Desperado

Наруто широко зевнул и, растянувшись на парте, уставился в окно. Огромное небо щебетало шустрыми пятнышками птиц. Солнце щедро пятнало светом двор Академии и деревья, окружающие его. Из-за проходящих экзаменов тренировочная площадка пустовала, и только качели, привязанные к одной из веток, едва заметно раскачивались ветром. Внимание невольно цеплялось за них, и Наруто провожал глазами каждое движение деревянной дощечки. Вперёд. Назад. Вперёд. Назад. Вперёд. — Ты, конченый дебил, — орало в голове разумное голосом Курамы. — У тебя экзамены, сосредоточься! Я не хочу торчать в этом дне ещё неделю! Наруто ничего не ответил, лишь снова зевнул, отвернулся от окна и опять устроил голову на вытянутых руках. С этой стороны вид открывался такой же скучный, хоть и более разнообразный. Одноклассники интересовали мало, но вот с Ханаби, которая сейчас сидела справа от него, Наруто сначала пытался подружиться. Девочка являлась наследницей одного из сильнейших кланов Конохи — Хьюга, из-за чего, вероятно, была удивительно рассудочна для своего возраста. Знакомство с ней Наруто посчитал весьма полезным, а Курама — приятным. Он, обычно ненавидящий всё живое, воспылал к Ханаби весьма нездоровым интересом, без конца сохранял её изображения и буквально заставлял Наруто пялиться на малышку Хьюга. Узумаки не возражал, девочка очень помогала ориентироваться в повседневной жизни, благодаря ей он почти не прокалывался и многое понял об окружающих людях и себе самом, точнее, о настоящем хозяине тела. Узумаки Наруто считался элитой. И вёл себя соответственно: холодно, отстранённо, высокомерно. Близких друзей не имел, больше необходимого ни с кем не общался. Благодаря такому поведению занять его место оказалось невероятно легко. Наруто был избавлен от личных разговоров с одноклассниками, потому никто не мог заметить его неосведомлённости, никто не приставал к нему. Такое положение дел более чем устраивало, но казалось странным. В дневниках Наруто был восторженно-радостным, он хотел поделиться с людьми своими идеями, желал признания не только сестры и родителей, но и всей деревни. Объяснение такому разительному отличию нашлось спустя полторы недели пребывания Наруто в Академии. Стоило Надеко, вернувшейся с миссии, узнать о его новой подруге, как она жестко отчитала парня, обвинив в безответственности. — Если забыл, то запиши себе на лбу! — ругалась она тогда. — Тебе нельзя заводить друзей! Всё встало на свои места. Близких знакомств у Наруто не было вовсе не из-за характера, а исключительно потому, что ему банально запрещали. На вопрос о причинах Надеко не ответила. Лишь долго сверлила Наруто удивлённым взглядом, и ему пришлось возвращаться назад, чтобы исправить странность своего поведения и на этот раз не заводить разговор с Ханаби. Это огорчало, он уже привык к девочке. Она была хорошим собеседником, умела не лезть, куда не просят, и мило хмурилась, стоило Наруто сказать или сделать что-то совершенно этому миру несвойственное. Курама расстроился несравнимо сильнее. Он молчал несколько часов, что для него было весьма необычно. Наруто представлял, как Слон оплакивает свою несостоявшуюся педофильскую любовь и развешивает по стенам распечатки с мордочкой Ханаби. Всё же ему, как и Наруто, нравились длинноволосые брюнетки, и это маленькое сродство позволяло Узумаки мириться с некоторой говнистостью своего напарника. Ирука-сенсей вдохновлённо вещал о важности сегодняшнего дня и сущности шиноби. Наруто слушал его в пол-уха и сосредоточенно разглядывал трещинки на потолке, потому пропустил тот момент, когда перед ним появился лист с итоговым тестом. Всё же заметив прямоугольник бумаги, испещрённый вопросами и вариантами ответов, Наруто поморщился, словно увидел что-то основательно дохлое, и горестно вздохнул. Нет, самого теста он не боялся. Являясь действующим военным, в теории Наруто был подкован лучше всех здесь присутствующих, а всю недостающую информацию давно вытряс из Ируки-сенсея. В этом деле способность перемещаться во времени оказалась удивительно полезной. Наруто спрашивал что-то глупое или очевидное, а Ирука, повинуясь выработанной годами педагогической привычке, всегда отвечал, хоть и удивлялся. Узнав нужное, Наруто преспокойно возвращался на несколько минут назад и продолжал уныло пялиться в окно. Ходить в Академию было скучно, муторно, неприятно. И тест, лежащий сейчас на парте, был первой тому причиной: все правильные ответы в нём уже были проставлены, и оставалось только подписать лист. Сын Хокаге, уверяла хроника, учился блестяще, и реальные оценки