Маскарад

1.       Так забавно.       Минуту назад Арсений намеревался навсегда забыть о Шастуне и обо всем, что с ним связано, чтобы больше не мучиться. Один звонок с хриплым голосом на том конце — и вот он уже наспех одевается и заводит автомобиль. Он не хочет больше задумываться о причинах. Да и до мыслей ли тут, когда где-то там, на улице, нуждается в тебе дорогой, пусть и принесший столько страданий, человек? К черту все! Арсений и не задумывается, почему он это делает. Он просто затаскивает окоченевшего Шастуна в машину и везет его к себе домой.       Антона бьет лихорадка. Его рвет прямо в машине. Ему ужасно стыдно, мерзко от самого себя. Арсений помогает ему дойти до подъезда, укутав в свою куртку и крепко держа за плечи. Оказавшись в квартире, он ведет его в ванную. Там силой затаскивает под душ и поливает теплой водой. Антон едва держится на ногах. Его пальцы покраснели. Его тело колет иголками. Одежда противно прилипает. Арсений смотрит на него сосредоточенно. — Разденься, — говорит он, но, видя, что Шастун этого делать не собирается, пытается помочь.       Антон сопротивляется: — Пусти! Я и сам смогу. — Да ты на ногах нормально стоять не можешь.       Шастун мешкает, но затем неловко опираясь на мокрую стену, снимает одежду. Арсений помогает ему сесть в ванну и уходит за полотенцем и чистыми сухими вещами. Антон обнимает колени и подставляет затылок теплым струям. Тело все также болит. Он все также себя ненавидит. Но он слишком устал, чтобы прямо сейчас гордо уйти. Он слаб.       Позволяя Арсу себя обтереть и одеть, Антон пялится в потолок. Он слышит, как стучит его сердце. Лучше бы он сдох в этом притоне, чем вот так сгорал от стыда. Но он слишком устал, чтобы о чем-то сожалеть.       Арсений ведет его в спальню и усаживает на кровать, затем исчезает в коридоре. Антон смотрит прямо перед собой. — Выпей, — внезапно появившийся Арсений протягивает ему стакан молока. — Согреешься. — Арс… — Пей молча. Ты устал. Потом будешь извиняться и проклинать.       Антон молча выпивает молоко и ложится под одеяло. Арсений стеллит себе на полу и тоже молча ложится. В комнате тихо и темно. Антон слышит дыхание Арсения. Оба не спят. Оба не думают. Пустота. 2. — Спишь?       Арсений замирает и прислушивается, желая убедиться, что голос Антона не является слуховой галлюцинацией. — Арсений, — снова зовет он. — Что? — Извини меня за всю эту хрень. Ты не обязан помогать мне, не обязан выслушивать все это… Но мне так тоскливо. Я не знаю, что с собой делать. Что-то скребется во мне, не дает мне покоя. Уже очень давно я живу с этим. Когда все только начиналось, мне удавалось подавлять это. Что «это»? — Он спрашивал это скорее сам у себя. — «Это» моя мать называла болезнью. Она считала, что я нездоров, раз не могу жить как все. Болезнь, да… Тогда, в самом начале, я справлялся с ней. Думал, что я излечился. А потом появился ты. Мне словно крышу сорвало! Я постоянно смотрел на тебя и чувствовал внутри скулящее желание. Ты был нужен мне. Оказалось, что ты женат. Ты не болен, ты нормальный. Узнав это, я сорвался. Наркотики, алкашка, вертепы. Я даже не удивлялся, когда проснувшись, видел рядом мужчин. Моя болезнь прогрессировала, и я ничего не мог с ней поделать.       Повисла тишина. Антон несколько минут собирался с мыслями, а потом продолжил: — Когда ты приехал ко мне с лекарствами и накормил супом… Клянусь, я бы многое отдал, чтобы болеть именно рядом с тобой! Я понимал, что ни к чему хорошему это не приведет и все равно не прогнал тебя. А нужно было бы. Это ведь втянуло тебя, ты тоже теперь болен. Ты поцеловал меня. В этом виноват я… Боже, неужели я только что рассказал тебе все это? Как глупо! Ты больше не захочешь видеть меня. Люди не любят быть больными, особенно — больными по чьей-то вине. Прости меня, Арсений… Арс?       