скисла она. — До этого они не разговаривали вообще, представь себе, — фыркнул Дамиан, — Это уже не пятьдесят лет брака, а всего лишь тридцать. Совсем скоро они начнут ладить, а ворчать друг на друга подружкам-подушкам. Так что мы с тобой, возможно, доживём до того дня, когда Этьен, отчаянно краснея, дёрнет Тессу за ее ленточку. — Так ты тоже считаешь, что из них бы вышла парочка? — обрадовалась Шелти. — Ссорятся они как давно женатые. Верный признак здоровых отношений. Шелти почесала ногу. Короткие ногти и плотные джинсы явно не хотели ей помогать. — Ты такой ироничный стал, умереть не встать, — мечтательно улыбнулась она, — Может однажды совсем человеком станешь. — А был каким? — Ядовитым. Потом колючим. Потом когтистым, затем клыкастым. Только после этого — саркастичным. А вот сейчас до иронии эволюционировал. Горжусь! — Ну спасибо, — пробормотал Дамиан, тщательно пряча улыбку. — Эрик не может шевелиться побыстрее? — проворчала она, поглядывая на дверь. Этот забавный дядька должен просто прийти и дать ей бумажку, что она может выметаться на все четыре стороны. Неужели так сложно поставить закорючку в бумажке и больше ее не мучить этим томительных ожиданием? Всего только и надо, что забежать в палату, бросить в лицо справку о выписке и освободить наконец ее от этой ужасной больничной кровати… — Что отец просил передать? — вдруг спросил Дамиан. — А. Что он открутит тебе голову, если ты не вернешь меня домой до его прихода. — А во сколько он возвращается? — Он сидит весь день дома, ждёт меня и готовится открутить тебе голову. А ты как думал? — укоризненно спросила она, глядя на выражение лица парня. Смешной такой. Будто и правда поверил. — Впервые в жизни мне хочется напиться, — мрачно сказал он наконец, — За что он так меня не любит? — Он не любит всё, что приближается ко мне на расстояние выстрела, — нехотя бросила она, — Не то чтобы я боялась остаться старой девой, но уже если и оставаться с толпой котов, то это должно быть моим выбором, а не чьим-то. А ты как думаешь? Дамиан о чем-то задумался и только промычал что-то утвердительное. — Кстати, спасибо, что пытаешься выглядеть прилично, — Шелти ковырнула белый манжет рубашки, — На тебя смотреть приятно. Почаще бы так одевался… И она мечтательно прикрыла глаза. — Пытаюсь, — проворчал Дамиан, — Что не так-то? — Не заправляют такие рубашки в брюки, — доверительно шепнула девушка и рассмеялась, наткнувшись на тяжёлый взгляд Дамиана. — Я тебя сейчас сам заправлю, — авторитетно заявил он. — Хорошо-хорошо, вот стрижка очень хороша! Тебе очень идёт. Почти что джентльмен. Почти что Этьен. — Почти что. — А ты чего ждал? У него до сих пор из задницы серебряная ложка торчит, хоть он и старается её всячески скрыть… Дамиан неожиданно расхохотался, да так заразительно, что Шелти и сама невольно захихикала. Вот умора! До чего у него оказывается забавный смех, однако! — Судя по смеху, последний осмотр не требуется — не может больной человек ржать так, что окна в коридоре дребезжат. Благосклонная физиономия Эрика появилась в палате. Мужчина сурово оглядел присутствующих, а затем махнул рукой. — Э-э-эрик! — полным обожания голосом протянула Шелти, а потом вдруг спохватилась: — Вы же отдали дочке игрушку? — Отдал, отдал, — добродушно проворчал мужчина, — Она в восторге от количества пуговиц. Пытается отгрызть хотя бы одну — спасибо, что крепко их пришила… Но если мне придется доставать их из её любопытного носа, знай: в моем разводе с женой будешь виновата именно ты. Шелти просветлела. Она почти два вечера убила на то, чтобы сшить эту грешную игрушку в виде серого в яблоках-пуговицах пони. Приятно, что твой труд ценят чужие зубы. — Выглядишь неважно, — заметил Дамиан, — Ты вообще не спал? — Спал, а то как же… Шел вдоль вешалки с рубашками, рассуждал, что и с чем носить, но никто меня не слушал. И он многозначительно сверкнул глазами на парня. Дамиан только хмыкнул. — Мисс Шелти, — церемонно провозгласил Эрик, приподнимая небольшую бумажку, — Позвольте сообщить, что ваш срок в этой богадельне подошёл к концу. Вот ваша вольная. Возьмите её и чешите на все четыре стороны! И он — наконец-то! — протянул ей справку. Шелти вскочила на ноги и быстро заковыляла ему навстречу. От неё не укрылся взгляд, которым Дамиан провожал каждый её шаг. А только что смеялись… — И не забудь как-нибудь заглянуть к нам на обед, — добродушно проворчал Эрик, по-отечески приобняв ее за плечи, — Мне нужно живое доказательство моей непричастности к игрушкам, которые оказываются в руках моей дочери. — Обязательно, док! — прощебетала Шелти, — И захвачу с собой этого смурного парня. И она ткнула пальцем на Дамиана. Эрик только усмехнулся в усы. — Этот нигилист отрицает даже саму возможность присутствия себя любимого в моем доме. Хотел бы я знать — почему, но пытаться понять его тараканов — прямой путь в психиатры… — А это работа не только неблагодарная, но и социальных льгот не предусматривает, — привычно подхватил Дамиан. Кажется, это какая-то старая шутка — с таким удовольствием можно произносить только выдержанные, как вино, приколы. Дамиан бросил взгляд на часы. — Погнали, Шелдон. Эрик, увидимся. — Ну да, конечно, — отмахнулся от него мужчина, — Ври больше. Выметайтесь уже отсюда! Шелти окинула взглядом палату, заключила, что все в общем-то было не так паршиво, как она думала, и взяла в руку трость. Видок наверное у неё был вполне себе аристократичный. Тем лучше — пора уже привыкать. *** Тесса с трудом открыла глаза. Она проспала от силы часа полтора. Не бог весть что, конечно, но и это уже неплохо. По крайней мере, организм скажет ей спасибо… Как только проснется. Она опустила руку и нашарила под кроватью недопитый утром кофе, недовольно облизала палец, которым таки угодила в кружку, и наконец мужественно сделала пару глотков. Её передернуло от горечи во рту, но сон отступил. Вообще-то она предпочитала чай, но чтобы быстро проснуться… Телефон моргал новым оповещением. Ей пришлось сощуриться при взгляде на экран — шторы были задернуты до приятного полумрака, поэтому глаза взбунтовали на внезапный яркий свет. Сообщение от Этьена и несколько непринятых