подтверждали это, вот только по факту паренёк не умел почти ничего и во всю пользовался особым к себе отношением. Ещё в своей реальной жизни Наруто до зубовного скрежета ненавидел таких вот генеральских сынков, а теперь сам вынужден был играть роль одного из них. Уже не раз его посещало желание просто перемахнуть этот этап, но он сдерживался. Сохранить воспоминание об Итачи и её чулках хотелось куда сильнее. Девушка частенько заходила в Академию, и Наруто нравилось бесить её пикантным фактом своей осведомлённости. Особенно тогда, когда она становилась второй причиной его нелюбви к Академии. Единственное, в чём Наруто был хорош, — физические упражнения. Он быстро бегал, неплохо дрался, метко кидал кунаи, потому такие зачёты на отлично сдавал самостоятельно. Хорошие оценки за письменные работы ему проставляли сами учителя, а вот с ниндзюцу дела обстояли сложнее. Наруто они не давались совершенно. Ни как Пешке, ни как Ладье. Однако все были уверены, что он умеет это отлично. Одноклассники восхищались Наруто, а девчонки поголовно влюблялись в сильного и нелюдимого сына Хокаге. И виной тому — гендзюцу Итачи. Она заходила в класс якобы по поручению Четвёртого и накладывала на всех иллюзию о том, как Наруто блестяще справляется с заданием. Такое обращение бесило парня больше, чем должно было бы. Эта жизнь не принадлежала ему, но гордость не позволяла смириться с подобным. Наруто тренировался как проклятый, раз за разом проживая один и от же день, потому считал, что способен сдать экзамен сам, пусть и не так идеально, как это происходило в иллюзиях Итачи. Бланк с проставленными ответами гаденько мозолил глаза. Наруто невольно вспоминал, как уже видел десятки таких же промежуточных тестов, как пытался рвать их и отвечать самостоятельно. Каждый раз за подобные выходки он получал порцию жесточайшего мозговыноса от Курамы, и приходилось возвращаться и послушно подписывать заполненный бланк. Но сегодня и без того неглубокая чаша терпения была переполнена, и благоразумие окончательно сделало Наруто ручкой. Тест он сдал как положено, но на практической части экзамена собирался полагаться только на себя. Услышав свою фамилию, Наруто встал с насиженного места и отправился в соседний кабинет. Итачи уже была там, она сидела за столом вместе с другими экзаменаторами и, стоило Наруто войти, скользнула по нему равнодушно/пустым взглядом. Девушка приходила в Академию под предлогом присмотра за сыном Хокаге. Всё же она была членом его личной гвардии, АНБУ, хоть и не носила маски, потому такое объяснение ни у кого вопросов не вызывало. Наруто знал об этом и собирался использовать в свою пользу. — Извините, — обратился парень к присутствующим, — у меня сообщение от отца для Учиха-сан. Конфиденциальное. Не могли бы вы оставить нас наедине ненадолго? Экзаменаторы, если и были возмущены его просьбой, то виду не подали и послушно покинули кабинет. Всё же у положения сына Хокаге были свои плюсы, никакому другому ученику такого не позволили бы. Итачи бросила в него тяжелый взгляд, сложила печати, защищающие от прослушивания, и вопросительно вздёрнула бровь. Ей лучше всех было известно, что никакого сообщения у Наруто нет и быть не может: за прошедший месяц своего отца он не видел ни разу. — Я хочу сделать это сам! — без предисловий выпалил Наруто. — Я смогу. — Сделать что? — переспросила девушка. Сейчас она смотрела на него почти также, как сделала бы это Надеко на её месте, — тягуче, удивлённо/невидяще. Пешка о таком просить не мог и не должен, но Наруто не умел останавливаться. Такое отношение к нему Учиха бесило сверх меры. Он терпеть не мог, когда на него смотрели как на пустое место. — Нет, — наконец ответила Итачи. — Твой результат должен быть идеален. — Но почему? — взъярился Наруто. — Разве не достаточно просто сдать? — Потому что мой результат — идеален, — последовал странный ответ девушки, и стало понятно, что большего она не скажет. — Одна попытка. Если не справлюсь — просто создашь иллюзию, как и собиралась. Итачи слегка, едва заметно, наклонила голову и взгляд её переменился. Наруто не смог расшифровать его, но внутренне сжался и приготовился к прыжку. Сейчас он говорил совсем не как подросток. Там, в другой жизни, подобным тоном он убеждал своих командиров дать ему новую железную птицу, поломанного и обожжённого отпустить в небо. Они всегда сдавались. Уступила и Итачи, на этот раз почему-то решившая не уличать его в шпионаже. Экзаменаторы вернулись в класс, и Ирука-сенсей сообщил Наруто суть задания: создать трёх клонов. Эту технику парень не любил. Она