Арсений молчал. Он пялился в темноту, чувствуя, как щиплет глаза и щемит горло. Он молчал, потому что знал, что едва он откроет рот — расплачется, как актер в плохой мелодраме.       Он протянул руку и в темноте нащупал ладонь Шастуна. Он сжал его пальцы. Слова уже были не нужны. 3.       Был один из тех декабрьских дней, когда зима приобретает необычную прелесть. В воздухе пахнет новогодними праздниками и тем самым чудом, в которое никто не верит, но которое каждый ждет.       Арсений любит это время. Оно напоминает ему о его детстве. Когда разноцветные огоньки гирлянд за стеклянными витринами предвещают скорое появление ароматных елок и коробочек с самыми вкусными шоколадными конфетами. В детстве на все смотришь по-другому. Все люди вокруг кажутся «правильными» и светлыми. Но едва мы понимаем, что кроме «правильных» людей бывают и «неправильные», пути назад нет — начинается взросление.       Арсений специально выбрался на улицу, чтобы спокойно обо всем подумать. В тихой темной квартире у него этого не получалось без сигарет. Та ночь с Антоном не выходила у него из головы. Они тогда долго лежали, держась за руки. Антон уснул, а Арс все слушал, как он дышит. Он раз за разом прокручивал в голове все, что сказал Антон. Может ли человек сказать такое искренне? Обычный человек — нет. Но Антон… Он говорил об этом так спокойно, так, словно совсем не мучается, так, словно он мертв.       Такие выводы пугают Арсения. Он бы рад вообще не думать об этом. Как это, видимо, делает Антон. На следующий день он поблагодарил Арса за помощь и, отказавшись от кофе, ушел. Арсений совершенно запутался! Он не успевал за настроением Шастуна. Он все время задавался вопросами и путался, пока тот менял температуру отношений с отметки «тепло» до отметки «холодно».       Арсений понимает, что-либо слишком труслив, либо слишком уважает чужую личную жизнь, чтобы лезть к Антону с выяснениями отношений. Так что же теперь, мучиться и дальше, раз за разом позволяя Антону играть по одном ему известному сценарию? Он достает телефон и набирает номер Антона. Морозный воздух стынет в горле, мешая нормально дышать. Арсений наконец-то решился поговорить. 4.       На фоне голых деревьев и серой сухой травы, едва укрытой легким снегом, фигура Шастуна казалась еще более тонкой. Он кутался в черный плащ, пряча руки в карманы, а подбородок в складки темно-синего шарфа. Его лицо было чрезвычайно бледным и болезненным. Оно казалось искусственным, неживым, словно восковая маска.       Подойдя к Арсению, он поежился от дуновения холодного ветра. Вокруг них, в парке, было на удивление много людей. — Ты о чем-то хотел поговорить? — хрипло спросил он, шмыгая носом. — О тебе. Точнее о твоих поступках, поведении, — Арсений запнулся, собираясь с мыслями. — Почему ты так много пьешь? не знаешь меры наркотикам? Я, конечно, не имею никакого права читать тебе нотации, тем более — банальные. Но, Антон, зачем ты губишь себя?       Шастун явно не хотел этого обсуждать. Он вымученно скривился: — Я имею на это основания, поверь мне. — Какие могут быть основания на такие загулы? Не пробовал обратиться в клинику за помощью? — Ты серьезно? — Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону. — Я не наркоман и не алкоголик. Я контролирую то, что делаю. — Ты говорил о какой-то болезни, о том, что у тебя срыв. Тебе явно нужна помощь. — Нет. Ты ничего не понял… Не лезь туда, куда не просят! — Антон уже откровенно огрызался. — Да я помочь тебе пытаюсь! Разве ты не понимаешь, что та болезнь… — Это ты не понимаешь! — Антон это в лицо Арсению. — Ты! Ты моя болезнь!       Арсений замер, удивленно глядя на бледные щеки Антона. Его словно током поразило.       