вызовов с незнакомого номера. Даже непонятно, что из этого страннее. Сегодня по пути в школу наткнулся на этого разбойника. Он надеется, что у тебя все хорошо. Ниже было прикреплено фото с полосатым уличным котом с крайне довольным видом принимающего почесывание от руки, по всей видимости принадлежавшей Этьену. «У него что, остались силы в школу пойти?» — то ли с удивлением, то ли с раздражением подумалось ей. «Да что ты на него бесишься?» — тут же среагировал Миналуш, — «Он, конечно, не семи пядей во лбу, да и в принципе по жизни ущербен — но такие сильные чувства!» Тесса фыркнула, совсем как лис, и наконец встала с кровати и поползла в сторону душа. Вода всегда быстро приводила её в чувства. Она злорадно оставила медальон с лисом в спальне, а потом, вдруг вспомнив, сняла с шеи и кольцо на кожаном шнурке. Судя по тому, что оно обжигало пальцев калёным золотом, можно было сделать соответствующий вывод: сокол не страдал приступами вуайеризма. И то хлеб… Когда она вернулась в комнату, лис, выбравшийся из медальона, наматывал круги вокруг звонившего телефона. — Хватай быстрей! — нервно крикнул он. Тесса так испугалась этой реакции, что сгребла телефон даже не взглянув, кто звонит. — Алло? — Мадемуазель Северн? — спросил сухой женский голос. — Да, это я. — Вам необходимо приехать в больницу. Речь идёт о вашей матери… — Буду через минуту, — непослушным языком сказала она и положила трубку. — Ну? — опасливо покосился на неё лис. — По поводу мамы, — бесцветно отозвалась Тесса. — И? — Да что ты заладил?! Не знаю я ничего! — вспылила вдруг она, запуская в лиса подушкой. Тот увернулся и укоризненно заметил: — Сама же всё усложняешь, а потом на нас бросаешься! — На кого на нас? — буркнула Тесса, судорожно натягивая на тело свитер. — На нас с белобрысый имбецилом, — отозвался лис и, пропадая в полумраке комнаты перед теневым прыжком в медальон, напомнил: — Гюго не забудь! Тесса совсем успела позабыть о кольце, но стоило ей надеть его на шею, как по телу разлилось приятное умиротворяющее тепло — сокол не лез не в свои дела, но и совсем в стороне тоже остаться не мог. *** Машина наконец остановилась. Таксист, не умолкавший всю дорогу, обернулся к ним, сверкая золотым зубом. — Ну что, ребятки? Мы на месте! Дамиан молча протянул купюру. Ему казалось, что если он скажет ещё хоть слово, то этот мужик будет чесать языком ещё с полчаса. Хватит с него шуток про трость Тутси, от которых она, кажется, до сих пор сидела слегка оглушенная. «Вот ведь без костей!» — с раздражением думал он, захлопнув за собой дверь под очередные восклицания таксиста. Тутси уже открыла дверь со своей стороны и отчаянно пыталась выкарабкаться из салона. — Я бы открыл, — пробормотал Дамиан, подавая ей руку. Нет, ну желание побыстрее сбежать вполне себе понятное. Он и сам испытывал нечто похожее, откровенно говоря. — Экий вы галантный, мсье Ренуар, — пробормотала она, — Это на вас так рубашки действуют, или просто Д’Ардо покусал? — Всего понемногу, — признался Дамиан, не без удовольствия захлопывая дверь прямо в момент очередного «А вы знали?» Шелти вцепилась в его предплечье, как в спасательный круг. Не нравилось ему ее настроение, ой не нравилось… Даже шутила она сейчас как-то по инерции. Было очевидно, что она не в порядке. Вся эта история с ногой… Последняя операция была месяц назад, если не больше. Из-за этой черной дряни скорость восстановления оказалась непредсказуемо высокой, равно как и прочие последствия. По словам Тутси, боль прошла в течение недели, а после началось то, о чём врачи и подумать не могли. Ткани восстанавливались очень быстро, настолько быстро, что оказалась невозможна дальнейшая корректировка срастания кости. Из-за этого не ко времени высокого темпа восстановления и появилась хромота. Насколько понял Дамиан со слов Эрика — пожизненная. Поэтому шуточки полоумных таксистов сейчас были очень и очень не кстати. Как и их сегодняшний визит. — Может ты передумаешь? — неуверенно спросил он. — Черт тебя подери, что это я слышу? Неужели это блеяние исторглось из твоего рта, Не допрыгнешь? — ворчливо спросила она. — Могла бы загадать что-нибудь другое. Ещё не поздно, — устало выдохнул парень. Безумие. Не надо им туда. Не надо. Почему он вообще согласился? — Ты сам хотел нас познакомить! — возмутилась она. — Не уверен, что сейчас подходящее время, — с опаской заметил Дамиан. Шелти адресовала ему упрямый взгляд. — Ты проиграл мне в карты. Забыл? — Я и так надел рубашку, за что ты меня так мучаешь?! — Да ты и сам хочешь прилично одеваться, — отмахнулась от него она, — просто сам себе пока боишься в этом признаться. В глубине души тебе самому надоело ходить в серых худи и смотреть на мир из капюшона. Ты же не кенгуру. — Причем тут кенгуру? — опешил Дамиан Он даже остановился посреди дорожки, по которой они неспешно ползли к кованым воротам. — Кенгурятки живут в сумке. Почти одно и то же. Аргумент, конечно. До ворот они дошли в полном молчании. У калитки Дамиан притормозил на пару секунд, не решаясь войти внутрь, но Тутси храбро потащила его за собой. — Не бойся, я тебя в обиду не дам, — хмыкнула она. — Зачем тебе это? — вдруг спросил Дамиан. — Потому что ты как-то предложил. Не люблю менять планы знаешь ли, — она бросила на него внимательный взгляд, — А ещё я хочу понять твоих тараканов. Поэтому надо с ними со всеми перезнакомиться. С ума сойти. Кому-то интересны его тараканы. В голове не укладывается. А не укладывается наверное оттого, что в ней слишком много этих самых тараканов… — По-твоему моя мама — таракан, я правильно понял? — вяло улыбнулся он, терпеливо ожидая, когда она поднимется на ступеньку выше. — Косвенно — да, — дерзко заявила Тутси. Дамиан усмехнулся то ли от шутки, то ли от её интонации. На крыльце Тутси остановилась. Он уже было обрадовался, что сейчас она передумает, и они пойдут обратно, но она всего лишь остановилась передохнуть. — Красивый сад, — заметила она, глядя за забор, — это же розы? — Да. Они цветут всё лето, и даже в сентябре, если погода достаточно теплая. — Здорово, — отозвалась Тутси как-то несколько отрешённо, — Какого они цвета? — Белые. — Скучно. От