давалась ему с трудом, впрочем, как и любые другие. Оказалось, что он невероятно хорош в контроле чакры. В этом Наруто превосходил даже преподавателей, ведь управление чистой энергии — единственная форма работы с чакрой, которую он знал раньше. Но направлять её не в машину, а выпускать в пространство, задавая печатями форму и вектор, было непривычно и от того сложно. Закостеневшее в армии сознание отказывалось воспринимать новое, и ниндзюцу шли туго. Сосредоточившись, Наруто сложил необходимые печати и выполнил технику. Конечно, в случае неудачи он мог просто вернуться на пару минут назад и попробовать снова, но это казалось ему нечестным. Данное Итачи обещание, пусть и такое бессмысленное, Наруто нарушить не мог, потому добросовестно намеревался сделать всё с одной попытки.  — Идейный придурок! — ворчал на него Слон. Но Наруто было плевать. Отказываться о своих слов он не собирался. Чакра едва ощутимой волной пронеслась по каналам, но вместо привычных контуров, пронизывающих любой механизм, вылилась свободно и сложилась так, как того требовала техника. — Молодец, сдал, — как-то обыденно похвалил Наруто Ирука-сенсей, и остальные экзаменаторы согласно закивали. Сам парень облегчённо выдохнул и повернулся налево: три точные копии смотрели на него также недоумённо. Раньше эта техника у него не получалась, клоны выходили дохленькими и быстро исчезали. Конечно, с помощью Ируки-сенсея он узнал о чакре многое, и, в отличие от предыдущих попыток, эта дала хоть какой-то результат, но выполнить технику полностью он смог впервые. — Лишь бы перед бабой повыпендриваться… — издевательски протянул Курама. — Всё ныл «не могу, не могу», а оказалось, что всё дело в сиськах! — В ногах, — миролюбиво поправил Наруто. Уж чем, чем, а бюстом Итачи не выделялась. — В ногах в чулках, — уточнил Курама и милостиво заткнулся. Сама Учиха смотрела на него как-то странно. Словно видела впервые. И парень знал, что так оно по сути и есть. До этого момента она воспринимала его как раздражающий довесок, а сейчас в её взгляде читалось… Уважение? Наруто не знал, слишком уж мимолётной была эта эмоция. У ворот Академии ждала Надеко. Из гудящей толпы прочих родственников она выделялась настолько очевидно, что Наруто впервые задумался, как она вообще ходит на мисси в таком виде. Её алые волосы, заплетённые в толстую длинную косу, привлекали внимание сами по себе, но к ним девушка носила не менее красные кожаные сапоги до середины бедра и кожаный комбинезон с коротким тканевым топом. В этой одежде Надеко было видно за километр. На любой местности и в любую погоду. Как шиноби, только что официально закончивший Академию, Наруто логики в таком кричащем наряде решительно не видел. — Поздравляю! — Надеко радостно улыбнулась и, подбежав к брату, крепко обняла его. Наруто был удивлён искренностью её порыва. Он достаточно пересекался с сестрой, чтобы понять — тёплых чувств она к нему не испытывает. Однако сейчас Надеко была по-настоящему рада и от всего сердца обнимала брата. Но продлилось это недолго. Словно очнувшись, девушка одёрнула себя, отстранилась, и Наруто снова тонул в её приторно-жалостливых восхищениях. Это было странно, но анализировать поведение Надеко он себе запретил. Думать = привязаться. — У меня для тебя сюрприз! — выловил Наруто из сбивчивой речи девушки. — Мама с папой выделили время для встречи с нами! Наруто похолодел. За всё время, проведённое здесь, «своих» родителей он так и не видел. По какой-то причине чета Намикадзе дома не появлялась, безвылазно проживая в резиденции Хокаге. Надеко говорила что-то ещё, но Наруто, снедаемый беспокойством, её уже совсем не слушал. Встреча с «родителями» обещала быть неприятной. Несмотря на то, что Наруто уже достаточно адаптировался в этом времени и не боялся разоблачения, полностью исключать такую возможность было глупо. Более того, он имел личные причины не желать этой встречи. Чтобы отвлечься, Наруто принялся разглядывать сестру. Красивая, яркая, опасная, думалось ему, когда взгляд скользил по фигуре девушки, запакованной в красную ткань и кожу. Раньше Наруто не задумывался о странности её одежды, но сейчас, когда мозг искал возможность не думать о неприятном, эта мысль стала занимать его особенно остро. Никто в Конохе не носил подобного. Комбинезон Надеко состоял из короткого лифа, плотно обтягивающего грудную клетку, и мини-шорт. Между собой они были соединены двумя клиньями кожи и круглой металлической застёжкой, спиралью закручивающейся на животе. Такими же застёжкам удлинённые по бокам сапоги крепились к шортам. Короткий