Антон резко развернулся и пошел прочь, а Арсений так и стоял, глядя ему вслед и ничего не понимая. На все его вопросы был всего один ответ, и Антон только что зло выкрикнул его.       Ты моя болезнь. 5.       Из ступора Арсения вывел знакомый голос, звавший его по имени. К небу быстрыми шагами приближалась Ксения. — Привет, — она попыталась улыбнуться. — Как твои дела?       Арсений пригляделся к ней. Ее лицо сильно побледнело и осунулось, тонкая линия губ придавала ей выражение скорби, а ставшие заметными морщинки на лбу добавляли десяток лет. След недавнего счастья уже не был виден.       От пристального взгляда Арсения Ксении стало неуютно. Она догадалась, что с ним что-то явно не так. Издержки долгой совместной жизни заключаются в том, что начинаешь угадывать настроение человека по одному его движению или взгляду. — Ты в порядке? — Я? — Он сначала непонимающе уставился на нее, и только потом вернулся в реальность, где женщина перед ним являлась его бывшей женой. — Со мной все нормально.       Она знала, что это не так, но решила не вмешиваться: — Ладно. Как вообще жизнь? Никого не нашел? — Не нашел, да и не стремлюсь, — Арсений не хотел с ней откровенничать. — Как ты? — Не очень как-то… Знаешь, вся эта влюбленность вымотала меня. Я чувствую себя древней старухой с пустой душой. — Поэтому ты гуляешь по парку вместо того, чтобы быть с ним? — Он остыл. Я остыла тоже. Мы даже в одной квартире находиться не можем… Извини, что я вот так навязчиво плачусь тебе о проблемах. — Ничего страшного.       Они постояли еще минуту молча. Больше им говорить было не о чем. Арсений почувствовал неловкость и тихо попрощался, желая уйти. Ксения робко взглянула на него: — Арс, тот парень, с которым ты ссорился… Вы встречаетесь? — Что?       Арсений удивленно вскинул брови и замер на месте. — Просто мне почему-то так показалось. Я это почувствовала. — И с чего ты такое взяла? Это смешно! Мы с тобой были женаты, если ты не забыла, а это свидетельствует в пользу того, что я натурал, — последнее он произнес тихо, потому что ему стало неловко от возможности того, что это может быть не так. Он даже боялся думать об этом. — Значит, ты один? — Один. — Сейчас это прозвучит как банальный намек, но это не он. Я не хотела тревожить твою личную жизнь, потому и спросила… Могу я сегодня переночевать у тебя? 6. — Снова куришь?       Ксения появилась на кухне, одетая в футболку Арса, с мокрыми после душа волосами. Арсений, глядя на нее, сделал еще одну затяжку, а затем потушил сигарету. — Я и не прекращал. — У меня такое странное ощущение! Я словно листаю старый альбом. Будто и не было развода, будто ты мой старый друг, будто я всегда была и буду на этой кухне запрещать тебе курить.       Она заглянула в холодильник, медленно осмотрела его содержимое. — Есть у тебя вино? — спросила она. — Кто-то собрался напиться и проорать песни об ушедшей любви? — Арс усмехнулся. — Я с тобой. И вино у меня для этого есть.       Под самым потолком кухни горела яркая лампа. За окном, кажется, была лишь сплошная черная стена и ни одного живого существа. Вино, сладкое и ароматное, сделало маленькое помещение кухни уютным и теплым.       Щеки Ксении покрылись румянцем, глаза блестят. Она тихо рассказывает Арсению о своем счастье, что так быстро ушло в прошлое. Она все время улыбается. В ее словах не было ни боли, ни обиды — только светлая грусть по прошедшему. Она все говорила и говорила, даже не нуждаясь в том, чтобы ее слушали. Она говорила, напоминала это самой себе. Арсений понял, за что именно когда-то так полюбил ее.       Она умела жить.       Непринужденно, легко. Так, словно шагала по светлой зеленой траве под открытым небом — дыша всей грудью. Не было в ней ни мучений, ни вопросов, ни терзаний. Во всем она полагалась на судьбу. Все она принимала, как должное. И обо всем вспоминала, как о чем-то добром и приятном.       