белого я бы здесь рехнулась, даже если бы со мной все было в полном порядке. Она вдруг осеклась и испуганно добавила: — Ой, извини!.. — Ничего. И они наконец вошли внутрь. В комнате персонала раздавались звуки какой-то турецкой мелодрамы. Дамиан даже знал, кто сейчас утирает платочком слёзы. — Софи? — громко позвал он. Послышалась возня, кто-то громко высморкался, и в холле наконец появилась упитанная женщина. Лицо у неё было заплаканное, но глаза лучились улыбкой. — Я ждала вас позже! С ума сойти, Дамиан! Стоило тебе найти подружку, как ты не только превратился из лягушки в принца, так ещё и через главный вход заходишь! — Тутси бы не пролезла через кусты, — нехотя проворчал он, терпя жаркие объятия Софи, — И она не моя… — Очень рада, очень рада! — женщина уже расцеловывала щёки приятно удивленной Тутси. Наконец с нарушением личного пространства было покончено, и Софи махнула рукой в сторону лестницы. — Она у себя, ну, как обычно. Давайте, бегите. Не больше получаса! Потом её должны увести на веранду, подышать свежим воздухом… Софи поспешно вернулась к себе, а Дамиан с Тутси двинулись к лестнице. — Ты можешь немного подождать? — спросил он, когда они совместными усилиями преодолели половину ступенек, — Я забыл нас отметить в журнале посещений. — Хорошо, — послушно согласилась Тутси. Дамиан спустился на пару ступеней, но потом оглянулся: — Не поднимайся без меня, ладно? Здесь коварные ступеньки. — Хорошо, буду знать, — пробормотала Тутси. Дамиан метнулся в комнату дежурного. Софи лежала на диванчике, время от времени шмыгая носом и утирая редкие слезинки в уголках глаз. — Софи? — негромко окликнул ее парень, подходя ближе. Та подскочила, но тут же успокоилась, поняв, кто её звал. — Я не хочу подвергать сомнению твою работу, — неловко начал он, — Но сейчас это особенно важно. — Что такое? — непонимающе захлопали глазами женщина, — О чём ты, дорогой? Дамиан выдохнул. — Ты уверена, что сегодня она принимала свои лекарства? Женщина нахмурилась. — Пожалуйста, не обижайся! — поспешно затараторил он, — Просто в прошлый раз… Я не за себя, я за Тутси, она же… — Дамиан. Всё хорошо, — перебила его Софи, — Мы теперь следим за этим гораздо строже, чем раньше. Виновных тогда уволили, сам же знаешь. — Да. Знаю, — Дамиан выдохнул и устало потёр виски, — Извини. Ужасный день. Я не в себе. — Да я уж вижу, — добродушно проворчала она, — Ступай себе и не волнуйся. Всё будет так, как полагается. Я запишу… Сразу как досмотрю эту серию. Терпеть не могу незаконченных историй! — Спасибо, Софи. Уже у дверей он обернулся и сказал: — Ты можешь не записывать Тутси? — Почему? — удивилась она, — Большая тайна? — Это прозвучит глупо, — выдохнул Дамиан, — Но я не хочу, чтобы её имя было в этих стенах. Пусть даже надписью в тетрадке. Как-то эта мысль… Угнетает. Софи тепло улыбнулась. — Ступай себе. — Спасибо! И он наконец оставил женщину досматривать её сериал. *** Она влетела в больницу спустя полторы минуты после звонка. Двустворчатые двери грохотнули за её спиной, заставив подскочить пухлую медсестру у стойки. — Северн! — выпалила Тесса, запыхаясь, — Мне звонили! Только что! Миналуш наотрез отказался вести её прямиком в больничные тени, заявив, что это может привлечь внимание. Когда же Тесса попыталась скользнуть в них самостоятельно, лис изловил её тяжёлой лапой и чуть ли не за шкирку притащил в ближайшую к больнице безлюдную подворотню. Так что ей ещё и побегать пришлось, знаете ли… — Так быстро? — удивилась медсестра, и Тесса узнала голос — именно с ней девушка разговаривала не далее чем две минуты назад. — Была неподалёку, — не задумываясь соврала она, — Ну?! — Держите себя в руках, — медсестра поджала и без того тонкие губы, — Вы сможете поговорить не раньше, чем через четверть часа. Вам будет необходимо… Но Тесса уже не слушала. В голове крутилась одна-единственная мысль, одно слово… «Поговорить». Значит, она в сознании. Она очнулась. Она пришла в себя. Она… — Вы слушаете? — повысила голос медсестра и помахала перед носом Тессы рукой, ворча, — Молодёжь такая нынче рассеянная… В следующую секунду она с испугом взвизгнула, когда девушка обеими ладонями схватила её за руку, которой она только что махала перед затуманенным глазами. — Она очнулась? Она в порядке? Она помнит меня? Когда её выпишут? Ей нужны какие-то лекарства? Что мне принести? Сколько нужно денег? С каждым вопросом она тянула к себе руку женщины, а ты с ужасом в глазах пыталась её отнять. — …я достану, вы не подумайте! Тесса уже на последнем дыхании договаривала последнюю фразу, намереваясь захватить побольше воздуха и продолжать сыпать вопросами, когда грудь отрезвляюще обожгло кольцо. Это было настолько непривычно, что она на секунду замешкалась, и медсестра всё же смогла вырваться из её цепких рук. Лис в голове ехидно захихикал. — Бешеная! — дрожащим голосом заметила медсестра, успевшая отодвинуться подальше, так, чтобы Тесса не смогла до неё дотянуться. — Извините, — промямлила та в ответ, растерянная донельзя. — Идите на третий этаж, седьмая палата. Только ради всего святого, — взмолилась женщина. Голос её всё ещё немного дрожал, — дождитесь, когда выйдет врач! И постарайтесь не выломать дверь… Последние слова Тесса уже не слышала. Равно как и не видела, как женщина пугливо перекрестилась и пробормотала: — Глаза Диавола… Она была уже на втором этаже, когда бархатный голосок в голове заметил: «Какая-то она слишком нежная, не находишь?» Тесса оставила эти слова без внимания. Она намеревалась не сбавляя скорости домчаться до палаты, но невольно затормозила, впечатавшись в чьё-то глупое тело. И девушка уже почти обогнула его, когда неожиданно знакомый голос удивлённо спросил: — Тесса? Она подняла глаза, исключительно для того, чтобы посыл в пекло не был безымянным… — Ты? — её брови взлетели вверх и — немыслимо! — на какую-то секунду она забыла думать о матери. Перед ней стоял Эмиль. Да, это точно был он. Разве что выглядел не таким холеным и сытым, как ей помнилось. Щёки запали, взгляд слегка потух, а рот больше не кривился в улыбке-гримасе. — Ты к маме? — вдруг спросил он. — Откуда ты?.. — Да все