бежево-красный топ с открытыми плечами несколько смягчал образ, но Надеко всё равно больше напоминала мечту фетишиста, чем шиноби. — Все в Конохе — извращенцы! — торжественно возвестил Курама. А Наруто был уверен, что сохранёнок с Надеко у него не меньше, чем с Ханаби или Итачи. Глубоко задумавшись, парень не заметил, как задал свой вопрос вслух. Надеко, вдохновенно вещавшая, неожиданно замолчала, и Наруто почти физически ощутил её холодное любопытство. — Ты раньше никогда не интересовался, — чуть помедлив, сказала она. — Все вопросы когда-то задаются впервые, — пожал плечами Наруто. Девушка подозрительно сощурилась, но всё же ответила: — Моя одежда сделана не из простой кожи. Раньше она принадлежала жабе с горы Мьёбоку, потому обладает особым свойством проводить чакру. Потрогай сам. Наруто неловко провёл ладонью по предплечью девушки, затянутому в длинную перчатку без пальцев. Жабья кожа оказалась неожиданно тёплой и мягкой, но через мгновение затвердела до состояния стальной пластины. Наруто мысленно присвистнул, оценив преимущества такой защиты. Она была прочнее доспехов, но куда удобнее и не сковывала движений. Бонусом к броне шло усиление атаки, и Наруто становилось не по себе, когда он вспоминал тренировочный бой Надеко и Итачи. Те удары ногами были куда боле опасными, чем парню показалось вначале. Теперь то, что Учиха всё же удалось повредить противнице большеберцовую кость, виделось чем-то на грани фантастики. Такую броню не пробить и пулей, не то что голым тайдзюцу. — Вот видишь! Это боевая форма. Моя сестра никакая не извращенка! — заявил Наруто. — А ещё мне просто нравится так ходить, — Надеко хихикнула и зарумянилась. — Ага, как же. Наруто посмотрел на девушку открыто, по-новому, хоть и зарёкся думать об окружающих людях. Но он был живым, и Надеко рядом — тоже живая. Не бездушный набор букв на странице хроники, а настоящая девушка, которая спала в соседней комнате, разговаривала с ним, обнимала, жалела. И была при этом расчётливо/жестока. В радостном щебетании Надеко Наруто разобрал, что Итачи лично рассказала ей о результатах экзамена. Значит, с миссии она вернулась достаточно давно и вполне могла переодеться, но к воротам Академии пришла в форме, а не в повседневной одежде. Единственное объяснение подобному — фарс для жителей деревни. Дочь Хокаге выделялась, Наруто заметил, что люди постоянно смотрели на неё с уважением и восхищением. Они видели сильную молодую куноичи, которая заботится о Конохе и своей семье. Но всё это — лишь хорошо спланированный спектакль. Надеко специально пришла в форме, чтобы создать впечатление, будто она так торопилась к брату после сложной миссии, что не стала отдыхать ни минуты. Это было… неприятно. Наруто не любил лицемерие, ему не нравилось, что его использую для подобного. Но изменить ничего не мог. Надеко была способно видеть в нём личность лишь несколько секунд в месяц. — Ханабииии… — страдальчески протянул Курама, и Наруто, вырванный из размышлений, испуганной совой огляделся вокруг. Хьюга действительно шагала по противоположной стороне улицы. Она о чём-то разговаривала с высоким длинноволосым мужчиной, который, вероятно, являлся её отцом. Слов было не разобрать, но разговор явно шел не из приятных. Спокойная обычно Ханаби сжимала кулаки, а Хиаши хмурился и давил дочь тяжелым взглядом. Наруто не был осведомлён об отношения в семье Хьюга, но тут о причинах долго думать не приходилось: результаты выпускного экзамена. Сам Узумаки был первым, а Ханаби с крохотной разницей в баллах — второй. Наруто знал, как сильно она старалась, как важно ей было угодить отцу. Разочарование Хиаши больно ранило девочку, и неожиданно для себя Узумаки понял, что жалеет её. Ему тоже обидно и больно. Возле резиденции Хокаге Хьюга свернули с главной улицы. Ханаби заметно сбавила шаг и отстала от отца. Они больше не разговаривали, Хиаши даже не оборачивался к дочери, потому не видел, как беспомощно дрожали её узкие плечи. Наруто смотрел на поникшую фигурку удаляющейся девочки и чувствовал себя самым большим мерзавцем на свете. В отличие от него, Ханаби являлась настоящим ребёнком, она действительно училась и больше всех заслуживала звания сильнейшего генина этого года. Для неё это было важно. Желание вернуться назад и переиграть всё нестерпимо жгло рёбра. Наруто ощущал свою вину горьким песком, осевшим на языке. Не оттереть, не отмыть, не проглотить. Но вместе с тем он отчётливо понимал, что не вернётся. Потому что Ладья — не поборник справедливости, а равнодушный наблюдатель, и изменить эту роль у Наруто не хватит сил.