Без фокусов

— Знаю, ты думашь, что поступаешь правильно, Гавриил. Но я знаю где твое сердце на самом деле, — обреченный шепот Люцифера до самого конца пытался убедить младшего брата не делать задуманного. Сатана еще пару секунд безнадежно смотрит на клона, удивленно играющего бровями, но после неумолимо оборачивается, ловя выпад настоящего Габриэля. Дьявол умело и опытно перехватывает инициативу попытки нападения, и короткий меч в итоге пронзает младшего из братьев. О. Этот изумленный взгляд полный боли, раскаявшиеся глаза с застывшими в них слезами, эти ручки, как в детстве беспомощно схватившиеся за старшего брата в поисках укрытия от гроз и несчастий — больно обоим. И не столько физически, сколько духовно. Братья. Столько воспоминаний, эмоций, чувств… Они что-то значили друг для друга, в конце концов. Но они подняли оружие, каждый: брат на брата. — Здесь, — обернувшись, Люцифер проверил растворилась ли иллюзия, затем вернув зрительный контакт, падший продолжил, заботливо придерживая за голову брата, дабы тот не упал. Казалось, младший архангел сейчас расплачется — столь жалобны были орехового цвета глаза, блестящие непролитыми слезами, мученическое выражение лица и поднятые домиком брови, изогнувшиеся под впечатляющим углом. Считанные секунды, но Люцифер успел раз пять передумать и столько же вернуться к неизбежности убийства брата. — Дешевый фокус-покус. Не забывай, всем трюкам тебя научил я, младший брат, — клинок в руках, омытый архангельской кровью, был втиснут поглубже - критический удар. И ничего. Морально подготовленный к свету сгорающей благодати, к сопровождающему смерть крику, к ощущению нестерпимой боли, эхом отдающимся от чужого угасания, к раскинувшимся на полу ожегам статных и могучих крыльев… чересчур готовый к смерти брата, сатана решительно был не готов к тому, что клинок превратился в палочку от леденца, плавно выскользнувшую из рук Люцифера и падающую на пол. В воздухе повисло еще большее молчаливое напряжение. — Я не хотел убивать тебя, брат… — тихо начал после невероятно долгой паузы младший архангел, опустивший голову на плечо брата. Он повис в родных руках, неестественно спокойный после своей мнимой смерти. — По правде, и не надеялся, — простодушно пожал плечами, затем продолжил: — И умирать за них не собирался, — желая добавить «но Отец все равно был прав!», однако зачем злить брата, попутно лишая себя шанса на перемирие? Незачем. Глаза Гейба прикрылись, а грузный вздох лег аккурат на душу Люцифера. Растерянный, он чувствует, как гнев и решимость тают, а за этими глыбами льда были замурованы светлые чувства. Его теплые ладони мелко подрагивали, неуверенно опускаясь на спину Гавриила и сразу же стискивая в крепких объятьях, будто ощутив реальность живого тела. — Поймал, теперь ты — мой военопленный. Я мог бы тебя пытать, а по вечерам читать сказки на ночь, — дьявол кратко усмехнулся, сжимая кольцо рук вокруг брата чуть крепче. Для трикстера шутка была жутковатой, но понятой и сопровожденной горьковатой усмешкой. Точнее, оставалось лишь надеяться, что это была шутка. Кровь… сатана никогда ранее не думал, сколько ее на его руках, и сейчас ему было мерзко и гадко пачкать своего братишку в смраде преисподней, которыми старший провонял насквозь — явно даже не каждый демон так пахнет. Он создал нечто столь мерзкое, как демоны в попытке создать войско. Но где-то глубоко внутри, может ничтожно маленькое, желало таким образом восполнить свое одиночество, искало замену многочисленным братьям, так как самых близких не в силах заменить никто. Отца, Михаила, Гавриила... Люцифер был рад этой предусмотрительности младшего брата с клинком, но времена отчаяные, кругом война и жестокость… — Почему ты пришел безоружным? - падший зарылся носом в волосы архангела. — Я хотел верить тебе. Ангелы, архангелы, Бог… Когда в наших руках есть оружие — мы готовы делать «то, что надо», это неизбежно. А я устал вдаваться из крайности в крайность, брат, не для такой жизни и концовки я покинул небеса, — ему хочется, чтобы было проще. И потому правда, хватит, нужно превратить из «хочу» в «будет». — Уверенные, что мы знаем наперед, что ничто не изменить — мы слишком смиренны. — А теперь объясни это нашему старшему брату, — хохотнул Люцифер. Он совсем размяк, опьяненный настроем младшего, понимая, что не обязательно смотреть в глаза, не нужно объясняться — его уже поняли, не обязательно идти на жертвы… Люциферу было тепло, будто не было тех тысячилетий проведенных в клетке, в аду. Это чувство разливалось внутри, начинаясь где-то из области груди, в конце пути прохладой очерчивая скулу и теряясь в растрепанных копнах волос младшего. Оно жгло его естество святым огнем и чуть утихало ощущая руки брата, приобнимающие в ответ, успокаивающе поглаживающие по дрожащим крыльям — это всегда его успокаивало. Вспоминаются времена, когда они были так юны, тогда все было понятно и просто, тогда они были просто братьями, но эти воспоминания сейчас окрашены в красный. Ведь теперь есть только то «до» и нынешнее «после», а между ними лишь предательство, где самый старший из братьев предал его, ныне дьявола. Отец, отец… он направил свой меч на щит, и победил, ожидаемо, первый. — Михаил не остановится, пока не увидит мою голову на своем копье, Гейб. Никогда. Я должен, — в светлых глазах мелькает сталь, как и в тоне голоса, но руки приглаживают чужие волосы, а губы приподняты в легкой грусной улыбке. Люцифер возвращается к реальности после эйфории воспоминаний дней минувших. — Люси, поговори с ним. Если он кого и послушает… — стоял на своем Габриэль — … так это Отца, — тихо прервал его Люцифер, силясь сказать что-то еще, и все же прерывая только-только собирающегося раскрыть рот Гейба. — В любом случае, я выиграю. И буду сам решать, как закончится эта история.