знают, — отмахнулся он, наконец отходя с дороги. Но Тесса не рванулась вперёд, а всё ещё смотрела на него. — Кто «все»? — Думаю, вся школа, — в его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. — Правда? Да бред какой-то. Откуда бы им знать? — Список погибших и пострадавших был во всех углах, — озадаченно заметил Эмиль, — Власти ещё пытались бодаться с Интерполом, которому почему-то не по душе пришлась идея этой огласки… Ты что, правда ничего не слышала? Тесса качнула головой. Она была слишком занята последние месяцы, чтобы размениваться на такое. Она же делала… что? «Размышляла о жизни, Вселенной и тому подобным», — колко заметил лис. «А ты знал?» «Я провожу в Интерполе столько времени, что они бы разорились на сверхурочных», — оскорбился Миналуш, — «Сама-то как думаешь?» — А что ты здесь делаешь? — Тесса решила сменить тему. Эмиль, казалось, удивился ещё больше. — Видимо, вы с матерью очень близки, раз эта ситуация настолько выбила тебя из жизни, — наконец заметил парень, — О нас вообще-то вся школа судачит, а ты ни сном ни духом… Тесса округлила глаза. — Что? О нас?! Эмиль видимо понял, как можно было трактовать его слова, и вдруг схохотнул, вовремя подавив рвущийся наружу смех. — Твоя мама и моя сестра, — пояснил он. Его сестра? «Медогласая», — напомнил лис. Воображение с заботливого пинка фамильяра подсунуло воспоминание об одном из первых дней в школе, когда эти двое сидели и во всю обсуждали её. Тогда она было приняла их за парочку, но… Кажется, она и не знала, что это его сестра. Это лис подсунул ей информацию, которую — как только успел? — где-то смог нарыть. — Адель выписывают в среду, — продолжал Эмиль, с лёгкой улыбкой на губах, — Думаю, твою маму тоже скоро выпишут, раз уж они оказались в одном отделении. Тесса вдруг стало стыдно. Она и впрямь совсем выпала из жизни. Даже не знала, что кто-то ещё из школы пострадал тогда. Эмиль, как и его сестра, в общем-то, был не слишком приятным собеседником, а рядом с Дамианом его совсем будто подменяли… Но сейчас, с этой его милой улыбкой при словах о сестре и ободряющими словами о её матери, он казался славным малым. — Я и правда несколько… Выпала из жизни, — пробормотала она, не зная, что сказать, — Надеюсь, с твоей сестрой всё будет хорошо. Эмиль только криво усмехнулся. — Спасибо. За его спиной Тесса увидела, как открывается дверь в палату и оттуда выходит немолодой врач. Он замер на пороге, что-то договаривая тому, кто был скрыт от её глаз. Взгляд Тессы метнулся обратно к Эмилю. Как бы так отделаться от него, чтобы не обидеть? Но тот уже всё понял, и отошел с дороги. — Беги, — хмыкнул он, — свидимся ещё. — Ага! — радостно выпалила Тесса, уже отбежав на порядочное расстояние. «Нос об косяк не расшиби!» — заботливо проворчал лис, с умилением наблюдая за тем, как она налетает на распахнутую дверь… *** На втором этаже было пусто. Только на входе в крыло их остановил санитар и попросил вывернуть карманы. — Трость придется оставить, — заметил он, когда оба уже выложили всю свою опасную мелочь из карманов и брючный ремень. Тутси бросила на Дамиана панический взгляд, но тот лишь молча подставил ей свою руку. До палаты они шли молча. — Ты не подождешь минутку? — неловко попросил он, останавливаясь перед дверью. Тутси послушно кивнула. Было очевидно, что она волнуется — такой тихой он ещё никогда ее не видел. Оксюморон какой-то: молчание Тутси Шелтер. Он проскользнул в палату и прикрыл за собой дверь. Она сидела на полу, игнорируя стул и кровать, и пристально смотрела на свои пальцы. — Мам? Показалось ему, или она немного повернулась в его сторону? — Мам, привет. Она сидела спиной к нему, так что ему пришлось обойти её и присесть на корточки. Она подняла голову и отрешённо посмотрела на него. К горлу подкатил комок. — Ты чудесно выглядишь, — негромко сказал он, выдавливая из себя улыбку, — Как и всегда. Она уже потеряла к нему интерес. Теперь её больше интересовала его рубашка. Ну да, раньше он не приходил к ней в таком виде. Но помнила ли она все эти прошлые разы? Хороший вопрос. Женщина потянулась к пуговицам на манжетах и принялась крутить их, стараясь оторвать. В голову пришла мысль, что двухлетняя дочь Эрика так же пыталась оторвать пуговицы от игрушечного пони. — Мам, я сегодня не один. Она что-то бормотала. Слов было не разобрать, но он не сомневался, что она повторяет одно и то же. Иногда ему казалось, что он слышит то ли рифму, то ли ритм. Скорее всего это были какие-то не слишком заумные стишки. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Мам? Ноль реакции. Как обычно, конечно, но чего он ждал? Последний раз, когда она на него реагировала, каждый день напоминает о себе россыпью белесых шрамов на руках. Оно и к лучшему. — Её зовут Тутси. Она хотела с тобой поздороваться. За окном смеркалось. Они, конечно, не будут сидеть здесь все эти полчаса. Достаточно будет того, что Тутси просто помашет ей своей маленькой лапкой и они сразу же уйдут. Жаль, конечно, что они вообще всё это затеяли. Обоим будет до одури неловко, но что поделать. «Вполне возможно, что она больше не будет с тобой общаться. Решит, что ты однажды тоже пойдешь с ума». Может сказать, что мама не хочет никого видеть? Бред. Он предупреждал Тутси, что она не разговаривает из-за сильных препаратов. Сказать, что понял это без слов? В конце концов, может же он понять по поведению человека, что тот не желает никого видеть?.. «А ты что скажешь?» Тишина была ему ответом. Накатила паника. Дамиан судорожно попытался нащупать кольцо на шее и испуганно выдохнул, когда пальцы не нашли ничего похожего. Только спустя пару мучительных мгновений он вспомнил, что Гюго с ним нет. В общем-то здесь, в этих стенах, он всегда был один. Он один — и его мать. Дамиан выдохнул, растерянно взъерошив волосы. Сердце по-прежнему стучало о рёбра, как ненормальное. Глупая мышца… Она внимательно смотрела на него. Вернее, на его грудь. Казалось, что она слышит, как позорно бьётся сердце, не в силах справиться с кратким приступом паники. — Мам, — напряжённо сказал он и вдруг улыбнулся, — Я такой трус. Дамиан потёр глаза пальцами, но тут же испуганно вздрогнул