В Арсении этого не было. И однажды он понадеялся, что она сможет обучить его такой жизни. В итоге все остались на своих местах: она на траве, он на шумном шоссе.       Комната кухни все больше и больше наполнялась воспоминаниями. В воздухе стоял запах вина. Арсений почувствовал, что его что-то соединяет с Ксенией. Нет, это не любовь, не та памятная страсть. Это что-то большее и менее хрупкое. После развода они хотели остаться друзьями, хотя на деле были чужими людьми. И вот, между ними наконец-то протянулась прочная нить дружбы.       Это новое светлое чувство вытеснило на время все мысли об Антоне. И он наслаждался этим. 7.       Арсений проснулся и тут же услышал запах жаренного бекона. Он уже и забыл, что утро может быть идеальным: солнце светит в окна, на кухне тихо играет музыка и дорогой тебе человек готовит завтрак. На мгновение он переместился в то волшебное время, когда он только начал совместную жизнь с Ксенией. Это было так давно. Ему казалось, что так будет всегда — так по-детски наивно, так по-взрослому несправедливо.       Первым делом он зашел в ванную, чтобы умыться и взглянуть на себя в зеркале. Удивительно — там оставался все тот же синеглазый бледный мужчина, лицо его все так же было уставшим.       Ксения суетилась у плиты. На столе уже стояли чашки со свежезаваренным кофе. Арсений по привычке достал сигарету из пачки и поджег. За окном город уже жил во всю силу. Ксения поставила на стол две тарелки с завтраком. — Проголодался? — Спросила она у него.       Он отрицательно мотнул головой. Вместе с никотиновым дымом в его голове снова кружились мысли об Антоне. — Извини меня за вчерашнюю исповедь, — Ксения грустно улыбнулась. — Сама знаю, что это глупо. Но мне больше не к кому было идти, не с кем больше поговорить. — Я даже рад, что мы… Никогда раньше мы так искренне на разговаривали. Вчера мы стали невероятно близки. — Дай-ка мне сигаретку.       Ксения отхлебнула кофе и, прикурив у Арсения, затянулась. Арсений на разу не видел, чтобы она курила. Он с любопытством уставился на нее. — Что? — усмехнувшись, она выдохнула ему в лицо дым. — Ты уже не старый добрый Арсюша, стоящий передо мной на коленях, а я уже не старая добрая Ксю, что вела здоровый образ жизни. Люди меняются — древняя избитая истина. Иногда меняются сами, а иногда им нужно в этом помочь… Знаешь, мне в голову пришла одна идея. Я, словно ребенок, все еще лелею в себе надежду на то, что счастье можно продлить, — она выпустила облако дыма и отпила из чашки. — Вобщем, я хочу немного побесить моего возлюбленного. В этом мне нужна твоя помощь. Как ты смотришь на то, чтобы устроить игры ревности? — Серьезно? Мне это напоминает сценарий какой-то американской комедии. — Вполне может быть, что однажды по мотивам этого снимут сериал для школьниц. Ну, так ты в деле?       Арсений усмехнулся. Что-то в нем весело зазвенело — юность? — В деле.       Ксения захохотала. Приключение началось. 8. — Нет, милый, я всего лишь задержалась в офисе! Послушай, ты… — Ксения принялась что-то щебетать в трубку.       Арсений завел автомобиль. Они специально пробыли в кафе два часа, делая совместные фотографии и громко смеясь. Уже больше недели они разыгрывали спектакль бурного романа. Оба вошли во вкус, словно азартные игроки. — Все. Он взбешен, — победно заявила Ксения, выключив телефон. — Подвезти тебя? — Конечно… Стой, подожди!       Ксения выскочила из машины и скрылась за дверью цветочного магазина. Через минуту она вышла оттуда с шикарным букетом белых роз. — Я бы не подарил тебе такое, — заметил Арсений, когда она села в машину. — Что ты! Каждая женщина мечтает о таком букете. Это роскошь банального романа.       Арс усмехнулся.       Автомобиль остановился под окнами дома Ксении. Она специально попросила Арсения припарковаться так, чтобы из окон ее квартиры было видно. Сегодня она решила накалить атмосферу до максимума. — Поцелуй меня. — Ты рехнулась! Он не увидит этого с шестого этажа…       Она не стала дожидаться дальнейших аргументов и сама быстро подвинулась к нему. Несколько мгновений она напряженно смотрела прямо ему в глаза, а потом наигранно-страстно поцеловала. Целовалась она на полном серьезе. Ее пальцы потянулись к пуговицам рубашки Арсения.       Он резко отстранился от нее. — Хватит. — Ну, ты как на первом свидании! — Она повернула зеркало и принялась поправлять смазавшуюся помаду. — Ксения, это уже не похоже не простую игру. Я не узнаю тебя. — Да, это действительно было лишним. Извини.       Она встряхнула волосами и вышла из машины. Уже когда она была у подъезда, Арсений вспомнил о букете. Он не стал ее окликивать. Вся эта игра уже напоминала ему надоедать. Он просто не понимал, к чему весь этот спектакль. Чтобы вызвать ревность какого-то неудавшегося Ромео? Ему все больше и больше казалось, что эта ловушка предназначена далеко не возлюбленному Ксении… Но это он старался не думать об этом. Тем более, что завтра намечался финальный акт пьесы.       Вечером следующего дня Ксения позвонила ему и пригласила к себе, чтобы «поставить точку». Ее возлюбленный уехал по делам, но и он и Ксения знали, что это была банальная засада. Она жаждала попасться, а он жаждал поймать ее. И ключевую роль в этом действе играл Арсений.       Квартирка была тихой светлой и просторной. Ксения провела Арсения в спальню и велела раздеваться, а сама куда-то ушла. Обещая себе, что весь этот маразм творится для дела, Арсений стянул футболку и сел на кровать. — Ты стесняешься что ли? — Ксения появилась с бутылкой вина в одной руке и с фужерами в другой. — Хэй, я вообще-то видела тебя голым. — Думаю, того, что мы пьем вино в спальне, уже насторожит твоего бойфрэнда. — Может, ты и прав.       Они молча пили вино. В комнате повисло немое ожидание. Прошло полчаса. Ксения уже начала продумывать еще варианты финала, когда в прихожей хлопнула дверь.       Арсений тут же прижал Ксению к кровати, а та наигранно громко засмеялась. В комнату ворвался невысокий мужчина крепкого телосложения. Не успел Арсений пожалеть о том, что согласился участвовать в этой затее, а уже оказался на полу. Над ним возвышался озлобленный Ромео. — Не надо! — взвизгнула Ксения.       Ее крики и мольбы были фоном для избиения Арсения. Удары мужчины были точными и сильными. Он бил молча, его лицо было алым от гнева. Арсений от неожиданности — в вероятности такого развития событий Ксеня его разубедила тем, что «он такой тихий, спокойный» — даже не стал защищаться. После нескольких ударов он наконец овладел своим телом и оттолкнул мужчину. Ему даже удалось нанести ему незначительные удары в корпус, прежде чем от ударил его в грудь.       Арсений согнулся пополам. Перед глазами все поплыло. Следующий удар в ухо выключил для него звук. Он поехал куда-то в сторону, а потом вдруг ощутил щекой поверхность пола.       Дальше — тьма. 9.       Ксения меряет длинными шагами просторную кухню и нервно дымит сигаретой. Арсений сидит, прижимая к щеке пакет со льдом. Перед ним, на столе выпотрошена аптечка: бинты, пластыри, перекись, йод и пачки обезболивоющего. Дополняет картину полный разгром в квартире, по которой час назад метался разъяренный Ромео, собирая вещи и произнося длинный, полный грязи монолог. Когда Арсений пришел в себя, его уже не было, а в разгромленной квартире царила тревожная тишина, прерываемая только редкими всхлипами Ксении.       