от прикосновения. Он инстинктивно отшатнулся, испуганно выдохнув. Она ничуть не смутилась и лишь подвинулась ближе, на этот раз положив обе ладони на его грудь. Что там такого интересного она нашла на его груди, Дамиан не знал. Он лишь замер, пока она трогала ткань рубашки, надавливала непослушными пальцами на мышцы, царапала ногтем нити швов… «Что должно произойти с человеком, чтобы он шарахался от прикосновений матери? А самое главное — что должно было произойти с ней?» — уныло подумал он. Наконец пальцы нашли очередную пуговицу и все ее внимание переключилось на неё. — Мам, — Дамиан перехватил её руки и крепко сжал в своих ладонях, — Я позову Тутси, ладно? Женщина неотрывно смотрела на пуговицу. Дамиан подумал, что в мыслях она по-прежнему трогает эту грешную пуговицу, пусть и не формулирует себе это. — Тутс! — позвал он. Видимо, она не услышала. «Или не захотела войти. Не ты один можешь быть трусом». — Тутси! — позвал он уже громче. Но дверь уже робко приоткрылась и в палату заглянула перепуганная физиономия Тутси. — Можно? — Да, заходи. И закрой дверь, пожалуйста… Дамиан встал с пола, не выпуская из ладоней материнских рук и вынуждая подняться и её. — Мам, это Тутси, — нервно сказал он, приобняв мать за плечи. — Здравствуйте, — Тутси нервничала не меньше него. Очевидно, из них троих самой невозмутимой была мама. До сих пор. Она подняла голову, собираясь рассмотреть человека напротив неё. Дамиан только успел заметить, как гримаса ярости исказила её лицо, когда его с силой, неожиданной для женщины её комплекции, его оттолкнули к стене. — УХОДИ! — взревела женщина, впиваясь ногтями в предплечье сына. Дамиан выдохнул от боли. Перед глазами промелькнули события пятилетней давности. Лезвие, кровь, выражение материнского лица… Тогда он тоже испытывал боль. Дамиан поднял испуганные глаза на мать, ожидая опять столкнуться с той ненавистью, с которой она взирала на него годы назад, но увидел только её затылок. Она смотрела не на него, а на… — ТВАРЬ! — визжала она, с такой ненавистью глядя на Тутси, что та растерянно попятилась к открытой двери. — Я не?.. «Гюго!» Тишина. — СДОХНИ! СДОХНИ, СДОХНИ, СДОХНИ! — Мама! Он схватил женщину за плечо, рассчитывая переключить её внимание на себя, и заранее сжался, ожидая получить удар… Но она даже не заметила его попытки. — Мама!!! — УМРИ, ТВАРЬ! НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ, — продолжала голосить она, пятясь к стене. Дамиан вдруг понял, что он пятится вместе с ней и никак не может выбраться из-за её спины, потому что мать держит руки так, словно… «Пытается оградить». Мысль сама по себе настолько невероятная, что он даже забыл, что собирался делать. — УМРИ, УМРИ, УМРИ! — она с ненавистью выплевывала каждое слово, брызжа слюной, и продолжала пятиться к стене, крепко держа Дамиана за руку. «Оградить. От Тутси?» Из оцепенения Дамиана вывел тихий испуганный вздох. Он услышал его даже несмотря на вопли матери и тут же подался вперёд, пытаясь понять, что изменилось. Пятясь, Тутси споткнулась о порог и через мгновение с тихим всхлипом вывалилась в коридор. — Тутси! — рявкнул Дамиан, пытаясь вырваться из цепких рук матери, — Тутс!.. Он наткнулся на пристальный взгляд янтарных глаз. Точно такие же он видел каждый день из зеркала, но видеть их в жизни, вот так, прямо перед носом… В них плескался ужас и — показалось ему или нет? — узнавание. Она заключила его лицо в ладонях. — Дами, — безумным шепотом пробормотала она. Не показалось. — Да-а-ами-и… — с диким подвыванием прорыдала она и вдруг вцепилась в его лицо ногтями. Дамиан попытался крикнуть, но быстро понял, что она не пытается его покалечить — лишь силится не дать ему уйти. — Убей её, — доверительно шепнула она, — Убей её, Дами! Убей эту тварь!!! Последние слова она провизжала прямо ему в лицо. Со стороны дверей послышался плач. Дамиан схватил мать за запястья, пытаясь оттащить ее руки от своего лица. — Мама, не надо, — шептал он, — Успокойся, мам… По коридору кто-то бежал. Судя по звукам — человека три, не меньше. — Прочь отсюда! — судорожной рукой она провела по его волосам, словно граблями, и притянула его к себе за шею, — Это всё чёртов Город Роз, Дами! Уедем — в последний раз! Город Роз? — Мам… — он наконец нащупал болевую точку чуть повыше запястья и смог оторвать от своего лица ее судорожные руки. — Дами! — она начала рыдать, пытаясь ухватить его за рубашку, — Да-а-ами-и-и… — Всё будет хорошо, мам, — выдавил он, не оборачиваясь на неё. Ноги несли его к свернувшейся на полу Тутси. Ее била крупная дрожь и, кажется, что-то было не так с её ногой… — Нет! — взвизгнула сзади мать, падая на колени и цепляясь за его джинсы, — Не подходи к этой твари, не подходи, НЕ ПОДХОДИ! — ПЕРЕСТАНЬ! — взревел Дамиан, отпихивая мать ногой. Женщина потеряла равновесие и повалилась набок, продолжая вопить и рыдать какую-то чушь. — Эй, Шелдон, — Дамиан склонился над Тутси и прикоснулся к её волосам. — НЕ ТРО-О-О-ОГ-А-А-А-АЙ!!! В комнату залетели трое санитаров. Один из них держал в руке шприц. — Нет! Нет!!! — завизжала она, — Я только вспомнила! Песенку! Нет! Дамиан отвернулся, с трудом сдерживая крохи самообладания, и несильно сжал плечо Тутси. — Эй, Мышонок? На секунду он увидел её заплаканное лицо и через пару секунд она уже смотрела на него круглыми испуганными глазами. — Идём. Нечего нам здесь делать, — Дамиан покосился в сторону палаты. Двое мужчин пытались удержать её. Шприц, очевидно выбитый из рук, валялся на полу. Третий же направлялся к ним. — Я не могу, — она едва ворочала языком. — Мсье, — голос санитара был отрывист и сух, — Спуститесь в холл. — НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! НЕ ДОЛЖНО-О-О-О… — Сейчас, — в тон ему отозвался Дамиан. Он наклонился над Тутси, сгрёб её с пола, возможно, не слишком нежно, судя по тому, как она вздрогнула, и широкими шагами двинулся прочь. Каким образом он преодолел лестницу, он и сам не смог бы вспомнить. Внизу уже маячило бледное лицо Софи. — Что произо?.. — Ты сказала, она принимала лекарства, — резко бросил Дамиан. Он оступился, и едва не упал. Тутси на его руках тихо ойкнула, и Дамиан с каким-то затаенным раздражением прижал её крепче. — Ты сказала, — продолжил он, шагая в сторону женщины, — что всё будет хорошо. Женщина безошибочно определила, в каком состоянии находится парень. Человеку, привыкшему работать с сумасшедшими, не составит труда привести в чувство кого угодно. Ну, почти… — Пойдём-ка сюда, Дамиан, — вздохнула она, — Поговорим как цивилизованные люди. Девочка у тебя на руках того и гляди хлопнется в обморок. Думаю, на диване ей будет удобнее. — Хлопаться в обморок? — еле слышно прошелестела Тутси. — Да, милая, — согласилась с ней Софи, широким жестом приглашая их войти в комнатку. Пару секунд Дамиан медлил, но все же вошёл в комнату, осторожно опустил Тутси на старый диванчик и, окинув обжигающим взглядом кресло и пару стульев, отошёл к окну и остался стоять. — Милая, что будешь пить? — Чай, если можно, — пробормотала Тутси. Ну да, ну да, она же из Англии. Чай. — Можно, милая, можно… Дамиан? — Не буду. — Будешь, — отрезала Софи с железными нотками в голосе, который, впрочем тут же потеплел: — Так что? — То же, — буркнул наконец Дамиан. Софи принялась греметь посудой. Парень пялился через окно в сад, унылый и совершенно пустой. На улице начался редкий дождь. Странно. Большую часть жизни он провёл в этом городе, но до сих пор не привык к тому, что снега практически не бывает. «В городе Роз всё не как у нормальных людей», — подумалось ему. — Держи, — в его руках оказалась горячая кружка, — Садись. — Я постою. — Сядь, я тебе говорю, — приказным тоном заявила женщина, — В ногах правды нет. Дамиан послушно сел на стул рядом с диваном. Он почти физически ощущал взгляд Тутси, но посмотреть на неё никак не решался. — Только попробуй подсыпать мне какую-нибудь успокаивающую дрянь, — проворчал он, поднося чашку к губам. — Уже попробовала, — заявила Софи, — Я не хочу, чтобы ты тут всю клинику по кирпичикам разнёс. Дамиан хмыкнул, делая глоток. Ромашка. Могло быть и хуже. — А теперь по порядку. Расскажи, что случилось. Дамиан поднял на неё тяжёлый взгляд. — Что случилось? Моя мать сумасшедшая. Вот что случилось, Софи. — Мальчик, либо ты рассказываешь всё мне за чашкой чая, либо директору на его грешном ковре, — Софи сверкнула глазами, — Он не будет нянчиться. Ни с тобой, ни с твоей подружкой. Дамиан осторожно покосился на Тутси. Она сидела, уставившись в свой чай. Волосы закрывали её лицо, так что он не мог понять, что с ней происходит. Кратко, насколько это было возможно, он рассказал все, что произошло наверху. — Хорошо, — кивнула женщина, поднимаясь с места, — Ждите здесь. И Дамиан… — она замялась, — Она принимала лекарства. Это, пожалуй, одна из немногих вещей, которые я знаю наверняка. Не дожидаясь его ответа, она стремительно вышла в холл. Дамиан отставил пустую чашку, закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях. Почему он всё рушит? — Дэм… Он вскочил со стула, едва его не перевернув, и отошёл к окну. — Дэм. — Пей чай, Тутси. — Я просто… — Пей. Свой. Чай, — чеканя каждое слово, процедил он. Откуда в нем такая злость? Он же злится не на неё. Да, пожалуй. Он злится на себя, потому что все же привел ее сюда; на мать, потому что она на какой-то черт оказалась сумасшедшей; на Софи, чьи чёртовы лекарства не смогли сдержать очередной приступ безумия. Хорошо, что в этот раз у неё не оказалось лезвия. Дамиан вздрогнул от одной лишь мысли и неосознанно потянулся к старым шрамам. Они давно не болели. Да что там — были почти незаметны, если не слишком вглядываться. Рваные раны срастаются куда хуже — его правая рука с отметинами от когтей Гюго тому доказательство. И всё же сейчас они болели так, словно с тех событий прошло не пять лет, а пять минут. — Ну уж нет! Чего? Он удивлённо обернулся. Вопреки его ожиданиям, слёз на лице Тутси не было и в помине. Она была бледна, даже бледнее, чем обычно, но в глазах светилось то же ослиное упрямство, какое он частенько наблюдал в зеркале. — Ты меня выслушаешь — и плевать я хотела, что ты думаешь по этому поводу! Дамиан промолчал. Тутси сверкнула глазами, явно довольная тем что он не стал ей возражать. — Ты говорил, что она тебя не помнит. Теперь-то ты знаешь, что это не так? Не знаю, кого она увидела во мне… Но она пыталась тебя защитить от угрозы, которую я, по её мнению, из себя представляю. Под пристальным взглядом Тутси Дамиан дошел до дивана, сел рядом с ней и уставился на свои руки. Пару секунд они сидели молча. Тонкая ладошка было дернулась, явно с намерением взять его за руку, но Тутси, кажется передумала и вместо этого обхватила себя за плечи. Жаль. Дамиан со вздохом закрыл глаза. Ну и что ей ответить? «Извини, Тутс, но это, в общем-то, не играет значения, когда твоя мать бросается на людей или на тебя самого. Мне жаль, что я все же привел тебя сюда. Надо было отказаться, даже если бы ты обиделась и дулась на меня целых пару дней — дольше ты бы все равно не смогла. А теперь ты, возможно, подумаешь, что я такой же сумасшедший, как и моя мать, и перестанешь со мной общаться. Не сейчас, но со временем. Это осознание придет позже, когда адреналин и чертова ромашка уйдет из крови, и ты будешь думать трезвой головой. Да, так это и будет. «Его мать сошла с ума, значит, вполне может статься, что однажды и он пойдет той же дорогой», — вот как ты будешь думать. Тебе, возможно, будет стыдно от таких мыслей, но они накрепко засядут в твоё подсознание. И именно оно, а не здравый смысл, задаёт вектор всем нашим поступкам. Мы можем поступать так, как должно, но это будет всего лишь попытка ехать галопом на дохлой лошади. Так что всё, что ты сейчас, как тебе кажется, испытываешь — не более чем понукание мертвого, пусть и ещё теплого подсознания. И мне очень жаль, что я его убил». Вместо этого он, не открывая глаз, уткнулся лбом в тощее плечо. Минуту или две они сидели молча, пока его головы не коснулись тонкие пальцы. — Пей чай, Тутси, — устало выдохнул он и, пока пальцы не успели зарыться в волосы, встал и отошёл обратно к окну. Почему сказать вслух то, что у тебя на уме, гораздо труднее, чем все это сформулировать? Несправедливо. Абсолютно несправедливо. И он взглянул в окно на сад. Она что-то