И вот она дымит, пытаясь успокоиться, а Арсений уже предвкушает, как жутко завтра будет болеть все тело. — К черту! — Ксения потушила сигарету, извлекла из шкафчика бутылку коньяка и тут же хлебнула прямо с горла. На ее глазах выступили слезы. — Хватит с меня мучений! Я думала, что ревность разожжет в нем былую страсть. Как дурра какая-то, устроила весь этот спектакль. А ради чего? К черту! Выплакалась и довольно. Давно уже пора было все это закончить. А глупо то как…       Она налила коньяк в бокал и поставила перед Арсом, даже не спрашивая его. Сама она сделала еще несколько глотков с горла, продолжая: — А поделом мне. Я знала, что к этому шло. Все было, как фейверк — взрывы, свет, искры, а потом тишина и темнота. Такие вот сюжеты да по телевизору крутить.       Арсению было жаль ее. Она была когда-то такой спокойной и счастливой, а сейчас терзается. — Он не достоин твоих мучений, — сказал Арс. — Если бы он дорожил тобой, он бы не ушел. Весь этот спектакль… Он продолжил его, сыграл положенную ему роль и ушел со сцены. Ну и хватит о нем говорить. Он ушел, и ты иди. — Ты прав.       Ксения резко встала, открыла окно и, замахнувшись, выбросила бутылку конька. Затем она с невозмутимо спокойным лицом заварила две чашки чая и села за стол. — Ты прав, — решительно повторила она. — Время начинать жить заново. Попробовала счастья и баста. Теперь все по-новой. — Так ты и правда считаешь, что это было счастье? — А что же еще? Да, этот человек подарил мне счастье, и я благодарна ему. Поверь мне, эта песчинка счастья стоит того, чтобы ломать себя, страдать и мучиться. Если мне представится еще один шанс снова хоть немного побыть счастливой, я готова страдать годами. Разве не в этом смысл?       Ксения начала расписывать то, чего ждет от своей «новой жизни». Она хотела уехать за границу, куда-нибудь к солнцу и морю. Она снова была полна жизни, снова предвкушала счастье.       А Арсений все размышлял над ее словами. Что-то в них было, что-то такое, что толкало его к Антону. Неужели его счастье связано с Шастуном? Нет. Быть такого не может!       Уже на следующий день Ксения наспех «отрезала последние нити» — уволилась с работы и заплатила за квартиру — и, наплевав на все остальные формальности, улетела в Испанию. Арсений попрощался с ней в аэропорту. Он оставался в заснеженной Москве, и мысли об Антоне вернулись. Только теперь вместе с ними Арсением овладела жажда к действию. Он пока не мог понять, к чему именно, но душа его уже порывалась лететь.       Между тем, декабрь заканчивался, подводя человечество к новому году, еще не наставшему, но уже полному надежд и ожиданий. 10.       Пока в далекой Москве вовсю валит снег, а люди наряжают новогодние ели и покупают подарки, проблемы и вопросы остаются где-то там, за границей снежных полей. Обычная жизнь поставлена на паузу, Арсений сдался и купил билет в Сочи. Там, в этой далекой солнечной части страны, в глубине побережья есть небольшой городок, где живут родители Арсения.       Он не виделся с ними два года. Все не было времени — работа, отдых с Ксенией, туры по стране. А сейчас он даже рад поехать к ним.       Кто бы знал, каким счастьем обливаются сердца родителей, когда после долгой разлуки они наконец-то обнимают свое чадо. И пусть это уже вполне взрослый и самостоятельный мужчина, они все равно будут ласкать и лелеять его, как младенца.       Родительская любовь не знает ни границ, ни страха. Мать постоянно улыбалась и каждый день кормила своего «Арсюшу» свежими фруктами и овощами до отвала. Отец часами слушал его рассказы о Москве и все вздыхал, говоря, что лучше места, чем этот краснодарский кусочек, нет и быть не может. Арсений как можно больше времени проводил с родителями, ему это очень нравилось — это щемило его душу теплом и тихой радостью.       Он много гулял в одиночестве, пока родители занимались своими делами. Он любил выходить на улицу в теплые вечера. Зима в Сочи и не напоминает московскую. Кажется, что теплее места нет. Арсений ходил по розовым от света заходящего солнца улицам и все думал и думал. Не было уже в нем того тяжкого печального груза. Он чувствовал себя необычайно легко, словно в состоянии медитации. Он думал об Антоне и о счастье.       Однажды мать поинтересовалась у него, как дела у Ксении и почему она не приехала. Арсений рассказал ей об их разводе и о том, что Ксения сейчас, вероятно, счастлива. — Ну, и правильно, — мать мягко улыбнулась, дотронувшись до макушки Арсения, — она хорошая девушка. Она достойно лучшей жизни. А ты… ты теперь один?       Арс кивнул. Мать внимательно вгляделась в его лицо. Она все поняла. — Знаешь, Арсюш, не нужно бояться того, что сердце тянет тебя к кому-то. Неправильно это — души не слушать. Если ты чувствуешь, что душа дрожит и лететь хочет из груди, ты отпусти ее. Ошибиться не страшно, страшно себя запереть.       Солнце исчезало за тонкой линией бескрайней водной глади. Небо было алого цвета. Арсений подставил лицо холодному ветру. Он теперь точно знает, что ему делать. — Быть рядом с тем человеком, с которым хочешь быть, — так сказала ему мать. И ему кажется, что слова, сказанные ею, самые правдивые на свете. Он по-детски верит в это. Он по-взрослому уверен в них.       Правильно ли это? Неважно. Совсем неважно. 11.       Дым медленно клубится под потолком кухни. Чайник протяжно свистит. В утреннем полумраке цвета кажутся особенно блеклыми и мертвыми. Весь мир замер, уснул, надеясь открыть глаза в совершенно другой реальности. Первое утро нового года. Первый крах слепых надежд на лучшее.       Антон пьет горячий чай. Перед ним на столе только пустая пачка сигарет. Как ему справиться с этим? Он думал, что если не будет видеть Арсения, то станет легче. Он надеялся, что сможет справиться с этим. А оказалось, что чем больше он сопротивляется, тем глубже увязает. Каждое утро он встречал с тяжелой головой и пустым желудком. Он больше не пил алкоголь — знал, что это не только бесполезно, но еще и усиливает боль под ребрами. Он пил только чай и курил, много курил. Запахом сигаретного дыма было пропитано все в квартире, но это некому было заметить.       Ему не нужно было ничего — ни еды, ни алкоголя, ни свежего воздуха. Он часами сидел в темной гостиной и пялился в раскрытую книгу, а в голове его раз за разом прокручивался разговор с Арсением.       Снег падал с неба и уносился холодным ветром. Машины сигналили, их моторы неустанно работали, а колеса крутились. Люди продолжали жить, двигаясь все по той же колее. День сменял ночь. Антон не выходил из квартиры даже за сигаретами. Он заперся, закрылся от всего мира.       Что творилось в его голове? Он, верно, свихнулся. Он все думал, думал, словно в лихорадке, о чем-то далеком и нереальном. Он даже больше не боялся того, что представлял, как это — просыпаться с любимым человеком и больше не страдать. Он не боялся.       Он знал, что это неправильно, потому нельзя давать этому волю. Он знал, что это болезнь, а болезнь нужно лечить. Он знал, что антидота нет. Он знал, что он погибает. 12.       Кресты, обелиски, могилы — все покрыто снегом, мертво. Воздух пропитан скорбью и воспоминаниями. Кроме Антона, живых людей на кладбище не было.       Он очень давно не был здесь. Никто не любит кладбища, а Антон особенно. Здесь лежит человек, знающий о нем все, знающий его лучше, чем он сам, знавший. Здесь покоится его мать.       