говорила, но он не слышал. Какую-то успокаивающую чушь, очевидно. Но сейчас ему было плевать на всё — то, что он видел сквозь оконное стекло, занимало все его внимание. На заднем дворе, на редкой чахлой траве стояли две женщины. Обе — босиком, обе одеты в свободные туники — атрибут всех обитателей это злачного места. Та, что пониже, стоит к нему спиной. У нее светлые белесые волосы, настолько неухоженные, что это видно даже отсюда. Та, что стоит перед ним, смотрит на белобрысую с таким ужасом в глазах, что невольно холодеет в груди. Дамиану знакомо ее лицо. Очень и очень хорошо. А ещё больше — выражение ужаса на её лице. Как никак, и получаса не прошло, как он его видел. Она вздрагивает всем телом, делает шаг назад, тянется руками к животу и недоуменно смотрит, как на белой ткани стремительно расползется багровое пятно. Где-то на задворках его сознания появляется невесть откуда взявшееся знание: это конец. Совершенно лишённое каких-либо эмоций, это знание просто нашло нишу в его мозгу и накрепко там обосновалось, словно всегда знало, что это место оставалось за ним. — Дэм? Что с тобой? — подаёт голос Тутси. — Маму убили, — ровным тоном произносит он, отрешённо наблюдая, как она падает. Что-то щёлкает в мозгу, и он срывается с места ещё до того, как тело касается земли. *** Руки, руки, руки. Они касаются лица, проводят по шее, ласково касаются её собственных ладоней. Слёзы застилали глаза, она не видела перед собой любимого лица, превратившегося в одно сплошное смазанное пятно. — Не плачь, милая, — ласково говорит голос, и от его звуков хочется завыть ещё громче. Может, всё это привиделось ей? Может, никакой она не лис, а какой-нибудь волк? Медальон несильно кольнул, давая знать о себе, но голоса она не услышала. Мол, не забывайся, деточка… Руки, руки, милые и родные руки… Они больше не были белыми, но и это была ерунда. — Тесса, детка, послушай… Ладонь провела по её волосам, когда Тессу вдруг ни с того ни с сего подбросило. Кольцо, про которое она успела позабыть — уже который раз! — обожгло кожу. Но если прежде это было похоже на краткую вспышку, теперь же кольцо накалилось, обжигая кожу. «Лисёнок», — напряжённо сказал лис, из голоса которого вдруг пропали все мурлыкающие нотки, — «Надо вернуть его. Прямо сейчас». — Тесс? «Я не могу… Не могу сейчас!» — растерянно подумалось ей, несмотря на обжигающий плоть металл. «Прямо СЕЙЧАС, Тесса!» — Я не… — пробормотала она вслух. Но её перебило мягкое: — Это же была ты, правда? Что? «Что?» — Ты нашла меня, — улыбнулась мама, и Тесса, несмотря на жгучую боль в груди и застилающие глаза слёзы, вдруг как никогда прежде отчётливо увидела её лицо. Она знала. Миналуш, очевидно, тоже пришёл к такому же выводу. Именно поэтому лис метнулся из медальона, попутно стаскивая с её шеи горячее кольцо, и спрыгнул на пол. — Я на секундочку, — нервно пробурчал он с зажатым в пасти кожаным шнурком с болтающимся на нём добела раскалённым соколиным вместилищем, и тут же скрылся в ближайшей тени. Тесса, не успевающая за всем происходящим, отмела мысли о безумных фамильярах, и перевела взгляд на мать: — Как ты?.. Та тепло улыбнулась. — Какая мать не узнает своего ребёнка? Тесса всхлипнула и, как в детстве, прежде чем окончательно разреветься, ткнулась лбом в материнский бок. Мягкая ладонь тут же принялась гладить её по волосам, а знакомый голос всё говорил что-то о том, что узнавал её даже тогда, когда она в детском саду играла дерево, целиком закутанная в разноцветный картон, среди десятков других точно таких же деревьев… *** Когда-то давно он видел, как закалывают скот. Сперва он боялся. Сам он этого не помнил — слишком уж он был мал. Однако вскоре до него донесли мысль, что мясо на столе срывают не с веток, как поспевшие яблоки, и он вполне смирился с этой мыслью. А смирившись, почему-то решил, что достаточно взрослый, что может воочию увидеть то, как взрослые добывают мясо. Это была корова. Вернее, молодой бычок. Симпатичный коровий сын с трогательным мокрым носом. Он любил, когда ему чешут меж рогов. Чёрно-белый, с крупными неровными пятнами по телу и голове. Когда кровь брызнула из артерии, то залила белоснежную шерсть на шее, груди, а потом и ногах, тут же ослабевших и подкосившихся под солидным весом. Больше он не смотрел на то, как закалывают скот, и вообще старался уходить подальше от дома. Господи, как давно это было. Он почти ничего не помнил о той жизни. И не вспомнил бы, если бы его мать сейчас не упала на землю как тот грешный бык. Кажется, он сломал стеклянную дверь. Он не мог вспомнить, то ли он громко ею хлопнул, то ли просто пробежал сквозь стекло?.. Или оно разбилось от его крика? Плевать. Плевать на эту чёртову дверь! Он поскользнулся на мокрой траве, упал, поднялся, снова упал. Это было похоже на сон, когда стараешься бежать как можно быстрее, и чем больше стараешься, тем медленнее у тебя выходит. По пути от оттолкнул чье-то невесомое тело. Судя по удивленному возгласу, с которым она упала на землю, это была девушка. Странно, что она не разбилась, как чертова дверь. Она была жива, но даже беглый осмотр не оставлял никаких иллюзий. И тем не менее, Дамиан протянул руку к материнскому животу. Он пытался сжать края раны, но пальцы, погрузившись в горячую кровь, все никак не могли найти эти грешные края… — Нет, нет, нет, — бормотал он, испуганно косясь на лицо матери, страшась, что в один момент увидит ее безжизненный взгляд. Слабые руки перехватили его запястья. — Нет, мам, мама, нет, я же могу… — голос был каким-то булькающим. Она шевелила бледными губами, но изо рта не доносилось ни звука. — Мама, я же не… Гюго? ГЮГО? Помогите же, Господи, помогите. Никто не ответил. Вместо этого мать продолжала шевелить губами, постоянно повторяя одно и то же слово… Это же безумие! Где же чёртов конец этой раны?! Зажать края раны, сперва найти их, потом — зажать, а уж затем… — Дэм! Кто-то настойчиво тянул его назад — и уже давно, судя по тому, как ныло его плечо. — Тутс, — прохрипел он, даже не оборачиваясь, — Она же не… Сделай что-нибудь! Да почему вы все ничего не делаете?! Он бросил очередной взгляд на лицо матери. Это ведь