Он знает, куда идти. По почищенной дорожке идет между могил к той самой. Небольшой холмик земли засыпан снегом, из-под которого едва виднеются макушки искусственных цветов. Памятник кажется на снежном фоне особенно грубым и мрачным. С черно-белого снимка на Антона глядит худое лицо женщины с темными глазами, в которых еще есть жизнь, и тонкими губами, сложившимися в полуулыбку. Антон еще помнит это ее выражение лица. Она всегда улыбалась так на людях. При Антоне она редко улыбалась, а в последние годы — чаще гордо поднимала подбородок, глядя на сына.       Она все о нем знала.       Антон прекрасно помнит тот день (даже пьянка не стерла этого), когда он впервые на уроке понял, что прикосновения к ладони соседа по парте ему больше чем приятны. Он стал прикасаться к нему украдкой. Тогда он еще не боялся этого, не считал чем-то необычным. Робкие взгляды, покрасневшие щеки и горящие уши, тяжелое дыхание — все чистое и невинное. Но едва юный Антон намекнул тому мальчишке о том, что чувствует, как все разбилось. Антона избили до полусмерти. Тот мальчик прилюдно назвал его самым обидным словом, и все накинулись на него. В школе поднялся скандал. Конечно же, истинной причины драки никто из взрослых так и не узнал. А душа одиннадцатилетнего Антона впервые обожглась.       Его мать тогда рыдала, обнимая его белокурую голову. Она считала себя во всем виноватой, ведь она не нашла отца для Тоши, не смогла защитить его.       Время шло, раны заживали. Антон перевелся в другую школу, даже смог завести там друзей. Все складывалось хорошо. А потом он влюбился. На этот раз куда серьезнее и решительнее. Влюбился он в парня. Он не помнит, как именно понял это, но хорошо помнит, как долго мучился. Но сердце юноши обладает необычайной пылкостью — оно очень сильное. Антон поверил ему.       На этот раз его любовь была встречена робкой и стыдливой взаимностью. Они виделись очень редко и под покровом тайны. Поцелуи, объятия, прикосновения.Однажды они оступились. Они целовались в подъезде дома Антона поздно вечером. Все было так чудесно!.. их застала мать Антона. Тем вечером состоялась их первая серьезная ссора. Она кричала о том, что он больной, что это безумство. Антон плакал и просил у нее прощения.       Ведь он любил ее. Ведь она его мать. Ведь она всегда права.       С того самого вечера она стала с ним холодна и всегда укоряла его «болезнью», «неправильностью». Она не хотела, не могла принять своего сына «одним из них». Это было выше ее сил.       Она умерла, когда Антону было двадцать. Она умерла, так и не простив ему его «болезнь». Похоронив ее, он еще больше замкнулся в себе. О, как он хотел умереть!..       Алкоголь, наркотики, мучения — вот, что наполнило его жизнь. Он всеми силами пытался «вылечиться» и ему долгое время удавалось идти по этому пути. А потом он попал на шоу «Импровизация».       Что же дальше? Болезнь победила Антона.       Он оставил живые цветы на снегу под фотографией матери. Он пришел сюда, чтобы раз и навсегда проститься с ее укорами. Он устал ненавидеть себя. Хватит. Он ни в чем не виноват. Он готов умереть, если это того стоит. 13.       Арсений еще не успел разобрать вещи из поездки. Чемоданы так и стояли в прихожей. Он открыл все окна, чтобы наполнить квартиру свежим воздухом. Ему хотелось дышать полной грудью.       Зайдя в ванную, он умылся и уже собирался сбросить одежду и принять душ, когда в прихожей тревожно звякнул звонок. Арсений никого не ждал, а потому удивился.       На пороге стоял Шастун. Арсений опешил. — Извини, я не думал, что ты… — начал он, когда вдруг оказался прижатым к стене. Серые глаза Антона были так близко. В них горело что-то новое, еще не известное Арсению. — Скажи мне, — Антон тяжело дышал, — скажи мне прямо сейчас, ты хочешь быть со мной? Арсений и не стал задумываться, он уверенно сказал: — Да.       Антон резко подался вперед, вжимая Арса в стену, и поцеловал его. Их языки тут же сплелись. Не было больше рамок, не было больше размышлений.