все не так. Все должно было произойти не так. Они же договаривались, что все будет не так, что она уйдет, когда сама того захочет, будучи дряхлой старушкой, в окружении большой семьи; или они изобретут эликсир бессмертия и будут жить вечно! Только они двое и вечность — и ничего больше им не надо!.. — Мам? Тихо. Даже ветер перестал гулять над их головами. — Мама? Опять тишина. Она заползла в уши, как какой-то отвратительный червь, и свернулась клубком в его груди. Отчего-то он понял, что эта тишина будет с ним до конца его дней. — Боже… Это был тихий шёпот. Тихий настолько, что едва ли его бы услышал даже та, которой он принадлежал. И все же он врезался ему в уши как какая-то дрель. Дамиан вскочил и круто развернулся. Она все ещё была на земле. Тощая, с грязными волосами и лицом, руки и ноги покрыты мокрой землёй, а глаза… — Что ты сделала? Он не знал, кому принадлежит голос. Хоть он и исходил из его горла, но того, кому он принадлежал, Дамиан никогда не знал. — Что ты натворила? — Я только… я только… — она смотрела на него, как кролик смотрит на удава. У нее были невероятные, невозможные глаза, но Дамиан ты не решился сказать, какого цвета они были…. — Ты только ЧТО? Он шагнул в ее сторону, и в ту же секунду на руке что-то повисло. — Дэм! — Я только смотрела, — отозвалась девушка у него ног и вдруг скрючилась, обхватив голову руками, — Нет-нет-нет, я не… Я не Нерон… — Что ты несёшь, — прошипел Дамиан, стараясь дойти до девчонки, несмотря на повисшую на нем Тутси. — Дамиан Ренуар! — взвизгнула девушка и так сильно дёрнула его за руку, что парень едва не повалился на неё. — Это она, Шелдон! — прорычал Дамиан и наконец-то обернулся, — Это всё о… Слова застряли у него в глотке. На лице Тутси был написан такой ужас, что он вдруг вспомнил про собственный. — Это всё она, — бесцветно повторил он, балансируя на грани между безумием и ужасом. — Это… не… Нерон… — прорыдала сумасшедшая, но больше Дамиану не было до неё дела. Тутси повисла на нем всем телом, и Дамиан вдруг вспомнил, что её трость осталась наверху. Выходит, она бежала за ним с этой своей глупой больной ногой? Тоже сумасшедшая. — Дэм, там, — она махнула рукой и тут же вновь схватилась ею за его плечо, — там!.. Он перевел взгляд на дом. Пару секунд он вглядывался, пытаясь понять, что происходит, а потом вдруг расхохотался. Вилла Роз, безумное место для безумных людей было объято пламенем. — Дэм, — девушка шмыгнула носом, — Что теперь? Что теперь? Какой замечательный вопрос, Шелдон! Он стоит рядом трупом собственной матери, рядом в приступе катается по земле сумасшедшая, девчонка с больной ногой висит на нём, как игрушка на рождественской ёлке, а на фоне пылает здание психиатрической больницы. Какой же, твою мать, хороший вопрос! Он вдруг расхохотался, как ненормальный. Вот уж картина, которая бы в сухую уделала гибель Помпеи и Сад земных наслаждений до кучи! — Дамиан?.. — его веселье заставило Тутси разволноваться. Подумать только! Тутси Шелтер может волноваться из-за веселья! Смех да и только. — Надо забрать твою трость, Шелдон, — сквозь неудержимый хохот просипел Дамиан, выпутываясь из её хватки, — Посиди-ка здесь, Мышонок! Я сейчас вернусь! И он двинулся в сторону разбитой двери. — Что?! Тонкие пальцы неожиданно сильно вцепились в его предплечье. — Ты куда собрался?! Стой, Дамиан! Он собрался было отмахнуться от нее, но какое-то неприятное чувство щекотки заставило его остановиться. Он уже испытывал что-то подобное. Только когда? Длинные тени, вытянувшиеся на темной траве, меньше всего на свете напоминали их самих. Пламя пожара даже их тени делало неправильными, неправильными настолько, что Дамиан даже не заметил острых треугольников ушей у собственного силуэта. Ах, да. Разумеется. — Обними меня, — вдруг сказал он. — Что? — Просто обними меня, — повторил он, — Или тебе нужна причина? Могу назвать сразу несколько. Ты по уши в меня влюблена. А если и нет — ты все ещё мой друг. Но даже если ты уже не хочешь быть моим другом, то все равно, — просто обними меня. Остаток предложения он говорил в воздух — Тутси Шелтер уже крепко прижалась к его груди, пряча мокрое от слёз лицо в грязную рубашку. Дамиан поднял руку, чтобы через секунду в его ладонь ткнулся холодный нос лиса и вложил в нее обжигающе-горячее кольцо. Дамиан даже не дал соколу возможности что-то сказать. С первым же прикосновением он запечатал фамильяра в кольце так крепко, как никогда прежде. Кажется, лис, лежащий на земле причудливой желтоглазой тенью, адресовал ему укоризненный взгляд. Вот уж на чье мнение Дамиану плевать! Тутси отстранилась, и Дамиан поспешно намотал кожаный шнурок на руку наподобие браслета. — Надо уходить, — пробормотала она, обвив его руку собственными, как какой-нибудь плющ. Дамиан бросил мрачный взгляд на сумасшедшую, катающуюся по траве. До неё он доберется позже. — Идём, — отрывисто бросил он, протягивая ей руку. Он вдруг с удивлением обнаружил, что его руки в крови. В настоящей крови, от кончиков пальцев до самого локтя. Боже, какое безумие, да кто же в здравом уме решится принять эту руку?.. Но в неё легла маленькая решительная ладошка не менее маленькой и решительной девушки. Дамиан хотел было удивиться, но на сегодняшний день он, кажется, уже чувствовал слишком много. Они шли в сторону лазейки в заборе. Она была достаточно узкой, но если уж пролезал Дамиан — то и Тутси тоже пролезет!.. Огонь ревел за их спинами, а сумасшедшая ревела в разы громче. Вдалеке на разные голоса выли сирены разных ведомств. От них пахло кровью и дымом. На мать он даже не взглянул. *** — Ты здесь? Тишина. — Я знаю, что ты рядом. Молчание. — Ты говорил, что ты всегда рядом… — Надеюсь, ты не собираешься меня упрекнуть во лжи. — Слава богу, ты здесь! — Где ещё я должен быть? Я просто спрятался, когда эта сумасшедшая на меня набросилась… — На тебя? — Может, и на тебя… Говорил же: пользуйся косметикой. — Не смешно. — Как знать… Что-то стряслось с твоим чувством юмора, не находишь? — Я согласна. — Да, мне тоже кажется, что где-то ты его подрастеряла… — Ты не понял. Я согласна заключить контракт. — Вот оно что… Что ж, давно пора, дорогуша.